Удивление Аристотелем (стр. 6 )

В общем случае Логос в суде отличает дЯкз от ἀдйкЯб, справедливое от несправедливого. Но все это относится именно к прошлому. Методологически судебная речь основана на двух главных полюсах  -- кбфзгпсЯб и ὰрплпгЯб. кбфзгпсЯб, категория есть осуждение, обвинение, прокурорская речь. ὰрплпгЯб, апология – речь защиты, оправдание. Суд есть момент вынесения Логосом приговора относительно баланса двух составляющих речи. Нечто случившееся может быть признано аутентичным (онтологически и экзистенциально  обоснованным) или нет.

Очень важно, что термин категория, имеющий такое большое значение для Аристотеля относится именно к прошлому. Это существенно ограничивает его значение применительно к другим горизонтам времени: так, в частности, события будущего и содержание воли не может быть категориальным (равно как и апологическим). Будущее ни осудить, ни оправдать нельзя.

Воспеть настоящее

Третий тип речи – льгпт Эрйдейкфйкьт относится, соответственно, к к настоящему. Хвалебная (ербАнпт) речь воспевает то, что есть сейчас. Она может быть обращена к правителю, к богам, к победителям на Олимпийских играх или к красоте людей и мира. Ее антитезой является шьгпт  -- поругание, поношение, низвергающая речь. В настоящем Логос принимает решение о том, каково это настоящее – заслуживает ли оно прославления и восхваления или проклятия. Это наклонение решение очень важно, так как имеет дело с обнаружением самой природы Логоса как представления, praesens. По-гречески представление -- рбспхуЯб. Чуть позже мы будем более подробно говорить об пὐуЯб. Здесь же можно сказать, что рбспхуЯб есть не просто фиксация сущего,  ὸн, но схватывание сущего как сущего (ὸн ἧ ὸн). А это как превращает сущее в концепт, определение, ὸсйумьт, вырывает сущее из области сущего и помещает его в зону Логоса. РбспхуЯб ставит сущее перед Логосом, перед его решением и обращает сущее лицом к Логосу. Логос удивляется сущему, представшему перед ним, представленному ему. И это и есть смысл эпидектической речи: она выражает глубинный ответ Dasein’а на представшее (рбспхуЯб) пред ним сущее. Но это представшее сущее уже не есть просто сущее, это представленное сущее, сущее как сущее, как таковое. И будучи не просто, а как, оно заслуживает у Логоса либо воспевания либо проклятия. Эпидектика не суд и не проект будущего. Это Логос, обращенный на то что есть. Эпидектика решает не то, каким было то, что было, и чем было то, что была, и не то, каким быть тому, что будет, и чему быть, но то, что есть, а также что есть то, что есть, и есть ли то, что есть, а также почему есть, то что есть, а не иное или не ничто. Через практику отношения к рбспхуЯб Логос выражает свое удивление тем, что сущее обращено к нему и как это обращение происходит. Логос решает здесь статус сущего (достойного восхваления или проклятия) и статус самого себя. Высказываясь о вещи эпидектически, Логос высказывается о самом себе, то есть о своем положение в структуре человеческого существа.

Философ и поэт восхваляют невидимых богов, вечное небо, само бытие (Sein), пронизывающая лучами вечности становление. Тем самым они конституируют будущее в настоящем, а космос в сущем. В рбспхуЯб  для них открываются истины вещей. По Аристотелю это же является задачей науки (ерйуфЮмз) открывать скрытые в феномены истины, энтелехии. Боги суть высшие энтелехии всех вещей, кульминация бытия в сущем. Причем они настолько легки, что сущего лишь касаются. По следам этих касаний движется мысль философа, жреца и поэта. Но очень важно восхвалять богов не повсюду (в отличие от Фалеса), а только там, где они есть. А это требует вглядываться в сущее, вслушиваться в него, напряженно двигаться  навстречу открытию вещей, чтобы вещи открыли настоящее как самих себя (ὸн ἧ ὸн), то есть себя как самих себя.

И проклинают философы тех, кто замыкает сущее в грубых вещах, смеется над богами, искажает красоту, отпугивает тайную гармонию, говорит вещи бессмысленные, а поступки совершает бесчестные.

Аристократы-воины воспринимают настоящее под иным углом, и их хвалебные и обличительные речи строятся несколько иначе. Они восхваляют славу и доблесть, мужество и силу, и проклинают бесчестие, трусость и позор, а более всего ὕвсйт, не знание меры, transgressio, необоснованную жестокость и неоправданное насилие, эту отличительную черту титанов, о которой Гераклит в 43 фрагменте говорил, что ее надо тушить в первую очередь, прежде пожара (ὕϐсйн чсὴ уϐеннύнбй мᾶллпн ἢ рхскбъήн).

Эпидиктическая речь обывателя (третья функция) воспевает наслаждение и проклинает горести. Сущее обращается к домохозяину своей бытовой стороной: пользой, выгодой, комфортом или, напротив, убытком, тратой, дряхлением. В рбспхуЯб обывателю открывается та сторона сущего, которая противоположна ее истине, то есть товарная сторона, и в конце концов, ее стоимость, цена. Сущее надежно закрепляется в телесности и воспевается или отвергается именно в таком качестве, в качестве наличного, подручного, собственности.

Так три типа человеческих речей и свойственных каждой из них приемов, характерных терминов и синтаксических правил  конституируют время как структуру повествования Логоса о самом себе.

ПὐуЯб и три определения

Только что мы видели как в эпидектической речи обыватель-ойконом фиксирует сущее в собственности. Разбирая важнейший для Аристотеля термин пὐуЯб, Хайдеггер начинает с того, что в обиходной речи современников Аристотеля термин пὐуЯб означал именно собственность, принадлежность вещи какому-то конкретному владельцу. ПὐуЯб – это пассивное причастие от глагола быть, еἶнбй, которое подразумевает семантически в многих индоевропейских языках собирательность, обобщенность и даже множественность (таково, в частности, церковно-славянское слово «всяческая», означающее «все вместе» или «всё вместе», «все вообще»). Интересно, что русское слово «истина» происходит от старо-славянского «исто», означавшее то же, что и греческое пὐуЯб в обиходном значении, то есть собственность, состояние, капитал. ПὐуЯб и «исто» -- как слова означали «подручную вещь» (das Vorhandene). У Аристотеля, удивившегося этой вещи - пὐуЯб, в зоне его пробужденного Логоса пὐуЯб была выхвачена из этго обывательского контекста ти возведена в термин, в определение, в концепт. Она была помещена в новый семантический и онтологический горизонт. И стала ответом на фундаментальный вопрос аристотелевской онтологии – фь фй ἧн еἶнбй. Хайдеггер интерпретирует эту формулу как совмещении в сингулярной вещи рода и вида, где  ἧн есть род (гЭнпт), а еἶнбй – вид, еЯдпт. Эта непростая мысль резонирует с формулой ὸн ἧ ὸн, сущее как сущее, что отсылает нас к определению рбспхуЯб.

ПὐуЯб Аристотеля означает то, что мы обычно переводим как сущность (немецкое Wesen, латинское essentia). Можно сказать, что это selbst вещи, ее бытие, Sein и вместе с тем ее истина, ее ἀлЮиейб.

Хайдеггер рассматривает пὐуЯб как

1) сущее,

2) как бытие (сущего) (Wie des Seins, как бытия, die Seinsheit -- бытийность7) и

3) как Dasein. Но здесь надо учесть, что в работе, на которой мы основываемся, Хайдеггер еще не закрепляет за термином Dasein строго значения Menschsein, применяя его как к человеческому сущему, так и к другим типам сущего, подчеркивая в приложении da к Sein статус рбспхуЯб, конкретной явленности.

Экзистенциальный анализ эссенции

ПὐуЯб в первом понимании мыслится как то, что мы воспринимаемся чувствами. В «Метафизике» Аристотель это определяет так: ьмплпгпанфбЯ д' пэуЯбй еАнбй фюн бйуизфюн фйнЭт --  все согласны, что пὐуЯб есть нечто воспринимаемое чувствами, нечто «эстетическое». Но для греков чувстdенное восприяте означало наличие тела, уюмб. Поэтому Аристотель уточняет там же: дпкеА д' Ю пэуЯб эрЬсчейн цбнесюфбфб мЭн фпАт уюмбуйн  --  наличие пὐуЯб показывает себя явленным в телах. Хайдеггер подчеркивает, что для греков уῶмб было концептом уплотненного эйдос, еЯдпт, указывая на фиксированное чувствами наличие. Так, к примеру, тело было у элементов, природы (цэуйт) и даже у неба (пэсбньт). Соматичность Хайдеггер трактует немецким термином Aufdringlichkeit. Никакого точного эквивалента в русском нет, а по смыслу оно близко к понятию навязчивости, однако, в немецком оно означает также очевидность, привычность, постоянно наличествующую банальность. В целом мы получаем своего рода настойчивое наличие. Эта настойчивость может быть как навязчивостью, преградой, несвободой (откуда позднейшие значения уῶмб – рабство, плен), но может быть и надежной очевидной достоверностью, на которое всегда можно опереться. Поэтому пὐуЯб обнаруживает себя в настойчивом наличии чего-то, но это не наличие, а что-то, что дает о себе знать сквозь него. Это наличие как наличие, само наличие, как то, что делает наличие наличием. В отличие от соматического модуса пὐуЯб не очевидна, не настойчива и не налична. Но только ее присутствие конституирует эстетическую (чувственную) очевидность, настойчивость и наличие. Поэтому сущее просто еще не есть пὐуЯб. Сущее есть пὐуЯб, когда оно обнаруживает себя как сущее. То есть пὐуЯб проявляется себя через рбспхуЯб. Суть открывается черех присутствие. А это, как мы видели, бывает перед лицом Логоса. Только Логос способен схватить сущее как сущее, то есть зафиксировать присутствие сути. Другие сущие воспринимают сущее просто, у них нет как. Как привносит в восприятие Логос, превращая эстетическое (бйуизфйкЮ) в ноэтическое (нпзфйкЮ). Поэтому пὐуЯб есть сущее как сущее, а значит, только то сущее, которое представлено Логосу.

Но сразу же: Логос сам есть бросок живого существа к смерти (аутентично экзистирующий Dasein есть исполнение этого броска). Поэтому в лучах Логоса сущее фундаментально изменяется, обрезается (ὸсйумьт), определяется, становится конечным, возгоняется в свой предел (рЭсбт), обнажает свою истину (ἀлЮиейб). Это превращение снимает соматическую структуру сущего, извлекает сущее из его эстетической среды. Поэтому даже если пὐуЯб в первом смысле хочет сказать просто «сущее», сущее не мыслится как просто, но сущее как сущее, а значит,  мы имеем дело  уже с решением, с работой Логоса и активным вторжением горизонта смерти. ПὐуЯб останавливает жизнь сущего, обнажает его энтелехию, вскрывает его фЭлпт. Когда мы берем сущее как пὐуЯб, мы завершаем его движение к самой себе, опережаем его жизнь, выявляем его цель. Поэтому если сущее входит в зону «всего» (рᾶн), то пὐуЯб относится уже к миру (кьумпт) и представляет собой истину (ἀлЮиейб) сущего.