«Малое знание удаляет от Бога, а большое – приближает к нему»

Б. Паскаль

            Вопросы о достоверности приобретаемых знаний об окружающей природе и (прежде всего) о себе самом (природе своей субъектности) будоражат человека с момента появления в его голове первых экзистенциальных вопросов: «Кто я? Зачем я живу? Познаваем ли мир?». Неслучайно теориям познания уделяется столько внимания в обозримой истории культурного развития человечества начиная от древнейших сакральных текстов (например, Упанишады или Ригведы ) и заканчивая современными вариантами эпистемологии. 

            В рамках короткой статьи невозможно даже кратко проанализировать все разнообразие существующих подходов к проблемам получения знаний, их природы, достоверности и возможности передачи от субъекта к субъекту. Заинтересованных читателей мы адресуем к книгам В.В.Знакова, В.А. Лекторского, В.В. Кима, указанным в списке литературы. Здесь мы постараемся осветить проблему познания с позиции системно-эволюционного подхода, который представляет собой развитие эволюционных взглядов в эпистемологии и феноменологии восприятия.

Две полярные парадигмы познания

            Классическое определение познания, как «процесса накопления знаний[1]» выносит за скобки природу проникновения в Истину (столкновения с новизной), связанную с активацией третьей сигнальной системы и переживанием прямого знания (подробнее об этом - в статье «На подступах к Разуму. Часть 4: Озарение»). В самом деле, если отталкиваться в определении познания от уже полученных знаний, то речь будет идти о способах кодирования информации, удовлетворяющих потребность в объяснении изучаемых явлений, т.е. о семиотике . Что же касается собственно открытий, которые превращаются в знания уже после их объяснений и встраивания в пантеон существующих представлений, то спор по поводу их природы до сих пор не разрешен. Этот спор сводится к тому являются ли открытия результатом когнитивной активности (мышления) или представляют собой скорее ощущения (не рационализируемое восприятие). Мы рассмотрим его ниже, в разделе посвященном интуиции и переживанию прямого знания. Здесь же подчеркнём, что не зависимо от разрешения этого спора, открытия, как первоисточник знаний не должны оставаться за бортом при определении познания и обсуждении его парадигмы. С позиции системно-эволюционного подхода, познание не сводится к получению и накоплению ранее известных знаний с помощью обучения, но включает в себя и моменты приобретения ранее неизвестного (открытия). Эти прорывы в новизну рассматриваются здесь, как прямой доступ человеческого рассудка к Мировому Разуму в ментальном состоянии квантовой нелокальности. Таким образом, с точки зрения системно-эволюционного подхода познание представляет собой и приобретения человечеством ранее неизвестного, и оформление его в виде знаний с последующим его накоплением, систематизацией, уточнением и т.п. Обе эти компоненты познания немыслимы без тесного сопряжения с культурной средой, которая порождает как способ мышления человека, так и используемый при этом язык. Поэтому отправной точкой при рассмотрении многообразия философских и психологических подходов к познанию будет культурно обусловленный способ мировосприятия и мышления человека.

            Американский этнограф Эдвард Холл, создатель науки проксемики, определяя национальную культуру, писал: «Это не просто обычай, который можно сменить, как костюм… она проникает в корни нервной системы человека и определяет то, каким образом он думает и воспринимает мир». Проявляется это в том, как представитель той или иной культуры общается и выражает свои мысли. Люди, которые пользуются плотной информационной сетью, относятся к культуре с высоким контекстом. Согласно Э. Холлу, в странах с высоким контекстом культуры для повседневного общения их представителей не требуется подробной информации и разъяснений о событии, поскольку они уже (априори) имеют представление о происходящем благодаря накопленному опыту и традициям межличностного отношения. Поскольку это так, бόльшая часть передаваемой информации выражается в подтексте речи, т.е. невербально (интонация, паузы, язык тела) и лишь незначительная часть информации может быть выражена в словах человека - представителя высоко контекстной культуры. Напротив, для представителя низко контекстной культуры вербальный канал передачи информации (речь или текст) является основным.

            Так происходит потому, что консенсус по поводу реальности того или иного представления принятый в данной культуре во многом определяется господствующим в ней способом мышления её представителей, который варьирует от холизма (высоко контекстная культура по Холлу) до аналитизма (низко контекстная культура по Холлу). Социологические и исторические обоснования тесной связи способа мышления с культурной средой обсуждать мы здесь не будем, а лишь сошлёмся на результаты культурологических исследований (см. например Кириллов Э.П., «Культурологические измерения картины мира»). Если кратко суммировать эти результаты, то вывод сводится к следующему.

            Способ выживания в биосфере и ноосфере, принятый в данной культурной традиции, направляет внимание людей на одни аспекты окружающей среды в ущерб другим. Под этими влияниями в человеке формируется субъективная метафизика и гносеология, т.е. сугубо индивидуальный способ познания, понимания и, как результат, свод убеждений по поводу устройства мира и связей, определяющих его динамику. При этом субъективная метафизика формирует общее представление о мироустройстве, а гносеология  определяет развитие и применение одних навыков усвоения знаний за счет других. Все это в конечном итоге определяет и коллективное бессознательное данного этноса и внутреннюю реальность его представителей.

            Холистическое мышление эволюционно первично. Оно корнями уходит в невербальное прошлое человека, опираясь на полифонию эмоционально-чувственного  (древнего, ещё животного) мировосприятия (подробнее об этом - в статье «Архаичное мировосприятие и его утрата»). Оно зиждется на глубинном, как правило, не осознаваемом (интуитивном) внутреннем ощущении глобального единства мира, неотъемлемой частью которого себя ощущает человек. Вот как это ощущение описывает российский философ С.Л. Франк в книге «Непостижимое»: «Позади всего предметного мира – того, что наше трезвое сознание называет «действительностью», – но и в самих его неведомых глубинах – мы ощущаем, чуем непостижимое, как некую реальность, которая, по-видимому, лежит в каком-то совсем ином измерении бытия, чем предметный, логически постижимый, сходный с нашим обычным окружением мир». В процессе восприятия нового холистически мыслящий человек, во-первых, обращает внимание на фон (контекст), на котором представлены доступные его органам чувств детали, из числа которых он выбирает необходимое и достаточное для того, чтобы придать общий смысл воспринятому. В процессе выбора человек еще не отдаёт предпочтения зрению, как основному носителю информации. Здесь первично скорее шестое чувство, невыразимое чутье правого полушария головного мозга. Холистическое мышление больше апеллирует к этому сверхсознательному восприятию (если угодно – к интуиции), доверяя его первичности. Поэтому внутренняя реальность холистически мыслящего человека не может быть онтологизирована в полном объеме. Но именно множество субъективных реальностей, разделяющих холистическое видение мира, позволяет выстраивать имплицитный (неявный) консенсус веры в сакральное одухотворенное начало Универсума. Этот   негласный метафизический консенсус лежит в основе всех религий мира.

            Напротив, аналитическое мышление эволюционно вторично. Оно опирается, прежде всего, на образный ряд визуального восприятия и символику языка, которым это восприятие рационализируется (подробнее об этом см. «На подступах к Разуму. Часть 1: Мышление»). Американский антрополог Эдмунд Карпентер утверждал, что перейдя от речи к письму, человек предпочел глаз уху. «Интерес человека при этом, очевидно, переместился с духовного на пространственное, с благоговения – на рассматривание… - отмечает Карпентер, - Теперь все внутренние состояния стали описываться как восприятие внешней (объективной) реальности». Современный человек, воспринимая и познавая мир, полагается главным образом на зрение. Не случайно мы говорим: «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Все, что нельзя ясно увидеть, не принимается всерьез. Современная эмпирическая наука требует «наблюдений», визуального опыта, закодированного в вербальных отчетах. При этом мы не замечаем, что предпочтение одного вида чувственного опыта другому меняет лишь тип карты реальности, оставляя саму реальность непознаваемой. Зрение фокусируется на отдельных, быстро распознаваемых предметах, изолируя их из общей картины и отделяя эту картину от наблюдателя. Рационализация зрительного восприятия «работает» от частного к общему, достраивая картину деталями ровно до тех пор, пока в уме не сложится законченный (целостный) кадр восприятия. Оно основано на узнавании уже известного и закодированного в ассоциативной памяти понятием. Здесь понять – значит узнать! Аналитическое мышление стремиться отсечь чувственный фактор, больше опираясь на логику левого полушария головного мозга. Оно прибегает к символическим системам репрезентации, и его операции отражают структуру правил. В рамках этих правил и единого общедоступного языка, описывающего объект или процесс познания, возможно достижение эксплицитного (явного) консенсуса, который выражается в форме общепризнанной научной теории. Согласно французскому математику и философу Анри Пуанкаре принятые в науке определения основаны на недоказуемом, рекуррентном основании «idem per idem» (лат. «То же самое через то же самое»). Отмеченный Пуанкаре парадокс недоказуемости базовых аксиом был позднее строго подтверждён немецким математиком Куртом Гёделем в виде теоремы о неполноте любого логического обоснования . Парадокс Пуанкаре-Гёделя, таким образом, переводит науку в специфическую форму религии, где базовые установки (аксиомы) должны приниматься на веру. Так порождается умозрительная, консенсусная (общепринятая) реальность, а в человеке, придающем смысл увиденному при помощи слов, развивается аналитический способ мышления. Одновременно с этим в человеке, как субъекте познания углубляется ловушка его двойственного мироощущения, в которой этот субъект отделен и никак не влияет на объект своего познания. Результатом всего этого служит представление о внешнем мире, как о рассудочно познаваемой «объективной реальности», доступной для независимых измерений.

            Если различать научный и мистический способы познания истины, то первый, очевидно, основан на аналитическом способе мышления, а второй на холистическом. По сути, все духовные учения и религиозные догматы древности исходят из мистического способа познания, в основе которого лежит идея об иллюзорности (вторичности) человеческого мировосприятия и первичности невидимой (непроявленной, небесной, трансцендентной) реальности, творимой Богом (Брахманом, Мировым Разумом, Святым Духом и т.д.). Различия сводятся к мифологии и догматам веры. Что касается эпистемологии, как философском взгляде на научный способ познания мира, то здесь история развития человеческой культуры проявила на много большее разнообразие подходов: Критицизм, Фундаментализм, Нормативизм, Эволюционизм и т.д. (подробнее см. Лекторский В.А. «Субъект. Объект. Познание»). Однако, утверждать, что вся эпистемология отражает лишь аналитический способ мышления было бы ошибкой. Если, следуя В.А. Лекторскому, выделять два осевых направления в философии познания: объект-субъектная парадигма и субъекто-центризм, то, очевидно, первое объединяет представителей аналитического мышления, а второе - холистического. 

            Объект-субъектная парадигма (научное познание) вырастает из античной философской традиции. Представители Элейской школы, а позднее софисты утверждали, что данные чувственного восприятия человека не могут служить основанием для познания истины. «Настоящее знание должно быть построено на некой неизменной, независящей от субъекта познания, идеальной основе - первичной идее» (Эйдосе). Такой основой научных знаний по Платону может стать математика, построенная на геометрии Эвклида. В средние века, на этой гносеологии в Европе вырос рационализм, который в качестве достоверного знания рассматривал только то, что вписывается в систему «врожденных идей» (Декарт, Спиноза) либо в систему категорий и схем (Гегель, неокантианцы). Иммануил Кант специфицировал «врождённые знания» в виде априорных форм индивидуального сознания, коими он считал, например, врожденные суждения человека о пространстве и  времени. В сочетании с представлениями Аристотеля, Бэкона и Гегеля об опытном знании все это сложило философское основание современной эмпирической (классической) науки, которое выступает как средство легитимации этой науки. Этим основанием является материализм, в котором субъект познания от отделён объекта (реальность «объективна»), а любое чувственное познание (озарение, просветление, прямое знание) объявляется ненаучной мистикой. Такое основание науки избавляет её от необходимости вскрывать первую и самую фундаментальную причину любого изучаемого феномена или явления – Целевую, отвечающую на вопрос «ЗАЧЕМ?».

Напомним, что для объяснения изучаемых феноменов/явлений Аристотель предлагал учитывать четыре причины. Перечислим их в порядке фундаментальности:

1. Целевая (то, ради чего что-либо осуществляется), отвечающая на вопрос ЗАЧЕМ?
2. Сущностная или категориальная (то, в силу чего всякая вещь такова, какова она есть), отвечающая на вопрос КАКОГО ТИПА?
3. Материальная (то, из чего что-либо возникает), отвечающая на вопрос ИЗ ЧЕГО? 
4. Движущая (то, благодаря чему что-либо возникает), отвечающая на вопрос КАК?

Ответ на первый фундаментальный вопрос в материализме универсален: «Такова данность объективной реальности». К тому же при выносе за скобки целевой причины науке удается избежать любого приближения к телеологии, что для неё недопустимо. В крайне упрощенном  своём проявлении, материализм вырождается в номинализм, отрицающий категории, как универсальный базис признаков, по которым сущности можно объединять в категории (виды, типы и т.д.). В парадигме номинализма задача науки ответить на 2 вопроса: из чего и как возникает то или иное явление (фенмен). Заметим, что науках о человеке номинализм, отрицающий универсальные качествалюей, заменяет их совокупностью индивидуальных черт и, таким образом, сводит к нулю фундаментальные основы человечности. Очевидно, при таком подходе духовная природа и универсальное предназначение любого человека быть агентом Разума и соучастником ноогенеза в биосфере Земли просто остаются за бортом и не рассматриваются.          

           Эмпирическая (классическая) наука и до сих пор считающаяся единственно достоверным методом познания истины. Научный метод исходит из того, что изучаемый ею объект принадлежит «объективной реальности», которая исчерпывается феноменами доступными измерению и опредмечиванию (категоризации, спецификации и систематизации). Он слагается из трёх последовательных этапов:

1. Наблюдение феномена;
2. Построение теории, описывающей наблюдаемый феномен на формальном языке;
3. Прогнозирование на основе полученной теории новых результатов, которые возможно воспроизвести и повторить.

           Гносеология научного познания исходит из примата эмпиризма, как инструмента исчерпывающего знания. В ней нет места непостижимому. Все, что так или иначе доступно опыту, может быть без остатка сведено к некоторой конечной и обозримой совокупности определений и понятий. Само по себе такое утверждение абсурдно, поскольку предполагает, что за чертой измеримого нет непознанного и непостижимого (непознаваемого в принципе). Кроме того, в самом научном методе таятся три подводных камня: упомянутая выше недоказуемость исходных аксиом (парадокс Пуанкаре-Гёделя); парадокс необъективности любого опытного знания и проблема неоднозначности толкования языка, известная из семиотики (подробнее об этом в разделе «Вербальные искажения прямого знания» статьи «На подступах к Разуму. Часть 4: Озарение»). Обойти эти препятствия научный метод не может в силу своего материалистического основания и формы, избранной для представления теорий. В силу этого классическая наука до сих пор не принимает онтологическую интерпретацию квантовой физики, в которой Разум и Сознание являются не просто аспектами первичной реальности, но её основаниями (подробнее об этом - в статье «Квантовая щель в метафизику»). Вот как комментирует эту проблему незаслуженно забытый русский философ С.Л. Франк в книге «Реальность и человек»: «Глубинное, первичное измерение бытия, недоступно предметному познанию классической науки. Совершенно безнадежна попытка охватить бытие во всей его целостности, оставаясь в парадигме «объективной действительности» отделенной от познающего её разума».

            Субъекто-центризм (мистическое познание) вырастает из философской традиции эмпиризма. С точки зрения эмпириков (Д.Беркли, Д.Юм, Э.Мах и др.) обоснованным может считаться только то знание, которое в максимальной степени соответствует данным чувственного опыта, в основе которого лежат либо ощущения (сенсуализм), либо «чувственные данные» (неореализм). В этой парадигме опорой, обеспечивающей связь познания с реальностью, является индивидуальный опыт (феномен восприятия).

            Так физик и философ Майкл Полани в своей программной работе «Личностное знание» настаивает на том, что человеку свойственно не абстрактно ментальное проникновение в суть вещей, но сверхсознательное соотнесение реальности с его субъективным миром. Основным стержнем его концепции неявного знания служит положение о существовании двух типов познания: явного или вербализируемого (эксплицитного) и неявного, невербального  (имплицитного). Причем неявный элемент познавательной активности субъекта первичен и основан на сверхсознательном схватывании целостного представления (прямом переживании знания). Полани настаивает на том, что получаемая через органы чувств информация значительно богаче той, что попадает в сознание, что согласуется с теорией фильтрующего эффекта восприятия. Неосознанные ощущения (suhception) и образуют эмпирический базис неявного знания, а само оно трактуется как необходимое основание следующих за ним явных форм знания, опирающихся на логику и язык (в широком смысле этого слова). По сути, Майкл Полани предвосхитил открытие мгновенного схватывания истины за счет квантового эффекта ментальной нелокальности, которое мы связываем с активацией третьей сигнальной системы (подробнее об этом в разделе «Неизбежность присутствия третьей сигнальной системы у человека» статьи «На подступах к Разуму. Часть 4: Озарение»).

            Очевидно, что субъекто-центризм исходит из холистического способа мышления.  В этом смысле он метафизичен и ближе к мистическим формам познания (прямое знание) чем к классической эмпирической науке, отвергающей саму возможность влияние субъекта на объект познания. Если объект-субъектная парадигма до сих пор является философской базой для классической физики, то квантовая физика, столкнувшаяся с невозможностью исключения субъекта из эмпирических данных, вынужденно опирается на субъектоцентризм (подробнее об этом см. «Квантовая щель в метафизику»). Это вынужден был признать один из отцов-основателей квантовой механики Нильс Бор. Комментируя Копенгагенскую интерпретацию квантовой механики, он, в частности, подчёркивал: «В нашем описании природы цель не в том, чтобы открыть реальную сущность феномена, но в том, чтобы проследить насколько возможно далеко разносторонние аспекты нашего опыта». Спустя более полувека, необходимость включения субъективного фактора в интерпретацию квантовых явлений стала еще более очевидной. Вот как описывает эту необходимость один из современных классиков квантовой физики Михаил Менский в своей книге «Сознание и квантовая механика»: «Глубокий анализ логической структуры научной формы знания ясно показывает, что в их основе (в области квантовой физики) содержатся концептуальные проблемы, или парадоксы. Эти проблемы не могут быть решены, если не будет явно учтена вторая из двух форм познания - психическая сфера. По крайней мере, сознание наблюдателя должно быть включено в рассмотрение, чтобы описание измерения в квантовой механике было полным».  

            С противоположных позиций «Объект-субъектной» парадигмы научного познания, эта позиция в познании отождествляется с чем-то личностно искажённым и необъективным. «Когда хотят упрекнуть человека в неправоте, говорят: «это твое субъективное мнение», тем самым как бы указывая ему, что оно неправильное, не «объективное», - подчеркивает профессор Г.С. Прыгин в книге «Неклассическая психология», -  Субъективность не приветствуется в научных выводах, особенно в таких науках, как физика, химия, биология».

            С позиции системно-эвлюционного подхода обе, описанные выше, парадигмы познания имеют равные права на существование, поскольку преследуют разные по уровню эволюционные цели. Мистическое познание, основанное на прямом знании - преследует метацель расширения горизонта осознанности, при котором человек неумолимо приближается постижению своего единства с миром. Любые новые гипотезы являются результатом подобных озарений. Научное познание, основанное на опосредованном знании, Модели и прогнозы, как результаты научного познания, неизменно отталкиваются от теорий, подкреплённых данными эксперимента. При этом в основании любой теории лежит гипотеза, выдвинутая гением-первооткрывтелем[2]. Научный тип познания преследует цели биологического и социального выживания. В этом смысле консенсусная реальность, которая выстраивается научными методами познания природы, вполне пригодна для достижения этих целей. Об этом свидетельствует, например, увеличение средней продолжительности жизни человека на Земле. Прямое же познание истинной реальности не может сочетаться с практическими целями, так как они сразу же задают рамки, в которых реальность востребована. В результате непроявленная фундаментальная реальность оказывается скрытой от интеллекта, поскольку он изначально ориентирован эволюцией на достижение более прагматичных целей. Вот как описывал прямое знание известный историк йоги — мистик Патанджали, живший во II в. до н. э.: «Это не наблюдательное, не относительное и не логически выводимое знание. Оно превосходит все органы чувств, превосходит понимание и любое выражение. Это чистое единое сознание и невыразимый покой».

Понимание как онтологизация знаний

            Каким бы путём (через прямое переживание или обучение) человек бы не приобрел свои знания, они становятся для него знаниями в полном смысле этого слова (т.е. сводом убеждений, которые он может обосновать и использовать на практике)   только через понимание. Французский философ, инуитивист Анри Бергсон называл понимание мостом между познанием и бытием. Немецкий историк культуры Вильгельм Дильтей отзывался о понимании еще категоричнее. «Лишь благодаря пониманию жизнь может быть осмыслена» - писал он в своём главном труде «Введение в науки о духе» .

            Кратчайшим образом  понимание можно определить, как придание смысла полученному знанию. Однако такое общее определение скрывает важные детали, в которых прячутся разные уровни понимания, как психологического механизма.

            О каких уровнях идёт здесь речь?

            На коммуникативном уровне понимание обеспечивает преодоление коммуникативных барьеров в общении между людьми. В этом смысле функция понимания удовлетворяет деффицитарные потребности к выживанию в социуме, поскольку позволяет распознать намерения окружающих людей и выстроить в связи с этим свое поведение наиболее безопасным образом. На этом уровне понимание доступно и без знания языка, поскольку  распознавание эмоций или «языка тела» не требует ни осознанности, ни абстрактного мышления. Эта способность дана не только человеку, но и любому высшему животному на уровне зеркальных нейронов, которые позволяют распознавать свой невербальный язык в чужой мимике или звуках. Именно на этом принципе работают жизненно важные сигналы невербального языка животных такие, как: «Внимание!», «Опасность!», «Спасайтесь!», «Поберегись!», «Убирайся прочь!» и т.п.

            В людской же коммуникации всегда присутствует избыточность, связанная с тем, что человеку доступно не только понимание речи, но и интуитивное понимание «между строк», и иносказание и поэтический дар. В связи с этим немецкий философ Шлейермахер, развивая учение о дихотомии внешней и внутренней речи. Он разделял понимание на грамматическое истолкование с обязательным соотнесением языковых конструкций с принятой лексической системой и психологическое толкование, не связанное с общеупотребительными логическими процедурами, а имеющее отношение к индивидуальным особенностям автора текста. Грамматическое понимание осуществимо в полной мере, психологическое же возможно лишь частично, так как в нем начинает действовать фактор «Другого». Иными словами, субъект речи или текста сам становится объектом понимания. Именно с этим, психологическим аспектом связаны вопросы типа: «Что вы имеете в виду?», «В смысле?» и т.п. В этой связи американский культуролог Эдвард Холл отличает два типа культур: высоко контекстуальную (восточный тип) и низко контекстуальную (западный тип). Восточный тип культуры, тяготеющий к холистичному мышлению, в межличностном общении широко использует невербальные способы (мимику, интонации и т.п.). Западный тип культуры, тяготеющий к аналитическому мышлению, напротив, больше привержен к вербальному стилю, где информация в основном кодируется символами языка.  

            На общеобразовательном уровне понимание больше связано с обучением, и здесь оно становится доступно лишь человеку, причём не с момента рождения, но после овладения языком и базовыми элементами абстрактного мышления. Понимание на этом уровне позволяет человеку вписаться в консенсусную реальность, общепринятую в его культурном окружении. Здесь речь идёт уже об удовлетворении дефицитарной потребности более высокого уровня - потребности в достижении социального статуса (достойного положения в обществе). Понятливость, как способность быстро схватывать (понимать) объяснения или нагруженный смыслами текст, определяется когнитивными способностями человека, потенциал и развитие которых изучает когнитивная психология. Если этот потенциал еще можно считать генетически зависимым, то развитие целиком определяется социальным и культурным окружением человека. Более того, в соответствии с конструктивистской теорией крупнейшего детского психолога Жана Пиаже, человек во многом самостоятельно конструирует свои когнитивные способности с помощью собственных действий в окружающей среде. Это подтверждается приведенными выше выводами исследований когнитивных способностей у пожилых людей и находится в прямом соответствии с положениями системно-эволюционной эпистемологии (см. ниже) и психологии эволюции.

            На экзистенциальном уровне понимание следует рассматривать в контексте удовлетворения метапотребности в поиске базовых смыслов бытия. Для швейцарского психолога, основоположника аналитической психологии Карла Густава Юнга поиск смысла жизни - специфически человеческая потребность, сознательная реализация которой приближает человека к его сущностным истокам. Юнг первым среди психологов рассматривает утрату смысла, как психологическую проблему: «Отсутствие смысла в жизни играет критическую роль в этиологии невроза. В конечном счете невроз следует понимать как страдание души, не находящей своего смысла». На этом уровне потребностей понимание выходит уже за рамки познавательной деятельности, и становится двигателем внутреннего (духовного) роста, т.е. понимание из процесса усвоения знаний переходит в мотивацию их получения. Причем мотивы понимания на этом уровне совпадают и с мотивацией к духовному пробуждению, поскольку путь к духовному пробуждению лежит через понимание своего эволюционного предназначения, как смысла жизни. Удовлетворение этой метапотребности (к самоотождествлению) лежит в русле метацели эволюции  (расширение уровня осознанности). Понимание, как философская категория восходит, к искусству толкования сакральных текстов, которое в ХХ-м веке стало основой философского направления связанного с интерпретации текстов - герменевтики, а также предопределило возникновение науки, исследующей свойства знаковых систем - семиотики.

            По Платону познаваемым является лишь то, что выразимо вербально (посредством речи). Поскольку язык сакральных текстов изначально носил притчевый характер, стоики предлагали аллегорический (иносказательный) метод их истолкования. Так Климент Римский, один из первых проповедников христианства в Крыму, полагал, что Священное Писание не понять, если видеть только буквы: «Внимать сказанному Творцом следует не плотским образом. Необходимо стремиться проникнуть в сокрытый смысл и понять его». Это очевидно верно, если речь идёт о невыразимом словами трансцендентном (мистическом) опыте, для которого возможна лишь символическая онтологизация, как подчеркивали М.К. Мамардашвили и А.М.Пятигорский в книге «Символ и сознание». Что касается научных текстов, то они становятся однозначными для тех, кто овладел языком, на котором написана соответствующая теория (например, математикой). Здесь на смену толкованию текста со стороны третьих лиц приходит его объяснение. Не случайно Вильгельм Дильтей различал учения о духе и точные науки, исходя из используемых в них методов и процедур познания. В случае учений о духе – это понимание выходит на экзистенциальный уровень, где достижимо лишь интуитивно (через переживание прямого знания). От познающего требуется владение холистическим мышлением. В случае науки работает знание языка и дедуктивный метод. От познающего субъекта здесь требуется владение аналитическим мышлением.

            Теперь мы готовы дать определение термину понимание.

            ОПРЕДЕЛЕНИЕ:   Понимание – это познавательный акт, сводящий переживание субъективного опыта познания к формам (онтологизация) в виде вербальных толкований, формальных интерпретаций, иносказаний, символов, образов и других семантически значимых конструкций, общепринятых для культурного окружения человека.

           Важно подчеркнуть, что процессы научения, понимания и накопления знаний осознаются человеком и, более того, могут быть усилены или ослаблены в зависимости от фокуса внимания. В меньшей степени зависят от воли человека его интуитивные прозрения и ментальные шаблоны. Последними он оперирует уже после того, как знания усвоены и закреплены как убеждения. Причем если интуитивное переживание познания истины происходит на сверхсознательном уровне, то ментальные шаблоны «обитают» в подсознании, как это иллюстрирует схема на рисунке.

            Выстраивание ментальных шаблонов - оправданная стратегия с позиции биологической целесообразности. Использование шаблонов ускоряет реагирование и экономит энергию. Однако, с позиции метацелей эволюции эта стратегия вредоносна для человека, поскольку она сужает диапазон его осознанности и низводит его до уровня био-робота. То, что злоупотребление ментальными шаблонами снижает когнитивные способности человека и в конечном итоге может привести его к интеллектуальной деградации (деменции) сигнализирует об опасности остановки во внутреннем росте.  

            С годами приоритет метапотребностей к достижению метацелей эволюции перед дефицитарными потребностями в достижении биологических эволюционных целей должен нарастать и становиться все более осознанным. Вот, как характеризовал эту смену жизненных приоритетов К. Юнг в книге «Современный человек в поиске души»:«Мы делаем шаг во вторую половину жизни, будучи абсолютно неготовыми к ней. Но хуже всего то, что мы делаем этот шаг, ошибочно предполагая, будто наши убеждения и идеи будут служить нам и дальше. Но нельзя прожить вечер, основываясь на том, как прошло утро. То, что было великим на заре жизни, с наступлением заката теряет свою ценность, а то, что было правдой, к вечеру превращается в ложь».

Системно-эволюционная эпистемология

            Эпистемологией принято считать теорию научного познания мира. Это теория, которая пытается объяснить статус науки и обосновать её исключительность, как единственного источника для построения достоверных моделей (карт) реальности. Австрийский философ и историк науки Карл Поппер разработал эволюционную эпистемологию, в которой процесс человеческого познания и возникновение на этой основе науки как свода проверенных, подтверждённых и освоенных знаний рассматривается, как продукт биологической эволюции (т.е. как результат естественного отбора наиболее жизнестойких теорий). Его взгляды нашли поддержку и продолжение в работах российских когнитивных психологов (Меркулов И.П., «Когнитивные способности») и науковедов (Турчин В.Ф., «Феномен науки»).

            Основные принципы эволюционной эпистемологии Карла Поппера сводятся к следующим четырём тезисам:

1. Способность к познанию - результат эволюции. Специфически человеческая способность познавать, как и способность производить научное знание, являются результатами цивилизационного отбора, выходящего на первое место в иерархии критериев отбора на этапе появления Homo  sapiens (подробнее об этом - в статье «Эволюция как глобальный системогенез»). Она тесно связана с эволюцией специфически человеческого языка.
2. Процесс познания, как и любой поведенческий акт проактивен. Информация не вливается в человека из окружающей среды. «Человек сам исследует окружающую среду и активно высасывает из нее информацию, как пищу для роста».
3. Наука развивается по тем же правилам, что и живая природа. Эволюция научного знания движется в направлении построения все лучших и лучших теорий. Для селекции при отборе лучших теорий, как и в естественном отборе, наиболее приспособленных организмов, используется метод проб и ошибок. Причём, для человека, обладающего способностью к абстрактному мышлению, эта селекция не оборачивается его гибелью[3].
4. Онтологизация познания путём использования языка, является ключевой предпосылкой возникновения и развития науки. Для того, чтобы быть способным верифицировать теорию, человек должен иметь возможность рассматривать ее как объект, т.е. отделять от себя. Единственный известный человеку способ добиться этого - сформулировать знание на языке, доступном для достижения консенсуса.

            Заметим сразу, что эволюционная эпистемология Карла Поппера касается одной из двух отмеченных выше ветвей познания - объект-субъектного, т.е. научного. Не случайно, что прямое знание, как результат субъекто-центрированного (мистического) познания, не рассматривается официальной наукой в качестве достоверного, что существенно сокращает круг решаемых ею задач. При этом все великие открытия в науке происходили именно путём интуитивных прорывов (об этом – в разделе «Естественные ограничения сигнальных систем» статьи «На подступах к Разуму. Часть 4: Озарение»). Исключение прямого познания из числа эволюционно необходимых компонентов (4-й тезис) существенно ограничивает область применения эволюционной эпистемологии Карла Поппера.

            Второе внутреннее противоречие эволюционной эпистемологии Карла Поппера скрыто в третьем тезисе о селекции лучших теорий, который сводит мотивации в познании истины к банальной конкурентной борьбе с оппонентами. Вот как формулирует это противоречие российский философ науки Григорий Гутнер в своей книге «Начало и мотивация научного познания: «Эволюционная эпистемология в концепции Поппера склонна сводить любые мотивы познания истины к вульгарному Дарвинизму по формуле «На самом деле....это не более, чем». Внутренний парадокс состоит в том, что если все научное творчество обусловлено той биологической функцией, которая ему приписана эволюционной эпистемологией, то именно она, эта функция, оказывается под угрозой, и именно в силу саморазоблачения. Такой редукционизм подрывает опоры теории Поппера, разоблачая её как «не более, чем» и одновременно ставя под вопрос собственную пригодность по отношению к тому, что им же признано основой основ — полезность для выживания».

            Не случайно, что редукционизм эволюционной эпистемологии Карла Поппера, сводящий эволюционную роль познания к прогрессу эмпирической науки, оставляет за бортом скрытый парадокс необъективности эмпирической науки, а заодно и все духовно-нравственные компоненты сопровождающие прогресс познания. Согласно немецкому философу Хайдеггеру в науке, как оплоте консенсусной реальности, на первый план выступает технологичность, превращение ее в производство, наконец, тема власти, подчинения, овладения, которая мощно заявляет о себе. Неслучайно вместо удовлетворения метапотребностей человека в познании истин и экзистенциальных смыслов, целью «научного познания» все чаще в наше время становится получение финансирования. Именно этим объясняется взаимное непринятие научного и религиозного методов познания. При ближайшем рассмотрении это неприятие оказывается лишь результатом конкуренции в борьбе за первенство в управлении массовым сознанием.

          Кажущийся конфликт научного  и религиозного миропонимания

            Наиболее распространённый ответ на вопрос «почему наука и религия находятся в оппозиции друг к другу?» состоит в том, что они просто не пересекаются на информационном поле познания. Наука изучает материальный мир. Её задача - объяснить «как все устроено?» и постараться извлечь из этих объяснений прикладную пользу для прогресса технологий. Религия же обращена к трансцендентному, нематериальному миру. Её задача – спасение человеческой души. Вопросы, с которыми она «работает», начинаются не с «как», а с «зачем» и «почему».

            Такое объяснение верно лишь отчасти. Оно касается наук и религий, как социальных институтов, а не как методов познания Истины. Как социальные институты, обе эти структуры – и наука, и религия – не свободны от управления со стороны власти. Это означает, что их истинные цели на глубинном уровне совпадают, поскольку они подчинены целями властных структур, которые очевидно далеки от познания Истины. В статье «Человеческая цивилизация и становление ноосферы» мы определили основную задачу власти в человеческом социуме на любом рубеже его развития и устройства, как контроль и управление массовым сознанием с целью сохранения своей позиции. Религия, а затем и наука, находясь на службе у власти, обслуживают достижение этой цели этими средствами. Хотя и в официальных религии и науке мы найдём немало беззаветных служителей Духа и искателей Истины.

            В основе манипулирование сознанием масс всегда лежит обращение к подсознательным человеческим влечениям и страхам (подробнее об этом в статьях раздела «Манипулирование сознанием»). На этой социологической основе долгие века держался фундамент целостности любой религии. Провозглашение изначальной греховности людей и обещание спасения души «на том свете» представляет собой идеальный трюк манипулирования сознанием с отложенным результатом обещаний. Для успеха здесь требуется лишь одно - не допускать человека на путь самопознания, выводящий его самостоятельно на свет духовного пробуждения. Именно поэтому, шаманы и жрецы языческих эпох сохраняли свои мистерии в тайне. Попытки передачи мирянам тайных знаний Пророков («осевых мудрецов»), стоящих у истоков всех мировых религий, в лучшем случае оборачивались сакральными текстами, глубинный смысл которых скрывался за многоуровневым притчевым стилем их написания. В худшем же случае эти попытки пресекались кострами инквизиции. Так, например, раннее христианство с его порывом передать глубинные смыслы послания Христа в виде учения о пробуждении духовных сил обрекло себя на гибель и забвение.   

            В эпоху индустриальной революции, когда благосостояние среднего класса на западе повысилось на столько, что его представители стали жить дольше, а их потребности перестали ограничиваться выживанием, ставка в манипулировании сознанием была сделана на материальное благополучие. Вера в Бога была плавно переориентирована на веру в золотого тельца, а на месте общества «истинно верующих» власть имущие стали выстраивать «глобальное общество потребления». Не случайно на рубеже XVI и XVII веков нашей эры, когда в Европе на основе Ньютоно-Картезианской парадигмы детерминизма и объективности возникла и возвысилась классическая эмпирическая наука, корнями уходящая в Античную науку. Довольно быстро она утвердилась, как носительница истины в последней инстанции. Гигантский часовой механизм, объясняющий по Лапласу устройство Вселенной, не нуждался более в Боге. «Бог умер!» заявил Ницше.  Успехи в прикладных аспектах механики, оптики, химии и физиологии вскружили голову. Человек так увлекся своими мыслительными конструкциями, что довольно быстро забыл, что они - лишь игры разума в красочных упаковках мудрёной терминологии и символах все новых и новых абстрактных языков. Эмпирическая наука и материалистическая философия, как её основание, по сути, встали на путь современного мифотворчества. Вот, например, как выглядят изначально не подлежащие сомнению аксиомы научного познания, относящиеся к теории восприятия:

1. Естественный (читай «Привычный») способ восприятия адекватно отражает фундаментальные свойства и характерные черты «объективной» реальности вне наблюдателя. Он предоставляет мышлению достаточный объем сенсорной информации для создания адекватных реальности моделей, описывающих мир и человека.
2. Необычные (читай «Непривычные») режимы восприятия и следующие из них измененные состояния сознания, вносят существенные искажения в естественное (читай «Привычное») феноменальное поле перцепции. В силу этого они неприемлемы и не могут рассматриваться, как научные методы изучения «объективной» реальности.
3. Восприятие является перцептивной функцией психики человека, а психика не может воздействовать на физический мир непосредственно.

            Исходя из этого «Устава научного познания» восприятие нужно делить на нормальное и иллюзорное; объяснения - на научные и ненаучные; выводы - на обоснованные и надуманные, и т.д. Подобные догматы придают классической эмпирической науке формы ортодоксальной религии. Формально, она и является ею постольку, поскольку находится на службе у творцов общества потребления.

            Если же вернуться к исходным предназначениям наук и религий, как методов познания, отвлекаясь от их «служебных обязанностей» в социуме, то конфликт между ними окажется надуманным. В самом деле, тонкие планы бытия неотделимы от материального плана. На уровне микромира их объединяет непрерывный процесс становления материального мира («холодвижение»). На уровне космическом их объединяют рамки эволюции Вселенной. Глобальный энергоинформационный обмен пронизывает все масштабы пространства и времени. Человек же, являясь агентом Разума в материальном мире, проживает одновременно и в биосфере и в психосфере. Таким образом, разделение единого на физический и психический его аспекты – не более чем вопрос масштаба исследований. «Малое знание удаляет от Бога, а большое – приближает к нему» - писал Блез Паскаль. В самом деле, среди современных научных работников среднего звена большинство атеисты. Но, если  проследить судьбы великих учёных, то там все наоборот, большинство из них, в конечном итоге, нашли опору в вере. «Я верю в Бога Спинозы, который проявляет себя в закономерной гармонии бытия, - признавался Альберт Эйнштейн в письме  философу Эрику Гаткинду. - Но вовсе не в Бога, который хлопочет о судьбах и делах людей». Это не удивительно. Трудно (хотя и возможно) увидеть Замысел Творца, изучая под микроскопом мушку или выращивая кристалл с заданными свойствами. Столь же трудно не увидеть этот Замысел, изучая глобальные процессы. Великие эволюционисты Анри Бергсон, Лев Берг, Пьер Тейяр де Шарден и Владимир Вернадский, рассматривая эволюцию, как целенаправленный процесс, неизбежно приходили к телеологии не в качестве познавательного принципа, но в качестве признания Телоса. Пожалуй, наиболее ярко это взаимопроникновение психического и физического отразилось в истории становления квантовой физики (подробнее об этом в статье «Вселенная сотворчества»).

          Познание как ноосферный процесс

            В системно-эволюционном подходе, вырастающем из взглядов В. И. Вернадского на эволюцию биосферы, и опирающемся на теорию функциональных систем П.К. Анохина, физическое не противопоставляется психическому, но рассматриваются в контексте единства и взаимопроникновения всех планов бытия. В этом контексте биосфера представляет собой материальное поле, где разворачивается эволюционный процесс, воплощая варианты достижения своих целей в многообразии живых форм. Психосфера, как совокупность непроявленных, тонких планов бытия, снабжает эволюционный процесс целеполаганием на каждом из его этапов, а также энергоинформационными матрицами развития (полевыми формами жизни). На уровне ноосферы первичной формой наследственности становится культурная форма, включающая передачу знаний. Это позволяет рассматривать познание как одну из важнейших потребностей человека, сопровождающую его всю жизнь. Вырастая из дефицитарных потребностей выживания (овладение языком, навыками, представлениями и т.п.), эта потребность выходит на метауровень по мере становления индивидуального сознания, расширения кругозора и перехода от коммуникативного уровня понимания к экзистенциальному уровню. На определённом жизненном рубеже познание себя в мире и мира в себе приобретает ключевую роль, определяя весь смысл дальнейшего существования человека (подробнее об этом в статье «Программы человека. Духовный рост или деградация?»). Вот как описывает этот возрастной рубеж австрийский психолог, основоположник логотерапии Виктор Франкл в своей книге «Человек в поисках смысла»: «Нахождение смысла становится уже вопросом призвания, а не познания. Не человек ставит вопрос о смысле своей жизни – жизнь ставит этот вопрос перед ним. Это – очередная эволюционная цель человека».

             В отличие от ницшеанского Übermensch’a, находящегося как бы «по ту сторону» добра и зла, системно-эволюционный подход к познанию, как эволюционно значимому процессу, предполагает, что нарождающаяся на нашей планете ноосфера развивает в себе не только научно-творческий, но не в меньшей мере духовно-нравственный потенциал. «Человек должен понять, что он не есть случайное, независимое от окружающего - биосферы или ноосферы - свободно действующее природное явление. Он составляет неизбежное проявление глобального природного процесса, длящегося в течение сотен миллионов лет» - подчёркивал В.И.Вернадский. Если так, то эволюция познания должна сойти с пути технологического прогресса удовлетворяющего рост потребления, и пойти по пути актуализации возможностей человека в самопознании и актуализации его духовного потенциала (в том числе развития его сверхсознательности и торможения автоматизмов и т.п.). А если говорить специфичнее, то речь скорее идёт о возврате и переосмыслении духовных учений наших предков, которые наставляли человека на внутренний путь обретения истины в переживании целостности с природой его породившей. Только так можно устранить опасный крен человеческой цивилизации в сторону превращения человека в безвольное и бесчувственное приложение глобальной системы потребления ресурсов планеты Земля.

            Эволюционное предназначение человека - расширение уровня собственной осознанности, а не накопление удобств. Но на ключевой развилке становления индивидуального сознания, которую Эрих Фром сформулировал, как  «Иметь или быть?», человек в подавляющем большинстве случаев выбирает «Иметь». Между тем древнейшие духовные учения - раннее Христианство, Иудаизм, Индуизм, Суфизм, Буддизм, Даосизм, Зороастризм - призывали человека к освобождению от привязок к формам и обращению внутрь себя для поиска истины. В притчевой форме такой призыв звучит и в учении Христа: «Блаженны нищие духом, - учил Иисус,- ибо их есть царствие небесное!»  Что означает «нищие духом»? Вот интерпретация современного духовного Учителя и философа Экхарта Толле, данная им в книге «Единство со всей жизнью»: Нет ни внутреннего багажа, ни отождествлений. Ни с вещами, ни с какой-либо ментальной концепцией, имеющей ощущение себя в них. Что такое «царствие небесное»? Духовное глубинная радость от ощущения себя в единстве с Универсумом, возникающая при духовном пробуждении.

            Но, если человек, духовно пробуждаясь, обретает чувство блаженства, не является ли это явным указанием на то, что он на верном пути достижения очередной метацели эволюции?

            Все выше сказанное позволяет резюмировать системно-эволюционный подход к эпистемологии в виде двух следующих тезисов:

1. Способность к познанию возникает как результат эволюции человеческого восприятия одновременно с появлением у него способности к абстрактному мышлению . Эта способность не ограничивается функциями повышающими шансы человека на успех при выживании в естественной среде и социуме. Более того, она является необходимым и достаточным условием для появления в нем метапотребностей к осознанию и исполнению своего духовного предназначения, а также для передачи знаний и опыта будущим поколениям.
2. Познание человеком природы и себя, как её части, неумолимо ведёт его к духовному пробуждению. Эволюция познавательной деятельности человека в процессе онтогенеза неуклонно следует от простейшего уровня (преодоление коммуникативных барьеров в общении между людьми) до экзистенциального уровня. Здесь человеку, способному активировать в себе третью сигнальную систему, открывается доступ к сакральным смыслам своего существования. Увы, далеко не всем открывается эта дверь. Лишь человек, осознанно развивающий в себе творческие потенциалы, обладает достаточной силой мотивации (талантом) с одной стороны и необходимым объемом знаний с другой стороны, чтобы удержать свой запрос к Вселенной на срок, достаточный для получения отзыва от неё в форме переживания прямого знания.

            Заметим, что первое утверждение, по сути, синтезирует два первых тезиса эволюционной эпистемологии Карла Поппера, где пункт номер 2 о проактивности познания автоматически следует из системного определения восприятия (подробнее об этом – в статье «Восприятие»). Что касается второго тезиса, то он скорее оппонирует тезисам 3 и 4 Карла Поппера.

            Во-первых, познание в системно-эволюционной трактовке не ограничивается лишь научной (объект-субъектной) ветвью. Более того, по мере приближения к экзистенциальному уровню понимания, опора на субъекто-центрированную ветвь (прямое переживание истины) становится все более существенной.

            Во-вторых, онтологизация познания (вербальное представление знаний, понимание) необходима лишь для научной его ветви, где достижение консенсуса мнений имеет первостепенное значение. Напомним, что эта ветвь является опорной на общеобразовательном уровне познания. Что касается экзистенциального уровня, то онтологизация там не только не нужна, но и вредоносна, поскольку затрудняет прямое переживание истины (озарение). Человек, самоотождествляющий себя с мыслеформами никогда не пробудится духовно. Его ум, переполненный ментальными шаблонами и ни на секунду не умолкающий в непрерывном внутреннем диалоге, просто не даст такой возможности. Недаром, в основе всех духовных практик, направленных на духовное пробуждение лежит остановка внутреннего диалога. Экхарт Толле в своей книге «Единство со всей жизнью» выразился по этому поводу еще жестче: «Человечество, вместо того, чтобы использовать мысль, стало одержимо ею».

            Итак, человеческий ум, с его способностью к познанию, анализу и творчеству  есть закономерный этап эволюции биосферы. Более того, человека можно рассматривать, как пробу эволюции (возможно не первую, а очередную) в достижении своей метацели - все большего одухотворения материального плана (конвергенции Духа). Воплощенный результат такой пробы - ноосфера, которую можно толковать как зону биосферы, способную к саморазвитию в качестве осознающего свои метацели соучастника глобального эволюционного процесса. В таком масштабе рассмотрения, вид Homo sapiens, равно как и порождаемая им ноосфера не может являться вершиной эволюции, но представляет собой лишь одну из возможностей. Более того, все возрастающее рассогласование метацелей эволюции и прагматических целей прогресса нынешней человеческой цивилизации порождают все возрастающее сомнение в успешности рассматриваемой «эволюционной пробы» под условным названием антропогенез. Подробнее эти проблемы рассматриваются в статье («Человеческая ивилизация и становление ноосферы»).

Выводы

            С системно-эволюционной точки зрения процесс познания сопровождает онтогенез любого организма. В самом деле: жизнь проявляет себя в опережающем отражении организмов, сопряжённых со средой своего обитания через восприятие (подробнее об этом – в статье. «На подступах к Разуму. Часть 2: Восприятие»). Опыт достижения частных эволюционных целей в процессе восприятия - и есть воплощенный результат познания. В этом, широком смысле познание эволюционирует вместе с восприятием. В человеке, как мыслящем и самоосознающем существе, познание достигает уровня, на котором оно может быть рационализировано и зафиксировано в форме знаний, как наборе представлений о мире и о себе. Так возникает «культурный код народа», который может сохраняться и передаваться в форме текстов, сказаний и другого фольклора. На уровне коллективного бессознательного процесс накопления и сжатия опыта поколений формирует собирательные символы познания - архетипы.

            По мере развития культуры в человеческом обществе формируется культурно обусловленный способ мышления, специфичный для каждого этноса. Под его влияниями в любом члене этого этноса формируется характерный способ познания, понимания и, как результат, свод убеждений, определяющих консенсусную реальность данной культуры. Спектр способов мышления варьирует от холизма до аналитизма.  Холистическое мышление больше апеллирует к сверхсознательному восприятию (интуиции), доверяя его первичности. Аналитическое мышление, напротив, стремиться отсечь чувственный фактор, больше опираясь на логику. Восточная философская традиция, берущая начало в сакральных текстах Индуизма  (Упанишады, Ригведы.),  сложилась под доминирующим влиянием холизма. Именно поэтому в познании здесь над логикой превалирует чувственный компонент (прямое переживание знания), а субъект познания неотделим от объекта (мистицизм). На этом, субъекто-центрическом пути познания достоверным считается только то знание, которое в максимальной степени соответствует данным чувственного опыта, Ментальные же построения относительно окружающей действительности (начиная от представлений о пространстве и времени) и оканчивая самим собой (отделённой от мира сущностью), считаются иллюзорными. Напротив, в западной философской традиции, берущей начало в Античной философии, доминирует аналитический способ мышления. Под его влиянием сформировался объект-субъектный путь познания, лежащий в основе классической эмпирической науки. Здесь достоверным считается лишь то знание, которое подтверждено независимыми экспериментами и логически обосновано теорией. Сами же теории, представленные в форме метаязыков математики, физики, химии и т.д., базируются на аксиомах, имеющих статус «чистых конвенций». Соответственно все, что связано с мистицизмом, начиная от прямого переживания истины и оканчивая интуитивно-чувственными прорывами познания, отвергается как ненаучное основание для знаний. Впрочем, современные научные направления (квантовая физика, космогония, эволюционизм, гуманистическая психология) все чаще обращаются к холистическому способу мышления и следуют в своих подходах и концепциях субъекто-центричным путем познания (подробнее об этом в статье «Возвращение Творца»).

            Эволюционные функции познания на уровне мыслящего человека не ограничиваются удовлетворением дефицитарных потребностей к выживанию в естественной природе и социуме. Более того, на определённом этапе развития личности они из инструмента удовлетворения потребностей превращаются в мотиваторы удовлетворения метапотребностей в самоидентификации, творчестве и духовном пробуждении. В системно-эволюционном подходе к становлению индивидуального сознания в процессе онтогенеза различают три уровня осмысления накопленных знаний (понимания):

• На простейшем уровне понимание обеспечивает преодоление коммуникативных барьеров в общении между людьми и таким образом облегчает выживание в социуме;
• На общеобразовательном уровне понимание позволяет человеку вписаться в консенсусную реальность, общепринятую в его культурном окружении;
• На экзистенциальном уровне понимание следует рассматривать в контексте удовлетворения метапотребности в поиске базовых смыслов бытия.

            Масштаб осмысления приобретенных знаний должен повышаться с возрастом по мере расширения горизонта осознанности личности. Так на вопрос прохожего, обращённый к каменотёсам «Чем ты занимаешься?» наиболее юный из них, скорее всего, ответит: «Обтёсываю камень». Человек старшего возраста, обременённый семейными заботами скажет: «Зарабатываю деньги для своей семьи». Наконец, духовно зрелый муж может дать ответ: «Я строю Храм».

            Важно подчеркнуть, что в постепенном переосмыслении накопленных знаний с годами субъктно-центричный (внутренний, прямой) путь познания начинает преобладать над объект-субъектным (внешним, опосредованным). Если этого не происходит, то человек постепенно лишается мотивации к познанию, все больше отгораживает себя от новизны чувств и впечатлений, консервирует свой жизненный опыт в форме шаблонов тоннельного восприятия. Такие люди доживают жизнь в непроницаемой броне ментальных шаблонов, отгороженные от потока жизни ригидной зоной психологического комфорта. Если же человеческая личность развивается сообразно своему эволюционному предназначению, то её с годами все в бόльшей степени мотивирует любопытство, жажда к творчеству и самопознанию. На этом пути его ожидает расширение горизонта осознанности и духовное пробуждение (подробнее об этом в статье «Возвращение к целостности»).

            Эпистемология в трактовке системно-эволюционного подхода рассматривает способность к познанию как естественный результат эволюции человеческого восприятия. Эта способность является необходимым и достаточным условием для появления в нем метапотребностей к осознанию и исполнению своего духовного предназначения, а также для передачи знаний и опыта будущим поколениям. Эволюция познавательной деятельности человека неуклонно ведет его с возрастом от простейшего до общеобразовательного уровня, где он приобщается к консенсусной реальности его культурного окружения и далее - до экзистенциального уровня, где человеку открывается метацели его эволюционного предназначения. На этом рубеже познание превращается в инструмент его духовного пробуждения. Ручейки познавательной активности людей, окрашенные культурной специфичностью из палитры этнического разнообразия человечества, постепенно пополняют глобальный эгрегор ноосферы.

Литература

1. Артемьев Т. М., «Интуиция и рефлексия в понимании»
2. Бабосов Е.П., «Культурный код нации: сущность и особенности»
3. Бергсон А., «Творческая эволюция»
4. Блауберг И.И., «Философская интуиция Бергсона - размышления о сущности философского творчества»
5. Бурцев М.И., «Эволюционный подход к теории познания»
6. Бюлер К., «Теория языка»
7. Вернадский В.И., «Научная мысль как планетное явление»
8. Высоков И.Е., «Психология познания»
9. Гутнер Г.Б., «Начало и мотивация научного познания: рассуждения об удивлении»
10. Знаков В.В.,  «Психология понимания мира человека»
11. Ким В.В., «Семиотика и научное познание: философско-методологический анализ»
12. Кириллов Э.П., «Культурологические измерения картины мира»
13. Кассирер Э., «Познание и действительность»
14. Лекторский В.А., «Субъект. Объект. Познание»
15. Мамардашвили М.К. и А.М.Пятигорский «Символ и сознание»
16. Мамардашвили М.К., «Стрела познания»
17. Меркулов И.П., «Когнитивные способности»
18. Мерло-Понти М., «Феноменология восприятия»
19. Пилипенко А.А., «Человек между импликативным и эмпирическим мирами»
20. Полани М., «Личностное знание»
21. Попер К., «Эволюционная эпистемология»
22. Прыгин Г.С., «Неклассическая психология: психология субъектной реальности»
23. Солодухин Д.В. Разум и интуиция, как эволюционный продукт биосферы в концепции В.И.Вернадского
24. Толле Э., «Единство со всей жизнью» 
25. Тейяр де Шарден П., «Феномен человека»
26. Турчин В.Ф., «Феномен науки»
27. Франк С.Л.,«Реальность и человек»:
28. Франкл В., «Человек в поисках смысла»
29. Фром Э.,«Иметь или быть?»
30. Хайдеггер М., «Наука и осмысление»
31. Хакен Г., Хакен-Крель М., «Тайны Восприятия»
32. Хоффер Э., «Истинноверужщий»
33. Шелдрейк Р., «Новая наука о жизни»
34. Юнг К., «Современный человек в поиске души»
35. Ясперс К., «Смысл и назначение истории»