Удивление Аристотелем (стр. 4 )

Горизонт ойкономии

Эта онтология энтелехии предопределяет сущность этики. Каждый из трех типов человека (экзистенциально определенных ранее) имеет свой собственный этический фЭлпт, а также область его применения, горизонт. Он конкретизирует различие их этоса.

Горизонтом обывателя, гражданина является пЯкеАпн – домостроительство. Это забота о логической и логистической организации хозяйства. Дом (пἶкпт) есть область компетенции обывателя. Дом берется в широком смысле, включая семью, хозяйство, угодья, поля, прислугу, ремесло. Разные пἶкпт складываются в дим, дЮмпт, население определенной территориальной единицы. Обыватели собираются на рыночной площади, центре дима, на агоре, и обмениваются речами. Этот обмен речами конституирует рьлйт в его демократическом понимании (худшем в иерархии Аристотеля). Третья функция остается внутри горизонта дома, внутри домохозяйства даже тогда, когда люди собираются на рыночной площади. Собрание их малых обывательских домохозяйских логосов не выходит за горизонт логистики. Поэтому на рыночной площади в естественном состоянии всевластие das Man, отчужденного и не являющегося ничье собственностью Логоса. Пиком этой банальной болтовни (Gerede) являются софисты. Их речь имеют видимость «философии», но представляет собой ее симулякр. Толпа любит софистов потому, что они и есть выражение  Gerede. В них они узнают своего господина – das Man.

В горизонте домохозяйства доминирует этический фЭлпт наслаждения. Аристотель определяет это как вЯпт Ьрплбхуфйкьт, жизнь в достатке, жизнь в удовольствии. Наслаждение, сладость, услаждение (ἥдэ, ἥедпнЮ) вот к чему стремится обыватель (третья функция). Совершенство достигается в наслаждении – в достаточной пище, вине, семье, порядке, прибыли, мире и спокойствии. Все это уже достигнутая суть обывателя. Но если бы он это все получил, в совершенстве реализовав свою этику, он умер бы как обыватель. Ему не к чему было бы стремиться, двигаться. Жизнь есть развертывание энтелехии. Обыватель стремится к себе самому, но чтобы его этика была живой, жизненной, он должен не иметь того, к чему стремится, в полной мере. Поэтому обыватель вращается вокруг своего фЭлпт как светлячки вокруг пламени или созвездия вокруг полярной звезды. В этой гравитации вокруг сладости есть контрполюс обывателя – несчастье, боль, лишение (лэрз). Полюс боли и лишения необходимо для того, чтобы обыватель жил. Это то, что держит его от падения в собственный центр, который есть цель и его смерть. Наслаждение (ἥедпнЮ) есть Selbst обывателя. В этом состоит структура экзистирования его Dasein'а. Поэтому чтобы ни обсуждали на площади домохозяева, критерием будет мера наслаждения и горя, баланс сладкого (ἥдэ ) и горького (лэрз). Сладкое и горькое (в русском слове горе содержатся удачно все смыслы – вкус, огонь, печаль) мера вещей для третьей функции индоевропейского общества. Это базовая категория демоса и фундаментальная структура его этоса.

Политическая жизнь

Вторая функция имеет более широкий горизонт и иной этос. Жизнь воина – это жизнь политическая, вЯпт рплйфйкьт.  Если в обывателе Dasein уже принял решения жить в сладком сне, который длится только потом, что он еще недостаточно сладкий, то воин, аристократ сосредоточен на самом решении (рспбЯсеуйт), которое еще не принято, но только принимается. Поэтому воин должен быть нервным. Он не знает до конца – уснуть или проснуться, и постоянно решает это. Его жизнь между войной (и подготовкой к войне) и пирами, попойками. В войне он стремится на встречу к смерти, к своему фЭлпт. Но на пирах он безудержно погружается в стихию наслаждения. Оно отличается от наслеждаения обывателя тем, что оно чрезмерно, совершенно. Воин не боится умереть от счастья обладания сладостью потому, что это не его фЭлпт. Поэтому наслаждения воина многократно превосходят наслаждения обывателя. Получив максимум возможной матераильности на пирах и загулах, воин не умирает, так как у него вообще другой горизонт. Его полюсом притяжения является зона войны, битвы, где смерть предстаяет как явление, сама по себе, а не через ее замечещния – в виде горя, утраты и т. д. Смерть сама по себе. Вот вокруг чего гравитирует воин, аристократ. Поэтому ему витально необходима война. В войне воин есть он сам. И когда война максимально успешна, воин в ней гибнет, так как достигает своего центра.

Аристократический фЭлпт есть фЯмз, слава, честь. Это основа этоса воина, аристократический этос. В этом снимается оппозиция третьей функции между наслаждением и горем. Воину честь намного важнее, чем наслаждение. Он легко выбирает лишения (лэрз) в военном подходе или в упорной атлетической подготовке к войне, если это ведет к славе. Поэтому для воина главное слава (фЯмз), а самое страшное – бесчестие (бфймЯб). Чтобы достичь славы и избежать бесчестия, воин идет на все. Это и есть политика в узком мысле: поле борьбы за честь и бесчестие, за славу и бесславие. Жизнь именно воина, аристократа является политической по преимуществу, так как как в поле славы/бесчестия Dasein решает (но пока еще не решил) экзистировать ли ему аутентично? Поле решения есть сущность Логоса. Поэтому еще раз мы видим тождества политического и логического. Жизнь человека есть решение. И поэтому этос воина лучше всего выражает этос человека как такового. Обыватели уже приняли решение и рухнули в повседневность. Тем самым они отдали власть das Man и оказались ниже политики. Политика домохозяев (демократия) для Аристотеля была самым отвратительным и позорным типом политики, недополитикой. Но если решение уже принято, то оно принято не нами самими. В этом и есть суть третьей функции: ее представители (обыватели) никогда не принимают решения. Но возможность решения есть сущность Логоса и человеческого бытия. Раз так, обыватели, будучи людьми, должны принимать решение, чтобы оставаться людьми. Они, на самом деле, так и делают, но принимают решение не решать. Решение для них выход за ойкономический горизонт из экзистирование, поэтому, чтобы оставаться в нем, они принимают решение, не решать и предоставляют право решать за них das Man, то есть обществу в целом, «коллективному сознанию» и т. д. Участие обывателя в политике состоит в его отказе политики. Ойкономика (то есть экономика) заменяет собой политику: в этом сущность демократии. А демократия, в таком случае, есть систематизированный и возведенный в норматив способ неаутентичного экзистирования Dasein’а.

В трехфункциональном обществе демократия неустойчива. Причиной этому – существование второй функции воинов. Когда обыватели принимают решение не решать, воины, готовые решать всегда и по любому поводу, принимают решение не себя. Не хотите решать, хорошо, мы будем решать за вас. Так мыслит и поступает воин, выбирая славу и вЯпт рплйфйкьт, политическую жизнь.

Логос и космос созерцательной жизни

Первая функция, философы имеют иной горизонт: вЯпт иещсзфйкьт, созерцательную жизнь. С экзистенциальной точки зрения, это выбор аутентичного режима экзистирования Dasein’а. Здесь решение принято, но в противоположном от третье функции смысле – принято решение экзистировать аутентично. Тем самым возникает еще одна на сей раз философская этика, созерцательный этос. Горизонтом философского этоса является ни дом, и ни полис (политика), но мир (кьумпт). Это понятие у Хайдеггера составляет важнейший экзистенциал – in-der-Welt-sein, конститутивный для Dasein’а как такового. Мир (Welt, кьумпт) есть то, что возникает лишь тогда, когда человек становится полностью обладающим Логосом, пробужденным, реализовавшим в себе сущность человеческого. Позднее Хайдеггер опишет это как бросок Dasein’а к его основанию (смерти), с параллельным сдвигом сущего к той истине, которую сущее в себе скрывает, то есть к основанию сущего, к бытию. Собственно мир есть только для того, кто есть сам по себе, кто является собственником своего присутствия. Поэтому обыватель не знает мира, он имеет дело с его симулякром. Ойкос, пἶкпт, дом и совокупность домов, дим, дЮмпт есть отчужденный макет мира.

Полис, рьлйт, где развертывается жизнь воина, аристократа есть горизонт, где мир решается – быть ему или не быть: он может уйти в зону хозяйства (Vorhanden-sein), где все сущее превратится в функциональные вещи, предметы. Но может взойти к миру. Политика есть возможность сущего вступить в мир, кьумпт, то есть возвыситься, взлететь к зоне созерцания.

Философ не знает ни хозяйства, ни политики, он знает только самого себя и мир, который открывается как совокупность истины сущего, где само сущее гаснет. Поэтому философ имеет свой особый  фЭлпт, который описывается формулой фЭлпт дй бэфь, то есть его цель, его совершенство, его энтелехия – это он сам, его собственный Selbst. Обыватель ищет наслаждений и его суть наслаждение. Аристократ, воин ищет славы, так как слава его суть (герои Гомера мыслили славу, клЭпт как особое живое существо, способное пребывать и после смерти храброго воина). Философ же ищет самого себя (ἐдйжзуάмзн ἐмещхфόн Геркалита). Это и есть базовая структура философской этики. Но поиск самого себя есть конституирование мира – Weltbildung. Этот поиск не просто неиндивидуален, он идет против индивидуации. Он ведет к чистому явлению Логоса, составляющего суть и судьбу человека как логического животного. Логос же есть единство всего. В лучах Логоса сущее поднимается в мир (Welteingang). Мир состоит не из сущего, а из истины (ἀлЮиейб) сущего.  ἀлЮиейб, истину Хайдеггер трактует как «открытие сокрытого». Сущее есть феномен, цбЯнеуфбй, явление. Сущее, являясь, скрывает свою истину. Удивляясь сущему, философ движется к тому, что скрыто в явлении, что в нем не явлено. И отталкиваясь от этой неявленности, философ движется к истине (ἀлЮиейб). Но это не нечто отдельное от его поиска самого себя, а тот же самый поиск. Так как к себе философ относится также как к сущему, то есть воспринимает свое наличие как явление, феномен. И точно также как и в других феноменах в нем самом скрыта его истина. Он идет к истине себя то есть к себе самому,  и по мере того, как он это делает в отношении себя, сущее вокруг него повторяет завороженно его путь, увлекаясь могуществом его удивления. И тогда сущее открывает то, что прячется в нем, то есть себя самого. Так философ возводит себя к себе, а сущее к его истине, то есть снова к нему самому. Это и есть созерцательная жизнь, вЯпт иещсзфйкьт. Ее цель только она сама.