Удивление Аристотелем (стр. 1 )

Удивление Аристотелем

Встреча главного философа Начала с главным философом Конца

В философии Хайдеггера работа «Основополагающие понятия философии Аристотеля»1 занимает важнейшее место. Она основана на курсе лекций в Маргбургском университете 1924 года и была задумана как подготовка книги, специально посвященной Аристотелю. Эта работа принципиальна сразу по нескольким параметрам:

созревание самостоятельной версии феноменологического подхода к философии в целом; подготовка основных тем и линий шедевра «Sein und Zeit»2, который появится спустя три года в 1927 (в этом смысле ее моно рассматривать вместе с работой «Пролегомены к истории понятия времени»3 как своего рода введение в  «Sein und Zeit»); грандиозный опыт глубинной феноменологической деструкции эллинской философии в целом на примере Аристотеля; наиболее систематизированная версия описания сущности того, что в истории философии Хайдеггера (Seynsgeschichte) соответствует Первому Началу философии, то есть первому структурному моменту всего процесса западной философии; введение терминов, играющих ключевую роль в аналитике Dasein’а, которые, позднее, Хайдеггер определит как «экзистенциалы» (Mit-sein, Mit-einander-sein, Vorhanden-sein, Furcht, Stimmung и т. д.).

Данная работа показывает эйдетическое родство Хайдеггера с Аристотелем, и одно это проливает дополнительный свет и на философию самого Хайдеггера и на философию Аристотеля. Встреча двух величайших мыслителей, принадлежащих двум экстремумам историко-философского процесса – кульминации философии Начала (Аристотель) и точке, поставленной в Конце философии, в выходом на перспективу Другого Начала  (Хайдеггер) – сама по себе чрезвычайно содержательна и удивительна. С удивления философия начинается (Платон, Аристотель). По Хайдеггеру, заканчивается она скукой (Langeweile). Хайдеггер находит в себе мощь снова удивляться в самой глубине беспробудной скуки, в которую к ХХ веку превратилась «школьная философия» (Schulphilosophie). Тем самым Хайдеггер выводит в область восхищения и пронзительной свежести мышление того эллинского гения, банализацией идей которого занималась западная культура (философская, научная, филологическая и т. д.) в течение более двух тысячелетий. Кант в свое время заметил, что логика остается практически неизменной со времен Аристотеля. И не только логика – грамматика, риторика, в значительной мере онтология и гносеология, наука как таковая. Аристотель – это камень, на котором стоит вся европейская культура. Он выразил греческий дух, саму парадигму эллинства самым ярким, убедительным и эксплицитным образом. Поэтому и латинская культура, и сам язык христианства, и Средневековье, и даже Новое время суть не что иное как медитации на темы Аристотеля. Все народы, культуры которых проистекают из Средиземноморского ареала и греко-римской матрицы несут на себе печать Аристотеля. Без него полностью бессмысленна как патристика, так  схоластика, как католицизм, так и православие, как западно-европейская цивилизация, так и восточно-европейская, византийская, как романо-германские культуры, так и греко-славянские. Поэтому обращение к Аристотелю, философу Начала по преимуществу, Хайдеггера, как философа Конца по преимуществу, есть фундаментальный философский жест, заслуживающий самого пристального внимания.

Фасцинация Логосом

Мы не ставим перед собой (на наш взгляд невыполнимой) задачи исчерпывающего анализа работы (точнее лекционного курса) Хайдеггера. Она слишком многомерна и насыщенна, и любой ее ракурс полон самых неожиданных и захватывающих поворотов и открытий. Поэтому нас интересуют отдельные моменты, связанные, в первую очередь, с реконструкцией корневого (радикального) смысла основополагающих понятий (Grundbegriffe) самого Аристотеля, что требует обращения как к бытовой семантике эллинского общества (учет структуры греческой повседневности,  Alltдglischkeit), так и к состоянию тематизаций и проблематизаций предшествующих Аристотелю и современных ему философских школ. То есть нас интересует сам Аристотель, тот удивительный Аристотель, которому нашел силы и мужество удивиться Хайдеггер. С другой стороны, нас интересует сам Хайдеггер, его движение к выявлению Dasein'а, которое отчетливо видно в этой работе, где он еще использует это понятие не строго, включая в него не только «человеческий Dasein», то есть Menschsein, но и говоря о Dasein’е сущих (Seiende), что время от времени дает весьма выразительную саму по себе форму Daseiende. При этом мы не противопоставляем и даже не разделяем эти две задачи: постижение Аристотеля и постижение Хайдеггера. Наш метод состоит в том, чтобы довериться им обоим одновременно. Не то, чтобы философ ХХ века читает философа IV века до Р. Х. Dasein исследует свои основания, проблематизирует льгпт и основанную на нем логику, прослеживает корни своего языка, мышления, способы экзистирования, наличия в мире. Человеческое в Конце задумывается о человеческом в Начале. Не все человеческое, но лишь то, что корнями уходить в индо-европейскую стихию Средиземноморской цивилизации. Это уже, чем человеческое вообще (если такое может наличествовать), но шире, чем Хайдеггер, читающий и стремящийся понять Аристотеля. Поэтому читать Аристотеля вместе с Хайдеггером, и читать Хайдеггера вместе с нами не является индивидуальным делом: Dasein обращается к самому себе. Он это делает обязательно через нас, но только через нас самих, то есть в той степени, в который мы являемся нами самими, а не отчужденными от своей сущности изгнанниками на свою собственную периферию – то есть индивидуумами. Можно сказать, что для прослеживания структуры чтения Хайдеггером Аристотеля необходимо полное доверие к самому этому процессу, к чтению как таковому. Мы ни в коем случае не отнимаем права на дистанцию и созерцание со стороны (изначальное значение термина «скепсис» именно таково – созерцание со стороны, взгляд с дистанции), но убеждены, что конструктивно это будет лишь после обхождения всего круга безусловного доверия, патетической ангажированности в чтение, настроенности на него. Надо вначале вслушаться в то, как Хайдеггер говорит об Аристотеле, то есть вслушаться в Хайдеггера и Аристотеля, и лишь потом занять (если потребуется) отстраниться от этого доверия и попытаться как-то отнестись к тому, что мы до этого прожили и продумали, с чем столкнулись и чем были озарены. Надо настроиться на Хайдеггера и Аристотеля, а затем мы вольны перейти к иному слушанию или высказыванию или настроению (Stimmung). Но только потом, а не до. Философия в определенном смысле есть скепсис. Но чтобы разочароваться, надо предварительно очароваться. Очаровать, удивиться – слова с общим значением, «чудо», «диво» -- это столкновение с непривычным, неожиданным, выходящим за рамки повседневности. Поэтому чудо может быть чудесным и чудовищным, а точнее, всегда одновременно и то и то. Логика сегодня скучна4. Западная цивилизация за две тысячи четыреста лет успела в ней разочароваться. Но в истоках своих это было чудо – чудесное и чудовищное. И даже если мы сами в какой-то момент найдем, что Аристотель скучен, пусть это будет наша собственная скука, скука нас самих, наше разочарование, а не  чужой скепсис, взятый нами на прокат, некритически усвоенный. Если мы сомневаемся, что во-первых, это должно быть наше сомнение, сомневаться должны мы сами, а не подражать сомнению других, а во-вторых, чтобы это сомнение было достоверным, необходимо оживить его яростной вспышкой чуда, броском в доверие. На этом основана не только религия, но и философия, в истоках которой лежит фасцинация Логосом. Без нее не будет философии. Погаснет ли она (скепсис), будет ли пылать, пока, наконец, не сожжет мир (по Гераклиту), это вопрос открытый. Но решать его должны мы сами (wir selbst).

Логос как опыт

В центре внимания Хайдеггера при прочтении Аристотеля в моменте подготовке к составлению «Sein und Zeit» вопрос об онтологии человека как феномена. Это главная тема феноменологии как таковой, старающейся обосновать природу человеческого в его корневых (радикальных) измерениях, то есть с отбрасыванием любых метафизических обобщений как преждевременных. В чем человек отличается от других сущих? В том, что у него есть мышление. В этом смысле базовой определение Аристожῶпн льгпн ἔчпн, человек есть живое существо (животное), обладающее Логосом остается непреодолимо точным феноменологическим определением (ὁсйумьт). Греческий термин Логос, льгпт имеет множество значение, включая одновременно мышление, речь, сознание, слова, высказывание, язык, а в изначальном смысле еще и жатву.

Логос есть основание логики, впервые раз и навсегда утвержденной Аристотелем. И теперь остается только понять, что такое Логос (льгпт)?  При этом для феноменолога Хайдеггера это необходимо сделать, ни на миг не теряя прямой связи с явлением. Логос должен явить себя Хайдеггеру (мыслителю), чтобы понять основание логики, а следовательно, философии, науки, физики и метафизики и т. д. Так как мы мыслим не на пустом месте, а в контексте философской и лингвистической традиции, то прямой опыт Логоса нам заведомо недоступен: мы имеем дело с продуктами работу Логоса, накопившимися в течении двух тысячелетий с лишним. Эта традиция соединяет нас с Логосом, лежащим в ее основании, но, одновременно, удалят нас от него, так как защищает сердцевину множеством вторичных пластов. Логос как явление скрыт за логикой и бесчисленными уровнями его применений – в философских школах, филологических памятниках (нарративах), научных теориях и т. д. Логос предопределяет структуры повседневности, но одновременно скрывается за ними, прячется в них. Чем более логичен мир человека, тем более надежно скрыт в нем сам Логос как изначальное явление. И никакой порыв снести здание европейской культуры, никакой нигилизм не способен приблизить нас к опыту Логоса; нас завалит мусором разрозненных фрагментов, и вместо чистого опыта мы получим горизонт метафизической свалки. Поэтому у нас есть только один выход: пройти весь путь истории философии в обратном направлении и достичь тех изначальных эпох, где явление Логоса было возможным. Где Логос удивлял, поражал, озарял и фасцинировал. Только там, размотав клубок идей до конца, мы имеем шанс подойти к изначальному опыту, который нас интересует. То есть приблизиться к корневому измерения человеческого. Логос к нам обращен продуктами своего фазового отчуждения – то есть черед логическое, а затем и иллогическое, иррациональное и нигилистическое. Эти фазы отчуждения подлежат деконструкции. Конечной точкой пути к опыту Логоса является Аристотель. Если мы способны удивиться ему, у нас открывается шанс столкнуться с тем, что делает нас теми, кто мы есть, то есть живыми существами, обладающими Логосом. Обладать Логосом значит обладать самим собой.