Удивление Аристотелем (стр. 5 )

Эта созерцательная жизнь есть горизонт смерти. Философ существует внутри смерти, исследуя ее структурную географию.

Смерть как собственная смерть

В другой работе этого периода, которую можно рассматривать как первую версию «Sein und Zeit», «Пролегомены к истории понятия времени»5, Хайдеггер более подробно развивает отношения смерти и внутреннего «я» аутентично экзистирующего человека.  Это важно для того, чтобы мы поняли горизонт экзистирования философа, неразрывно сопряженный с созерцательной практикой создания мира. Так Хайдеггер пишет: "Смерть, как именно моя, лишь моя собственная смерть, выставляет передо мной мое интимнейшее собственное бытие, мою возможность в каждое мгновение быть. Бытие, которым я стану в самый последний момент моего присутствия здесь (Dasein), и которым я могу в стать в любой момент, сама эта возможность есть мое собственнейшее "я есть", то есть я стану однажды моим настоящим "я есть". Эта возможность -- смерть как моя, как только моя смерть -- и есть я сам. Иной смерти нет."

«Mit dem Tode, der jeweilig nur als mein Sterben ist, stellt mir mein eingstens Sein, mein jeden Augenblick Seinkцnnen, bevor. Das Sein, das ich im «Zuletzt» meines Daseins sein werde, das ich jeden Augenblick sein kann, diese Mцglichkeit ist die meines eigensten «Ich bin», d. h. ich werde mein eigenstes Ich sein. Diese Mцglichkeit — der Tod als mein Tod — bin ich selbst. Den Tod ьberhaupt gibt es nicht.»6

Философ функционально тождественен в трехчастной индоевропейской схеме жрецу. Но жрец есть тот, кто убивает, жертву, сжигает ее. Жреческий акт есть убийство. При этом жертва и жрец в акте священного убийства совпадают. Они выходят к горизонту истины, освобождая ее от феноменальной стороны. Жертва есть основание мира, мир творится через жертву. В основе мира есть сущее в состоянии его заклания. И совершенство заклания открывает истину жертвы и, одновременно, жреца как самого жреца, его внутреннее «я», которое и есть его цель (фЭлпт). фЭлпт жреца есть смерть, и точно такой же фЭлпт у философа. Воин движется вокруг смерти: она может быть, а может и не быть. Он может погибнуть, а может и победить. Жрец/философ не может не погибнуть  не убить. В смерти его судьба. Он находится внутри ее горизонта. Созерцательная жизнь протекает в пространстве жреческой практики.

Пространство решения

Для чистого политика (воина, вторая функция) философ и обыватель структурно необходимы, так как воплощают в себе полюса решения (рспбЯсеуйт), составляющего сущность Логоса и, соответственно, Daasein’а. Обыватель принял решение не решать и конституировал das Man. Философ принял решение экзистировать аутентично и сотворил из сущего мир, «истинное всё». Воин находится между этими двумя возможностями, и это нахождение между ними составляет сущность политики. Воин колеблется между миром и вещами, между броском в Selbst и падением в das Man, между смертью и наслаждением (в пределе телесным гедонистским бессмертием).

Это пространство решения составляет главное отличие Логоса от того, что Аристотель называет цэуйт. цэуйт есть могучее наличие сущего, вырастающего из своего основания. Это движение как главное свойство явления. цэуйт открывается через могущество движения и достигает своей кульминации в жизни. Душа, как ὕрпкеЯменпн жизни есть, в свою очередь, ее полюс и ее кульминация. А кульминацией души, в свою очередь, является Логос. Здесь цэуйт как движение и рост достигает своего предела (рЭсбт), то есть самой себя. Все движение по Аристотелю есть движение к своему фЭлпт. Пока движение есть -  фЭлпт не достигнут и не достижим. Но он может быть и должен быть достигнут, а значит, в определенном смысле он уже достигнут, так как всё сущее несет в самом себе свой фЭлпт (энтелехия). Всё это кульминирует в Логосе, который есть конец цэуйт и соответственно ее фЭлпт. цэуйт не знает решения, природа не решает расти или не расти, двигаться или не двигаться. Она не может не двигаться и не расти, так как она есть движение и рост. Поэтому решение никогда не может быть физическим, оно всегда логическое, принимается на уровне Логоса. Только Логос принимает решение. Более того, Логос есть то, что принимает решение.

И именно в этом состоит суть политики – в принятии решения. цэуйт являет то, что являет, по могуществу явления. Логос выносит суждение, решение о судьбе являющегося, явленного или того, чему предстоит явиться. Логос сущностно политичен. И он же имеет прямое отношение ко второй функции: к воинам и войне. Решение вносит в явленное проблематизацию наличия. Политический этос говорит быть или не быть тому или иному. Следовательно, он выхолит за рамки цэуйт, где явление осциллирует совсем в другой полярности – становление (гЭнеуйт)  и гибель (цфпсЬ). Но цэуйт не знает вопрос: быть или не быть. Это вопрос Логоса. И именно в этом смысле вЯпт рплйфйкьт представляет собой главный вопрос Dasein’а.

Воля и речи о будущем

Трехфункциональная иерархия, строго прослеживаемая в трех типах этоса, может быть идентифицирована в трех типах  аудитории, о которых Аристотель учит в «Риторике». Хайдеггер же, осмысляя эту трихотомию строит на ее основании прообраз своей модели времени и трех его экстазов, которая полнее оформлена уже в «Sein und Zeit». Тем важнее проследить ее первоначальные формы в связи с философией Аристотеля. А кроме того (не в этом случае, но шире): сопряжение темы трех экстазов времени с трехфункциональной моделью сама по себе в высшей степени ревелятивна и чревата множеством уникальных герменевтических возможностей.

По Аристотелю речи произносятся в трех основных случаях, которым соответствуют три различные аудитории. Сами типы речей (льгпй), произносимых перед этими тремя аудиториями таковы: льгпт ухмвпхлехфйкьт (речь совета), льгпт дйкбнйкьт (судебная речь) и льгпт Эрйдейкфйкьт (хвалебная речь). Речь на совете (льгпт ухмвпхлехфйкьт) говорящий держит перед лицом тех, кто собирается принимать решение о будущем – об интересах (ухмцЭспн), перспективах, о возможных вызовах, угрозах, проблемах и т. д. Термин ухмвпхлехфйкьт основан на предлоге ухм - вместе, с - и корне  впхлЮ, воля, желание. Здесь Логос конструируется через волю (впхлЮ), а то, что эта воля является объединенной вытекает из надиндивидуальной природы Логоса как Selbst. Философ (монарх) корректирует свою волю со своим даймоном. Аристократ – с другими воинами, благородными и заслуженными носителями чести, достоинства и славы. Домохозяева решают проблемы своего горизонты на рыночной площади коллективно. Везде есть и ухм - и впхлЮ.

Эту форму речи, это наклонение Логоса Хайдегер соотносит с будущим. Будущее есть проект воли в могуществе единящего Логоса. Фактически в льгпт ухмвпхлехфйкьт Dasein решает конституирование себя самого и мира. Без этого решения не будет будущего. Будущее само по себе не наступает. Время есть категория фундаментально и неотрывно человеческая. Природа не знает времени, она знает ритм и осцилляцию череды становления и гибели. Будущее есть только у человека и только для человека. Будущее это проекция человека к самому себе.

Методологически речь на совете раскладывается на рспфспрЮ, высказывание в пользу чего-то и ЬрпфспрЮ, высказывание против чего-то. Обе эти возможности нацелены на конституирование будущего, то есть являются волитивными жестами, оперирующими с могуществом энтелехии. Отсюда они черпают свою убедительность (реЯищ).

Будущее может быть собственным и несобственным. Собственное будущее направлено на энтелехию, то есть на фЭлпт. Это направление может быть прямым, обратным или колеблющимся (отложенным). Если человек волевым образом решает двинуться к самому себе – это ближе всего к философско-жреческому фЭлпт дй бэфь, бросок к собственной смерти как к явлению. Это же бросок сущего к миру, то есть космотворческий жест. Это имперское решение к созерцательной жизни и совершенной логической бхфЬскейб. Можно назвать такое будущее философским.

В обратном наклонении решение о будущем может быть принято в том смысле, что будущего не будет. Это значит, что содержание времени конституируется единящей волей в направлении, обратном Selbst. В этом случае Логос принимает решение рухнуть в повседневность. Будущее всегда ест откладывание – «еще не», noch nicht. Но это откладывание может быть под знаком сокращения, стремления, и может быть под знаком замедления, упорного не желания двигаться в будущее. Упорное не желание не отменяет будущего, но делает его из полета мечты и великой космотворческой работы рутиной скуки, чистой длительностью, просто откладыванием, затягиванием, преградой. Приняв решение против будущего Dasein стремится убежать от своей смерти, уклониться от фЭлпт, от энтелехии. Он может это сделать, и это значит, что выбран волевой курс на  овеществление сущего, от превращение его в нечто «подручное» (Vorhandene), в объект, затем предмет и наконец, в товар. Это ойкономическое (экономическое) будущее, домохозяйственное, обывательское и демократическое.

И наконец, решение о будущем может быть отложено. То есть единящая воля принимает решение оставить свободу выбора, звенящую напряженность возможности. Здесь воля хочет сохранить волю и свободу. Не выбирается ни будущее (философское будущее, удивительное будущее), ни не будущее (экономическое будущее, скука, Langeweile). Это можно назвать политическим будущим, откладывающим решение, но сохраняющим у Dasein’а возможность принять решение в дальнейшем, а у сущего либо стать миром (то есть истиной сущего), либо впасть в вещи и превратиться в товар. 

Суд – горизонты прошлого

Второй тип речи -- льгпт дйкбнйкьт. Это судебная речь. Она обращена целиком в прошлое. В ее основе то, что уже состоялось, случилось, совершилось. Решение здесь Логос принимает о смысле прошлого. Суд – всегда в конце. Он рассматривает события прошлого, которые нельзя изменить. И сама структура решения здесь принципиально другая. В высшем измерении Dasein вершит суд над тем, что в прошлом было только прошлым, а что бывшим, то есть существующим сейчас и имеющим быть в будущем. Это вопрос о традиции, Ьberlieferung. Dasein идентифицирует в бывшем бытие бывшего, то есть свое собственное основание – Grund, бсчЮ. Если Dasein обоснован (begrьndet, ergrьndet), то в его начале лежит Sein. Своим судом о прошлом Dasein отделяет в этом прошлое то, что было и то что прошло, то есть само основание (Sein) от неаутентичного содержания, в котором воплощено своей уклонение от Sein, отступление от энтелехии. Так у Анаксимандра вещи, вернувшиеся туда, откуда вышли, вершат именно суд друг над другом за свои благие дела и отступления.