Удивление Аристотелем (стр. 2 )

А что происходит если мы не обладаем Логосом? Если управление в этой формуле жῶпн льгпн ἔчпн будет поставлено под вопрос? Меняем ли мы свою природу? И да, и нет. Во-первых, в определении Аристотеля содержится фиксированный принцип (бсчЮ), устанавливающий жесткую связь между живым существом (в данном случаем человеком как живым существом) и Логосом. Говорить, мыслить, собирать посеянный и взращенный урожай может только человек. Эта связь абсолютна, убери Логос, исчезнет человек. Но при этом исчезнет и то живое существо, которое нормативно наделено Логосом. Живое существо и Логос в человеке не просто связаны, но настолько слиты, что отдельно друг от друга не существует. В этом главный принцип феноменологии еще с Брентано. Выражение «роза красная» (Die Rose ist rot), не объединяет два самостоятельных понятий роза и красное, но предъявляет нам нечто цельное, определенное, Rose-seiend-rot, rose-being-red. По этой выкройке строятся все экзистенциалы (Mitsein, Vorhanden-sein, Zerstreut-sein, in-der-Welt-sein и т. д.). Поэтому animalis-rationalis не получается сложением отдельно животного, отдельно ума. Человеческого животного без Логоса не существует, как не существует нечеловеческого Логоса, слова, мышления, ума, речи. Логос и человек суть одно и тоже, но только такой Логос, который есть нечто живое (жюпн). Поэтому человек есть логическое животное, а не Логос+животное. Он не разделим, целен и объединен. Причем в этом определении нет пока ни дихотомии тело/душа, ни трихотомии тело/душа/дух. Для сущности человека наличие тела и души не принципиально: важны Логос и жизнь, то есть живой Логос, логическая жизнь. Жизнь, жщЮ, Аристотелем определяется как способность самостоятельному движению (кЯнзуйт) – у растений это проявляется в способности питаться и увеличиваться в размерах, у животных чувствовать, бἴуизуйт, двигаться в каком-то одном направлении, не быть привязанным к фиксированному месту. Способности растений (расти и питаться) включены в способности животных, которые имеют то, что присуще растениям, но имеют и многое другое. Способности животных включены в человека, который питается, растет (как растение), движется и чувствует как животные. Но сверх этого -- и в этом сущность человека – человек мыслит, то есть взаимодействует с Логосом. Логос неотрывен от человека. В нем животное снято (в гегелевском смысле, aufhebt). Человек неотрывен от Логоса. Разделив их, мы утрачиваем феноменологическое содержание и того и другого. Тело же как чувственный орган (бἴуизуйт) прилагается к живому Логосу в том смысле, как в него включено животное. Тело однако не просто материя, но органическая основа, соответствующая именно человеку, то есть живому Логосу. Телесность составляется работой души (шхчЮ), как подлежащего (ὕрпкеЯменпн) жизни. Так происходит и у растений и у животных. Тело конституируется душой как охватывающим телесность (причем именно ту телесность, которая органически, деятельно подходит для данного типа существ) эйдосом. Человеческая душа конституирует человеческий телесный органон как форму логической жизни. Тело, в этом смысле, ничего не добавляет к структуре человека – это лишь аспект, срез, сечение живого Логоса, целиком включенное в него в эйдетическое целое.

Установив природу человека в его не просто жесткой, но изначально сопряженности с Логосом (человек есть принципиально и эссенциально жюпн-льгпт, не результат сложения, а первоначальный синтез, то есть вначале человек есть жюпн-льгпт (живой Логос), и даже жюпн ἦ льгпт (живое как логическое), льгпт ἦ жюпн (логическое как живое), а лишь затем в апостериорной дистанции жюпн кбй льгпт, живое существо и Логос), можно обратить внимание на связку аристотелевской формулы, то есть на глагол ἔчейн (иметь) и, соответственно, отглагольное существительное ἔчйт (обладание, состояние, достояние). Живое существо и Логос разорвать нельзя, а отношения, их характеризующие могут подвергаться склонению. Человек сопряжен с Логосом фатально. И, как нам говорит Аристотель, это сопряжение (кбй, copula) таково, что в нормативном случае живое существо обладает Логосом. То есть сам человек есть тот, кто существует, обладая Логосом. Логос есть ἔчйт. В этом случае сущность человека, сам он (Selbst) состоит в наклонении обладания. Человек, становясь самим собой, начинает обладать Логосом. И став собственно самим собой, он становится в полной мере обладающим Логосом. Говорит, мыслит, пожинает он сам (Selbst), так как Логос принадлежит ему как живому существу как его достояние, ἔчйт. Тем самым живое существо, человек, живет «логизируя». Это и есть экзистенция по Хайдеггеру, «логизирующая жизнь». У Аристотеля собственное человеческое существование (экзистирование) определяется как высшая цель совершенных существ – вЯпт иещсзфйкьт. Когда жизнь обладает Логосом, она становится из стихийной жщЮ, ограниченным и определенным вЯпт. И таким вЯпт, который полностью основан на прямых практиках Логоса, то есть на созерцании (иещсЯб). По Аристотелю, полноценным человеком является только философ, занятый созерцанием. Он-то и имеет (ἔчейн) в полном смысле слова Логос, Логос есть ἔчйт философа. То есть вЯпт иещсзфйкьт, созерцательная жизнь, которая есть экзистирование философа есть владение живым существом Логоса.

Теперь вернемся к поставленному вопросу: может ли человек не иметь Логоса? С Логосом он сопряжен нерасторжимо. Но так ли нерасторжимо с имением (ἔчейн). Да, также, поскольку ἔчейн входит в определение (ὸсйумьт) человека. То есть любой человек имеет Логос? А вот это не совсем верно. Философ ведущий созерцательную жизнь, есть человек, который имеет Логос. А не философ? Как он связан с Логосом, ведь как-то связан? И снова: эта связь не может быть иной, нежели связь через ἔчейн, обладание, имение? Да, но тут возможно следующее – возвратность (медиа-пассивность), сопряженная с имением. Тогда мы получаем формулу: льгпт жῶпн ἔчпн, то есть человек может быть живым существом, которым обладает Логос, его собственностью, ἔчйт. Это ненормальное положение дел, но возможное в рамках допустимых наклонений базового определения. Человек и Логос нерасторжимы. Их нерасторжимость воплощена в обладании (ἔчейн). Вариативна лишь наклонение нерасторжимости, то есть вопрос – кто обладаем кем? Это не вопрос о границах человеческой природы, это вопрос о тех возможностях, которые заложены внутри этих границ.

Если Логос обладает живым существом, то оно уже больше не сам человек, хотя все еще человек. Это не философ, а его противоположность, то есть человек, не ведущий «созерцательную жизнь». Но не созерцательная жизнь человека, это все еще человеческая жизнь, сопряженная с Логосом. От Логоса человек не может уйти, не уйдя от себя. Принципиальным же является структура обладания.

Уже в этой работе Хайдеггер о повседневности (Alltдglichkeit) и ее структурах. Эта человеческая повседневность строится на Логосе и вокруг Логоса. Экзистирование человека строится на речи, разговоре. А это и есть Логос. Человек говорит и мыслит, это и есть в нем собственно человеческое. Но мыслит ли, говорит ли он сам? Или кто-то мыслит и говорит за него, вместо него? Это зависит от того, как структурированы отношения живого существа Логоса. Это вопрос как? Структура повседневности такова, что в ней Логос обладает живым существом. Это значит, в частности, что в этой структуре мы имеем дело с привычным и гарантированным. В повседневности нет и не может быть ничего удивительного. Все рутинно. Повседневность принципиально и фундаментально скучна. Логоса в ней качественно больше, чем жизни, но это Логос в таком наклонении, что он скрыт от созерцания, никогда не явлен своим рабам, своей собственности. А значит, это Логос нефеноменальный, уклоняющийся от явления. Он действует с обратной стороны от живого существа. В повседневности живое существо одержимо Логосом, как тем, что всегда находится сзади, в основании, что диктует и определяет в жизни все. Позднее Хайдеггер введет фигуру das Man, безличного обобщенного начала, которое преобладает в том случае, если Dasein экзистирует неаутентично. Именно das Man есть безличная персонификация, “субъект” повседневности.

Философ есть человек такой, каким он должен быть, то есть имеющим Логос. Только созерцательная жизнь есть собственно человеческая жизнь. Но философия основана на удивлении. Созерцать значит удивляться. Удивление есть пребывание лицом к лицу с явленным Логосом, с являющимся Логосом, с Логосом как явлением. Жизнь, для которой Логос есть ἔчйт есть удивительная, удивленная жизнь. Если же человек живет не собственно, то вместо него живет не он сам. Аристотель, напоминает Хайдеггер, говорил, что «человек может проспать свое бытие». Когда человек не обладает Логосом, но обладаем им, он просыпает самого себя. Это и есть повседневность, в которой живет не сам человек, но das Man вместо него.

Человек есть живое существо, способное к философии. Чем больше человек есть философ, тем больше он человек. Чем меньше, тем более он расчеловечивается, становится одержимым, переход под обладание das Man. В конце концов повседневность есть модуляция скуки, скрывающая неспособность человека жить удивлением, то есть в опыте Логоса как явления.

льгпт и рьлйт

Анализируя структуры Логоса, Хайдеггер обращает внимание на то, что Логос является тем, что объединяет. 50 фрагмент Гераклита говорит об этом весьма внятно: «пὐк ἐмпῦ, ἀллὰ фпῦ лόгпх ἀкпύ­убнфбт ὁмплпгеῖн уп­цόн ἐуфйн ἓн рάнфб еἶнбί». Согласно Логосу, все едино (ἓн рάнфб). Поэтому в люди в Логосе объединяются. Это понятно: если человек есть сам Логос, а Логос объединяет всё, то в Логосе люди преодолевают свою раздробленность, восходя к общей жизни. При этом Аристотель настаивает, что это восхождение не есть собирание многих в одно. Наиболее полное собирание происходит тогда, когда человек обращается к самому себе, не просто к себе (егп), но именно к самому (бхфп) себе. Логос есть личное общее, сам человек во всех смыслах. Тот, кто живет «созерцательной жизнью» даже в одиночестве, ближе к людям, чем тот, кто не расстается с другими ни на мгновение, но не продвигается в философии. Это отнюдь не эгоизм, так как между человеком и самим человеком существует зазор, состоящий как раз в наклонении  ἔчейн. Если человек имеет (в полном смысле ἔчейн) Логос, если он слушает его, а не только говорит (Хайдеггер указывает, что важно слышать то, что ты сам говоришь), то он объединяет всё и всех в этом созерцательном акте. Поэтому самым ценным является философский Логос и он же самым общим.