Хроника Ленинаканской эпопеи (стр. 10 )

В одном из поднимавшихся я признал Фролова.

- Вы кончайте разговаривать, – раздражённо ответил я полуночникам и ушёл. Было слышно, как гости поспешно укладывались спать, не проронив больше ни слова.

На следующий день Фролов представил мне кандидата на должность снабженца, которого не довелось разглядеть ночью. Возможно, сказалось предубеждение, но при собеседовании он мне не понравился. Его на работу не взяли, и пришлось подыскивать другого человека. На мои отношения с Фроловым этот случай не повлиял, через полтора года я пригласил его возглавить управление кадров Госкомархстроя РСФСР, председателем которого был назначен. Работали мы с ним слаженно и со временем подружились.

Не способствовало налаживанию производственной дисциплины и поведение начальника ПСО «Армуралсибстрой» Ломанова. В тот год «День строителя» пришёлся на 13 августа. Для всех нас профессиональный праздник был рабочим днём, хотя мы позаботились и о праздничной вечерней программе. Ломанов же этот выходной провёл по собственному расписанию и не смог появиться на работе даже в понедельник.

Моё терпение лопнуло и 14 августа на оперативном совещании, которое он пропустил, я поставил в известность коллектив руководителей о следующем:

- Товарищ Ломанов не занимается формированием аппарата объединения, не определяет направления работ. В его действиях отсутствует всякая система, он не понимает функции своего объединения, не работает с территориями и министерством. Закреплённые за ним по распределению обязанностей направления работ (управление производственно-технологической комплектации и снабжение) «хромают» больше других. Он не считается с получаемыми указаниями, ведёт себя как самодур и анархист. Я вынужден отстранить его от занимаемой должности.

На другой день при встрече я вручил ему напечатанное письмо: «Ломанову Вас в известность, что с 15.08 89г. Вы отстраняетесь мною от работы в должности начальника ПСО «Армуралсибстрой» до принятия коллегией министерства окончательного решения в части возможности дальнейшего использования Вас в этом качестве или на другой работе. Соответствующая докладная по этому вопросу мною в министерство представлена. С принятым решением коллектив работников ПСО ознакомлен на производственном совещании. Фурманов. 14.08.89г.».

Принятое решение делу не повредило, и для некоторых послужило хорошим уроком.

***

Эти четыре рабочих недели, прожитые в Ленинакане на одном трудовом дыхании без суббот и воскресений, с недосыпанием, в напряжении и при такой занятости, когда не остаётся личного времени, так как постоянно находишься на виду, были непростыми для меня. Свидетельством тому стало моё молчание: за целый месяц я не написал ни одного стихотворения и даже не думал о сочинительстве, тогда как обычно оно всегда шло рядом, способствовало эмоциональной разрядке, действовало на меня ободряюще.

Только один раз случилась отдушина. Мой сын Саша отпуск собирался провести в Сочи. Я уговаривал его залететь хотя бы на сутки в Армению, даже чисто в профессиональном плане строителю по образованию будет полезно посмотреть на то, что происходит в Ленинакане. Он, в конце концов, уступил и прилетел. Конечно, я встретил его в Звартноце.

Мы проехали по Еревану. Появление в машине «свежего» человека, да ещё состоящего со мной в прямом родстве, открыло у водителя второе дыхание. Он заговорил с новой силой и был доволен и моим сыном, не перебивавшим рассказчика, и собой. Когда же я дал под его напором согласие на отклонение от маршрута, чтобы заехать на озеро Севан, куда он настойчиво звал меня на протяжении нескольких месяцев, то водитель остался доволен и мной.

Машина тут же свернула с освоенной трассы, взяла курс на Север, и полезла в горы. Я знал со школьной скамьи, что Севан крупнейшее высокогорное озеро, но оно к тому же оказалось ещё и далеко. Когда подниматься уже было некуда и дорога стала мало напоминать то, что обычно носит такое название, мы оказались на берегу. Озеро, если и имело границы, то они не просматривались, теряясь за горизонтом. Также до горизонта не просматривалось ни деревца, ни кустика, одни безжизненные камни виднелись повсюду.

- Надо обязательно искупаться, – предложил водитель. Он знал, что мы с сыном уральцы, а закалённых прохлада не должна остановить, поэтому я сослался на то, что нет плавок.

- А зачем они? На этом берегу мы одни, а с другого берега нас никто не увидит, – сказал водитель и стал раздеваться.

Я оценил его довод, заулыбался, но устоял, чтобы сохранить здоровье, так нужное для работы. Он немного побыл в воде, только мы всё равно успели окоченеть.

Купание придало водителю дополнительные силы, и он уже не говорил, а просто пел хвалу этому великому озеру, снабжавшему чистейшей питьевой водой столицу Армении и не её одну. Даже в пышной рамке из его слов озеро, тем не менее, не произвело на меня памятного впечатления.

В Ленинакане я с огромным удовольствием и с гордостью показывал сыну стройки. Наверняка, моё поведение напоминало ему водителя, когда мы были на Севане, но он стойко переносил излишнюю увлечённость руководителя. Называю так себя потому, что Саша носил мой портфель и, когда было нужно, делал записи в деловом блокноте, выступая в роли помощника. Побывали мы с познавательными целями и на сохранившихся развалинах домов. Полезной информации он получил тогда много и, надо полагать, что в голове его должно было всё перемешаться.

Где-то около 12 ночи уходил рейс Ереван-Сочи, но рейс задержали на четыре часа. Мне пришлось оставить сына в депутатском зале одного и возвращаться восвояси, а потом переживать по поводу того, как же он доберётся. Беспокоиться до тех пор, пока не позвонила жена и не сказала, что он добрался до санатория «Сочи».

***

В последних числах июля прибыл на вахту инструктор ЦК КПСС . Его закрепили за строительными министерствами, работающими в Ленинакане, с целью подготовки материалов о состоянии и мерах по выполнению заданий, установленных постановлением партии и правительства, для рассмотрения выездной комиссией ЦК. Заседание комиссии было намечено на середину августа. Будучи добросовестным исполнителем, это я мог бы сказать и о других инструкторах ЦК, с которыми раньше приходилось иметь деловые отношения, он активно взялся за работу.

Так как для подсчёта количества привлечённых генподрядных министерств от РСФСР хватало пальцев одной руки, то работу свою он выполнял обстоятельно и без спешки, присущей строителям. Осмотрел состояние объектов, поговорил с разными людьми, не забывая каждому рассказать о важности выполняемого дела, и послушать собеседников. Власти инструкторы никогда не имели, чтобы на месте принять решение, но даже самые горячие из них, сдерживая личные эмоции, умели выслушать человека, не перебивая, и пообещать, что вопрос будет обязательно доложен руководству. Конечно, такая форма общения вполне устраивала доверчивых собеседников, и они отходили удовлетворёнными.

У меня, как у лица, сопровождавшего инструктора, было больше возможностей, чем у других, поговорить о наболевшем. О трудностях внутреннего порядка я, естественно, не распространялся, не хватало ещё допускать его в наши министерские проблемы, а вот о внешних факторах, препятствующих развороту дел, говорил много, собственно, об этом только и говорил. Например:

- Пора бы давно организовать систематическое проведение субботников на работах, не требующих квалификации исполнителей. Привлечь к этому местное население, ведь наиболее острой является проблема нехватки рабочей силы.

Надо уходить от вахтового метода строительства. У него есть достоинства, но нельзя же ежемесячно направлять на вахту несколько тысяч человек, только по нашему министерству. Поэтому следует принять решение о выделении строительной организации 10 процентов от объёма сдаваемого в эксплуатацию жилья. Под получаемые квартиры она сможет принимать на постоянную работу квалифицированных специалистов из местных кадров, могут осесть в Ленинакане и приезжие.

Мы до сих пор, несмотря на все старания, не можем понять простую вещь. Кто, каким образом и кому будет распределять новое жильё? Почему из этого делается тайна? Какие и от кого могут быть секреты?» Тут я прикидываюсь ничего не понимающим человеком. Знаю ведь уже, что гласным этот процесс в Армении не будет. И продолжаю: «Если распределить жильё заранее, то можно на отделочные работы привлечь будущих новосёлов. Дать им требуемые материалы, инструмент, заработную плату и пусть хоть всей семьёй занимаются отделкой своих квартир.

Мы не видим представителей местных властей на стройках, на заседаниях штабов они иногда появляются, но в коллективы носа не кажут. Пусть бы послушали наших рабочих, у них есть вопросы к партийным и советским органам.

Нас удивляет и такой факт. Каждая область и Республика, где трудятся организации Минуралсибстроя, сформировала строительно-монтажный поезд для выполнения восстановительных работ в Армении. У других генподрядных министерств то же самое, таким образом, нет ни одной административной единицы в РСФСР, не принимающей участие в оказании братской помощи.

Почему же сама Армения не создала ни одного подобного отряда? Мы не говорим, что армянский поезд должен трудиться на строительстве жилья, оказывая нам помощь. Пусть он работает где угодно, пусть он будет, наконец, даже фиктивно оформленным, но тогда на вопросы наших людей можно было бы отвечать, что он есть, что армяне не стоят в стороне и не ждут готовенькое. Поймите, что это очень важно в моральном плане для тех, кто приехал помогать. А сейчас представляете, какое мнение складывается у людей по этому поводу?

Перечисленными примерами вопросы не исчерпывались, а инструктор всё слушал и старательно делал пометки на ходу. Курин провёл встречу с нашими бригадирами, пригласив по одному представителю от каждого поезда. Мы заблаговременно поработали с ними, так как в отличие от номенклатурных кадров, им разрешалась большая свобода в выражениях и критических замечаниях, поэтому выступления их были только по существу и жёсткие по форме.

Проводя вечером заседание штаба с руководителями, я проинформировал о состоявшейся беседе и дал оценку:

- Тон был деловой, порой сверх меры остро, нам с Вами нос бригадиры утёрли.

В ожидании скорого заседание комиссии ЦК партии, о чём говорилось, в том числе и нами, где только возможно, зашевелились руководители объединений, подтягивая технику, опалубку, людей и материалы.

***

Производственная жизнь, между тем, шла своим чередом. Проблемы сами собой не решались, во все нужно было вникать, обсуждать вместе со специалистами, принимать решения и добиваться их исполнения. Расскажу всё же вкратце о темах, которые выносились мною на вечерние заседания.

07.08.89г. «После рассмотрения накануне определено, что необходимо сделать для наращивания добычи щебня и песка в Налбандянском карьере. Мы уже вошли в карьер и занимаемся добычей нерудных материалов, но теперь предстоит: запроектировать и выполнить железнодорожный тупик для отгрузки заполнителей, получить тепловоз и 15 железнодорожных думпкаров, смонтировать вторую дробилку и транспортёр, а также грохот для отделения пыли. Добавить автосамосвалы марки КраЗ, привезти пять вагончиков для проживания 25 рабочих. Надо решить вопрос о выделении рабочим ежедневно по 0,5 литра молока, за вредный характер работы.

Сегодня проверена готовность городка строителей к приёму нашей комиссии, которая подведёт итоги конкурса на звание «лучшее общежитие». На доводки времени остаётся мало.

Место для лаборатории, обслуживающей бетонорастворное хозяйство оборудовано, в чём убедился сам, а начало работы службы задерживается. Следует подготовить приказ о подчинении лаборатории главному инженеру, не годится, когда она входит в состав структуры, производящей товарные смеси. Мы никогда не добьёмся в этом случае необходимого качества продукции.

Установлено, что с начала использования автобетононасосов, без записи в журнал выдано 72 тонны цемента для прокачки цементным молоком трубопроводов перед началом работы. Норматив установил бетонный узел сам, ни с кем его не согласовав. Технологи оказались в стороне и в итоге, можно не сомневаться, что цемент растащен, а мы потеряли 500 кубометров бетона.

Производители бетона саботируют внедрение товарно-транспортных накладных, бетонная смесь выпускается не той подвижности, что требуется для перекачки насосами. Кстати, сметной службе уточнить расчёт стоимости машиносмены автобетоносмесителя, почему-то она оказалась большой.

Через неделю профессиональный праздник День строителя, нужно подготовиться и организовать приём «большого» бетона.

Министерство запрашивает данные об ожидаемом вводе жилья к 7 ноября.

Подготовить предложения по введению в управленческом аппарате системы оплаты труда с учётом коэффициентов трудового участия сотрудников, чтобы зарплата соответствовала вкладу сотрудника.

Поручается составить мероприятия по подготовке строек к зиме».

08.08.89г. «Первым вопросом заслушаем отчёт начальника отдела рабочего снабжения о работе столовых. Следует утвердить протокол взаимоотношений с сантехниками, передать в два дня трубы и задвижки на тепловые трассы. Подготовить в суточный срок расчёты и условия оплаты за предоставление автотранспортных средств. Подготовить для министерства сведения о численности работающих на школах и на жилье отдельно по районам Ани и Муш, сообщить их утром кадровой службе.

На днях подъедут сметчики из министерства, надо продумать вопросы по объектовым сметам и учёту транспортных затрат. Общее руководство работой энергохозяйств в поездах поручается по договорённости челябинскому поезду. В первую смену принято 248 кубов бетона, остаток цемента составляет 50 тонн, на подходе ничего нет».

Утром 9 августа докладываю министру запрошенные данные: «Общая численность работающих в поездах 3900 человек, в том числе рабочих 3200. Из них на строительно-монтажных работах занято 2750 при фактическом выходе 2550 человек. В районе Ани в первую смену работает 1050 человек, во вторую – 450, соответственно в районе Муш трудится 250 и 90 человек. На школах в две смены задействовано 175, на детских садиках и общежитиях - по100 рабочих.

Таким образом, на жильё и объекты социальной сферы привлечено 2000 человек, остальные 550 заняты на строительстве собственной производственной базы. По мере завершения работ они переводятся на жильё. Заседание бригады ЦК, с заслушиванием докладов заместителей министров назначено на 15 августа. Проведение заседания Политбюро ЦК КПСС по восстановительным работам в Армении намечено на начало сентября. До этого 21-22 августа ЦК партии Армении собирается пригласить с докладами министров».

***

Действительно, выездная комиссия ЦК провела совещание 15 августа после завершения работы первой смены. Её председателем оказался , был в ней наш Курин, так уже стал называть его, и ещё заместитель заведующего отделом экономики ЦК Николай Алексеевич (фамилию не записал, значит, плохо представляли). И гостей оказалось не густо. Столько было шума, а практически рассмотрение свели к местному уровню, поскольку Олег Иванович работал вторым секретарём ЦК партии Армении. Но его мы видели часто и без комиссии, он вопросы знал, и ему самому не помешала бы поддержка высшей партийной власти.

Мне показалось, что не только приглашённые, но и члены комиссии сами испытывали неловкость по поводу уровня представителей из Москвы. В итоге президиум разместился не на возвышении, а за столом, стоящим прямо в зале перед рядами стульев. Приглашенных оказалось человек сорок: пять докладчиков, журналисты и местные общественные лидеры разных сортов, перед ними и пришлось держать ответ. Не они вместе с нами отчитывались перед комиссией ЦК, а мы в очередной раз перед теми, в чьих руках находилось решение наших вопросов. Смех и только.

Докладчикам дали по тридцать минут, и началось заслушивание. Выступили заместители министров , , Захарченко, Фурманов и последним Смехов от министерства путей сообщения рассказал, что поставлено в Ленинакан за этот период 12,5 тысяч вагонов грузов, что простои под разгрузкой порой составляли до 14 суток (это обычный упрёк в адрес строителей). Концовка его доклада была блестящей:

- Ждём Ваших дальнейших указаний. Приезжие товарищи оживились и, наверняка, взяли на заметку человека, желавшего выслужиться.

Коллегам же от других министерств, как и мне, особенно хвастать было нечем, если оценивать труд своих коллективов по выполнению заданий постановления, но мы упорно находили моменты в деятельности, которые показывали, что зря времени не теряли и сделанные заделы позволят теперь навёрстывать допущенные отставания.

Я подробно доложил обстановку:

- При годовом плане 108 и плане на первое полугодие 45,8 фактическое выполнение составило 54,1 млн. рублей строительно-монтажных работ (судя по цифрам, нас надо благодарить, но в них учитывались объёмы, выполненные на объектах собственной базы, которые в зачёт не шли). В строительстве участвуют 4,6 тысяч человек, в том числе 1,5 тысячи местных жителей, решена проблема расселения людей, обеспечены нормальные бытовые условия, задействовано 20 комплектов опалубки, ещё 10 добавится в августе.

Создан партком, выпускается газетный листок, проводятся мероприятия идеологического порядка. Организована вахта заместителей министра и заместителей начальников ТСО. Неделю назад состоялось заседание выездной коллегии министерства. Намечены меры по доведению численности работающих к 7 ноября до 6 тысяч человек и вводу 20 тысяч квадратных метров жилья. Две восстанавливаемых школы и два садика сдадим в эксплуатацию к 1 сентября.

Было и много другой цифровой информации, предназначавшейся для аналитиков из ЦК. Затем я перешёл к постановочным вопросам, допустив явный перебор, так как смог остановиться только на десятом. О некоторых из них я рассказывал. После небольших колебаний приплюсовал ещё три «почему». Они прозвучали не как просьбы, а как претензии к властным структурам Армении, да ещё и высказывались излишне эмоционально, сказывалось всё-таки накопившееся и не растраченное раздражение за месяц.

Однако и этого мне показалось мало, поэтому рассказал в завершение о забастовке армянских водителей. Это переполнило чашу. Доклад мой был воспринят неоднозначно. Положительную оценку получил от себя лично за то, что всё наболевшее высказал, и на душе стало легче. А ведь мог не успеть, если бы комиссия заседала позднее. Через двое суток заканчивалось моё пребывание здесь, а вместе с ним и бессмысленная борьба ни с кем.

Похвалили меня и коллеги, но не при членах комиссии в зале, а когда расходились: «Молодец, правильно выдал. Пусть знают». Олег Иванович с его врождённым дипломатическим тактом был расстроен моей агрессивностью, но может быть только я один, как хорошо знающий его, это заметил. Теперь Лобову предстояло сгладить шероховатости, у меня не было сомнений, что это получится.

Как только я, не сходя с места, опустился на стул после доклада, выступали не с трибуны, а прямо с места, глядя прямо в глаза членам комиссии, чтобы меньше обманывали, ко мне наклонился армянин. Он горячо зашептал:

- Неужели правда то, что Вы сказали о забастовке? Не может так быть. Какой позор! Почему Вы сразу же не обратились к нам? Мы бы всё уладили сами.

- А кто Вы такие? – спросил я тихо и, не поворачивая головы, протянул ему через плечо свой блокнот. Он что-то застрочил в нём и вернул мне.

Там было написано: «Геворгян Андраник Артушевич представитель движения Всеармянского Всенационального движения Родина адрес (дом) по специальности историк». Кого только сюда не пригласили, с раздражением подумал я, после нескольких попыток разобраться с кем имею дело, и что означают скобки в тексте. Он ёрзал за моей спиной на скрипучем стуле, давая понять, что ему стыдно за хамскую выходку сограждан, что он искренне переживает. Председательствующий уже посмотрел в нашу сторону, и чтобы успокоить «представителя движения и ещё раз движения», я шепнул ему.

- Будем знать.

Это устроило его настолько, что больше о нём я ничего не слышал

В заключительном слове Николай Алексеевич, так и оставшийся для меня без фамилии, в потоке идейных слов всё же выделил два конкретных момента:

- Первое. Мы разберёмся и найдём виновных, кто сдерживает восстановительные работы.

На что я откликнулся про себя:

- Давно пора.

- Второе. Совершенно неожиданное заявление сделал Борис Александрович.

Я тут же прокомментировал:

- Чувствуется школа Комитета народного контроля, знать, работал в нём. Уже и ярлык прицепил к моему докладу - «заявление». Или ничего не понял?

Но он понял по-своему и добавил:

- Надо идти друг другу навстречу.

На это моё внутреннее я ответило ему со злой усмешкой:

- Ну, ну. Давай попробуй. Посмотрю, что получится, Я уже находился.

Таким образом, ответы на серьёзнейшие вопросы от представителя Центра были получены. Итоговое заключение в конце совещания делал Лобов. Он, чтобы не заострять внимание, даже не упомянул о моём выступлении, дав тем самым понять, что ничего предосудительного в нём не видит. Знал же я, что Олег Иванович найдёт выход из положения.

Представители армянской стороны меня поддержать не могли, разве критикующий вызывает симпатию, но и осуждения вслух не высказали. Затаились и, наверное, пожалели, что приглашали меня несколько раз на ужин, хотя в официальных компаниях я обычно к еде не дотрагиваюсь, о питье даже не говорю, то есть не приношу убытка.

***

На следующий день на вечернем заседании нашего штаба я рассказал без подробностей о работе комиссии ЦК. Затем прошёлся по текущим вопросам, которые здесь только обозначаю: «Вместо рельефных орнаментов согласованы гладкие фасады по домам тип 1 и 4. Согласован подъём отметок внутриквартальных сетей по Мушу (где в монолитный скальный грунт вгрызались взрывами) за счёт подъёма общей планировочной отметки на 0,5 метра (удалось мне всё-таки уговорить проектировщиков принять это предложение, имевшее большой эффект).

Сделать учёт всех жилых помещений и количества проживающих в них людей, так как ожидается скорое пополнение рабочих. Расселение производить в соответствии с нормами, сегодня мы располагаемся слишком вольготно. Провести совещание со сварщиками и главными инженерами поездов, чтобы отработать систему контроля качества. Завершить итоговую сверку по расходованию цемента. Обратить внимание на заблаговременное предоставление фронтов работ сантехникам, потом их возможностей будет не хватать».

В конце я поблагодарил всех присутствующих за совместную напряжённую работу и представил заместителя министра , которому завтра передам вахту. Борис Степанович работал до перевода в министерство начальником Главомскстроя, у него случились трения с областными руководителями, которые редко бывают довольны усердием строителей, ему грозило партийное взыскание, что равносильно отстранению от должности.

Министр Башилов, узнав о надвигающейся грозе, отправил меня в Омск сгладить углы и присмотреться к Цыбе. Скажу, что он понравился мне своей прямотой, активностью, знанием производства и тем, что в разговоре наедине нецензурно ругал секретаря обкома. Сам я так никогда не выражался, но это означало, что он мне доверяет.

Так и сложились у нас доверительные отношения, которые ещё больше укрепились, когда министр назначил Цыбу своим заместителем. Башилов сам пережил подобный конфликт с обкомом, работая в Свердловской области, поэтому знал, как нужно правильно поступить, а отзыв о Борисе Степановиче я дал хороший.

Когда завершилось заседание штаба, Цыба по-дружески сказал мне:

- Борис Александрович, есть у меня одно замечание. Вы, наверное, во время командировки не сбивали стресс.

Это было чистейшей правдой, спиртное я не принимал ни в каких количествах.

- Давайте теперь Вы Борис Степанович сбивайте здесь стрессовое состояние за нас двоих, – ответил я, и мы рассмеялись.

Всё же за этот кошмарный по напряжению месяц без выходных дней и личного времени я вымотался, и моя раздражительность стала бросаться в глаза. Вот Цыба своим замечанием сразу попал в точку. Нужна разрядка. Поздно вечером в гостиничном номере за бутылкой водки, небрежно нарезанной колбасой и ломтями армянского хлеба, какой же он всё-таки вкусный, я передавал коллеге дела: характеризовал кадры, принимаемые им, состояние дел и прочее, прочее.

На следующий день, а это был четверг 17 августа, вместе с Цыбой разобрали вопросы по злополучной трикотажной фабрике, и я выехал в аэропорт. Если откровенно, то хотелось скорее выбраться из этого каменного мешка. Вёз меня новый водитель из армян, прежний сменил работу. У меня уже был подготовлен ответ по поводу отношения к проблеме Нагорного Карабаха, но молодой парень так и не спросил. Ничего, освоится.

Скорее улететь не удалось. Плохо поступал в Армению не только цемент, с перебоями подвозилась и солярка. Самолёты, совершившие посадку, заправлять было нечем. Наконец, на остатках топлива в баках, мы вылетели в чеченский город Грозный, где дозаправились, и взяли курс на Свердловск. Я получил разрешение министра навестить родных.

***

В понедельник 21 августа на рабочем месте. Первым делом раздаю поручения и задания по Ленинакану подведомственным службам и смежникам. Министр находился в командировке, поэтому имею возможность, когда начальство не дёргает и не отвлекает срочными поручениями, два рабочих дня посвятить вхождению в курс накопившихся дел и работать по своей программе. Но уже в среду зависимость от первого руководителя была восстановлена. Скажу, что за прошедший месяц я привык к самостоятельной работе, она мне нравилась, и отходить от неё оказалось сложно. Тем не менее, переход совершился быстрее, чем можно было себе представить.

В среду, в день, как утверждают специалисты, самой высокой производительности труда в рабочей неделе, я докладывал министру последние данные о восстановительных работах. На его вопрос: «Есть ли изменения?», постарался выявить их, укрупнить и представить должным образом на суд руководителя.

Потом назвал главные направления, решая которые, можно нарастить темпы строительства: ускорение оборачиваемости опалубки, повышение производительности труда за счёт улучшения организации работ, своевременная поставка материалов, задействование объектов собственной производственной базы, принятых в эксплуатацию.

Таким образом, я не настаивал на увеличении количества людей и добавлении опалубочных комплектов к тем, которые должны были изготавливаться по первоначальному плану. В выводах комиссии ЦК этим мерам отводилось первоочередное внимание. Понятно, что министр не станет возражать комиссии, он даст распоряжение о выполнении рекомендаций, а потом это само собой будет спущено на тормозах. Приём строителям известен. Моя же позиция в этом плане оставалась твёрдо-упрямой.

Уже через сутки состоялось заседание коллегии министерства с работниками аппаратных служб. В своём выступлении я дал оценку тому, как оказывали мне помощь главные управления министерства и отдельные работники. Отметил вклад , , сказал о полной непричастности управления строительной индустрии. Назвал также срочные поручения службам механизации, снабжения, сметного дела, технической, юридической, бухгалтерии, стройиндустрии, труда и заработной платы, кадров.

Не пропустил и партком министерства. Замечу кстати, что когда дело касалось любого маломальского успеха, то партком всегда оказывался впереди, а расшевелить его на подвиги бывало трудно. Чтобы не быть голословным, приведу такой пример. В распространявшемся бесплатно местном газетном листке от 01.01.01 года в статье «Коммунисты – вперёд» рассказывалось о создании коммунистами ПСО «Армуралсибстрой» партийной организации и избрании парткома. Есть там и такой абзац: «Завершены монолитные бетонные работы двух жилых объектов, которые вводят красноярцы и свердловчане. Первыми поздравили строителей с трудовой победой секретарь парткома объединения Евгений Акулич и заместитель министра Фурманов».

Я не в обиде за упоминание вторым, такие были правила. Зато, например, в центральном печатном органе Союза был на первом месте. «Строительная газета» от 8 сентября 1989 года в статье «Авралом город не поднять» дала даже небольшое интервью со мной: «В Ленинакане мы встретились с зам. Министра строительства в районах Урала и Западной Сибири РСФСР Б. Фурмановым. Он часто бывает здесь, живёт по месяцу (Ну зачем же врать? Это я не в свой адрес сказал.), занимается проблемами «Армуралсибстроя».

Дальше приводились мои ответы на вопросы: «Беды наши будут продолжаться, пока снабжение не станет централизованным, - убеждал он. - Строители на местах и так получают материалов меньше, чем нужно, а тут ещё приходиться выделять часть на Армению. А ведь и у них план, и для них нежелательны простои. К тому же это создаёт недовольство в коллективах, что уж и вовсе ни к чему.

Единственный выход - централизовать поставки, выделять всё необходимое Госснабу Армении, а мы будем брать у них по необходимости. Базы у нас есть, склады оборудованы, сохранность материалов обеспечена. Пора создавать заделы и серьёзно браться за работу. А, имея дело с десятками отправителей, ритмичности не обеспечить. Кстати, централизация позволила бы полностью переключить на нужды Армении 2-3 цементных завода».

Вот прочитаешь подобный текст и задумываешься. Почему так получается? Когда отвечаешь корреспонденту, то тебе кажется, что речь твоя не лишена смысла, фразы достаточно правильно формулируются, но когда потом читаешь напечатанное, то хватаешься за голову:

- Я ли это? Что наплёл? Разве это можно понять?

Когда я первый раз ознакомился с интервью, то испытал стыд.

- А вдруг кто-то из знакомых прочтёт? Они же подумают, нет, будут уверены, что я сильно изменился в этой Армении, «часто живя по месяцу». Хотя бы никого из них не увлёк заголовок про «Аврал», которым всё равно «город не поднять».

Если газетчики публикацией интервью хотели выразить признание моих усилий, то спасибо, но получилось нескладно.

Вот и министр на заседании коллегии, подошедшей к концу, своеобразно отметил мой вклад в дело:

- Борис Александрович даёт возможность бездельникам, стыдно, что они в нашем коллективе есть, себя эксплуатировать.

Согласен, что это имело место, недостаток характера, приходилось не ожидать, а самому порой делать работу за других. Ладно, хоть это заметил. Надо бы поучиться у шефа, если ещё не поздно. Где на него залезешь, там и слезешь. Как только это ему удаётся?

Собственно, почему о внимании к своей персоне я вдруг стал рассуждать. Читатель, который смог осилить написанное, имеет собственное представление по этому поводу.

- Товарищ выполнял производственные поручения, если он в повествовании не приукрашивал собственных заслуг, то можно сказать, что к делу относился вполне добросовестно.

Золотые слова. К тому же заработную плату и командировочные я получал, без задержек.

***

Хочу далее, чтобы не перегружать уважаемого читателя и самого себя, больше не увлекаться деталями, приближаясь к финишу хроники эпопеи. Если говорить формально, то дела в Ленинакане я передал сменщику и мог бы отойти в сторону. Так, однако, не получилось. Пусть не в таком количестве, но оставались вопросы по технической документации, и ими приходилось заниматься. Был на постоянной связи с главным инженером ПСО «Армуралсибстрой» Полонским, которого вскоре назначат, перебрав другие кандидатуры, начальником.

Его повышение в должности не сказалось на частоте переговоров со мной: он тяготел к техническим вопросам, лучше понимая их, набирали опыт руководители поездов, да и сам характер работы стал терять многоплановость. Объекты производственной базы завершились, были освоены территорий жилой застройки в районах Ани и Муш, и теперь внимание концентрировалось на довольно однообразной работе по возведению жилья и социально-бытовых объектов. Не хочу этим сказать, что стало нечего делать. У строителей всегда масса проблем, особенно при бестолковом руководстве, но первоначальный накал с каждым месяцем терял силу.

Начальник стал позволять себе носить ботинки вместо сапог, часто менял светлую, а то и белую рубашки, забыв о тёмно-серых тонах. Постепенно шло обюрокрачивание руководящего звена, частое представительство в совещаниях далёких от строительной тематики, приём делегаций по обмену опытом и просто так и тому подобное.

В этой части советы Полонскому были не нужны, мне самому не мешало бы у него поучиться. А вот по техническим и организационным вопросам мы продолжали тесно работать, и он всегда заходил ко мне, когда приезжал в Москву в командировки.

Поэтому я был в курсе состояния разработки технической документации и по телефонам выходил на проектные институты, добиваясь выдачи решений и согласований. С другой стороны я оставался ещё по декабрьскому приказу Башилова заместителем начальника штаба, я семь месяцев непосредственно был ведущим по этому комплексу в министерстве, с моим участием решались многие проблемы, достигались договорённости, давались обещания и принимались обязательства. В силу этих обстоятельств я оставался в министерстве связующим звеном, и службы продолжали контактировать со мной по разным поводам.

Если бы я хотел оставить это дело, стал заниматься им без инициативы, то постепенно мой отход от Ленинакана увенчался бы успехом. Только я не стремился к этому, уж больно сильно прикипел с самого начала к стройке, отнёсся к ней не как к рядовой, взялся за неё с душой, и был бы даже обижен, если бы министр лишил меня возможности вести вопросы ПСО дальше. Конечно «Армуралсибстрой» отнимал время, но я на восстановительные дела тратил его с удовольствием.

За остававшиеся месяцы до 6 апреля 1990 года, когда я в восьмой раз, оказавшийся предпоследним, вылечу в Армению, довелось побывать в отпуске и в десяти командировках: Свердловск, Оренбург, Свердловск, Красноярск, Курган, Свердловск, Челябинск, Пермь, Уфа, Челябинск. В каждой из них работа областного строительного поезда в Ленинакане была в центре внимания. Не стану перечислять, сколько за это время провёл совещаний сам, сколько раз рассматривалась ленинаканская тема на заседаниях коллегии министерства, у министра, у Почкайлова.

Упомянув об отпуске, я не могу не вернуться к теме отдыха. Работа и отдых идут рядом с человеком, но, к сожалению, разное по продолжительности время. В этот раз я приобрёл путёвку на теплоход «Лев Толстой», совершавшем круиз по маршруту Москва – Астрахань – Москва.

Теплоход, принадлежавший 4 управлению Минздрава СССР, был комфортабельным туристическим судном. Цена путешествия в каюте первого класса по тем временам стоила большущих денег, но раз в год на такие затраты я шёл. Меня очень привлекали поездки по воде, это плавание по Волге было не первым.

Случилось так, что «Лев Толстой» этим рейсом завершал не только навигационный сезон, но и переходил затем на коммерческую основу существования, оказавшись в руках каких-то расторопных малых. Пока одни занимались бескорыстной помощью пострадавшим от землетрясения, другие граждане делили без зазрения совести государственную собственность, владельцем которой, в принципе, был и я.

Команда теплохода, обслуживавший персонал, включая затейников, пребывали в расстроенных чувствах, не зная того, где завтра будут работать, если окажутся в прямом смысле за бортом. С каким-то дерзким отчаянием они старались сделать всё так красиво, необычно и весело, чтобы рейс запомнился и им, и пассажирам.

Людям, которые стали пассажирами за такие деньги, потеря работы, наверняка, не угрожала, и они с охотой окунулись в праздничное веселье, продолжавшееся три недели. Был на теплоходе проведён и большой заключительный концерт с участием отдыхающих, команды и распорядителей. Прошёл он великолепно. Даже я, которого на такой поступок раскачать непросто, поддался общему настрою, и прочёл со сцены своё стихотворение.