Хроника Ленинаканской эпопеи (стр. 5 )

В союзе архитекторов знакомился с проектом генплана следующего жилого района, названного Муш. Эту работу ведёт главный архитектор проекта института «Ереванпроект». Нам предстоит в текущем году сдавать здесь основной объём жилья. Район Ани только прелюдия, проба сил, главное дело будет вершиться на площадке Муш. Передаю исходные данные по типам домов и договариваюсь встретиться на следующей неделе.

Проверил ход проектирования базы Мансян, занимался и другими делами, корни которых находились здесь в столице.

***

Положение с документацией остаётся серьёзным, институты Армении подводят, срывают обещанные сроки, да и к проектировщикам министерства есть претензии. Первый рабочий день в Ленинакане начинаю с наших разработчиков. Убедившись, что не всё идёт гладко, вызвал директоров на неделю с прибытием не позднее 21 февраля.

К назначенному часу поехал на трикотажную фабрику. Встретил меня директор Манукян и представительница ленинградского института ГПИ-3. Фабрика практически не пострадала, осталась работоспособной. Хозяин одержим идеей расширения производства, но пока не имеет конкретных предложений по поводу того, что делать. Не определена зона застройки, разнотолки относительно этажности будущего швейного корпуса. Одним словом, морочит голову своим руководителям, а попутно и мне.

Круглый как колобок директор подкатывается ко мне то справа, то слева и без конца говорит. Он просит срочно переложить покосившийся участок кирпичной стены и интересуется, сколько это будет стоить. Я прикидываю и отвечаю:

- Тысяч двадцать.

- Хорошо, – моментально говорит он и, что-то подсчитав в уме, добавляет. - Сейчас я их Вам дать не могу, но к завтрашнему дню соберу обязательно.

- А зачем их давать мне? Есть же порядок оплаты выполняемых работ, – искренне удивляюсь я.

Он не ответил, переключился на другую тему, оставив меня в недоумении. Смысл сказанного им доходил медленно, а когда я всё, наверное, всё понял, то был далеко от завода. Перед прощанием условились, что представитель института будет в главном техническом управлении министерства у для согласования условий на проектирование новых цехов фабрики. К строительству мы вскоре приступили и вели его достаточно успешно, но я на площадку, когда это требовалось, приезжал с большой неохотой. Было противно.

День покатился за днём в привычном ритме. Пухнет от записей блокнот. Поручения, фамилии, имена и отчества (Гурген Макартунович, Адыбек Гаспарович, Роберт Сурбатович и т. д.), вопросы на заседания штабов, вопросы к Башилову, Почкайлову, самому себе и к другим. Нет им конца. Вносятся уточнения в распределение объектов между исполнителями. В работе у проектировщиков и строительных поездов несколько общежитий, жилых домов, детских садов и школ.

Основной упор пока делается на восстанавливаемые здания: по ним нужен меньший объём документации, выполняется она оперативно нашими исполнителями. Придерживались правила закреплять проектную организацию за строителями той же территории. Она знает технические возможности предприятий стройиндустрии, меньше тратит времени на согласование исходных данных. Да и строителям знакомы проектанты, так как до командировки трудились в одном регионе.

Я обязательно посещаю каждый из объектов, участвую в оценке состояния несущих конструкций и выборе принципиальных решений. Мой опыт позволяет быть не статистом при обсуждении, а активным участником, за которым, кроме того, остаётся последнее слово.

Приезжаю на школу №17 по улице Репина. Стихии она оказалась не подвластной, а натиску людей уступила. Растащены дверные полотна, выставлены оконные стёкла, сняты деревянные полы, вынесено всё, что могло пригодиться для временного жилья и костров. Пострадавших от землетрясения понять можно, они остались без крова зимой и сооружали временные убогие пристанища из того, что попадало под руки, спасая детей и себя.

Сколько уже миновало дней после трагедии, а условия их проживания остаются жуткими. В нагороженных, прилепленных друг к другу сараюшках и коморках нет ни тепла, ни света, ни воды, ни уборных. Временное жильё занимает все свободные места: парки, скверы, дворы, проезды. Нет его только рядом с каменными и кирпичными строениями. Лучше быть от греха подальше.

Школа большая, корпуса соединены крытым широким переходом. Заходим во внутрь, тут я останавливаюсь, пытаясь понять увиденное. Длинный переход до подоконников завален какими-то вещами. Мне поясняют:

- Это гуманитарная помощь пострадавшим, поступившая из разных уголков Союза. Та её часть, которая не разобрана жителями. Это не единственное место, где свалены остатки.

Медленно идём по вещам, почти доставая потолок рукой. Трудно сосредоточить внимание на конструкциях и трещинах, оно отвлекается на скарб под ногами. Чего только здесь нет: платья, пальто, куртки, шапки, рубашки, обувь, рукавицы, штаны. Фасоны всех времён и народов, размеры всевозможные. Вещи поношенные, но не тряпьё. Сколько людей собирали их, несли на почты для отправки пострадавшим, были уверены в том, что именно их передача пригодится другому человеку в трудную минуту? Кто-то отдавал явно лишнее, а кто-то - нужное ещё себе.

Врезалась мне эта картина в память. Нехорошо на душе было. И винить, и упрекать, кажется, некого, но не на свалку же это отправлялось людьми, ведь не выбрасывали же они своё имущество, приберегали на чёрный день.

Припоминается другой случай, связанный с раздачей гуманитарной помощи. Было это вскоре. Подъезжаем с водителем к Ленинакану. Рядом с дорогой стали множиться пути железнодорожной сортировочной станции. На ближней нитке стоят три крытых вагона, напротив них оставлены десятки легковых автомобилей. Проезд затруднён. У среднего вагона откатные двери настежь, по краям проёма с автоматами в руках два солдата, ещё четверо берут из штабелей полиэтиленовые мешки, подходят к краю вагона и, размахнувшись, далеко их зашвыривают.

Мешки не долетают до земли, так как падают в толпу людей. Их руки подняты вверх и ждут добычу. Ухватив по два-три мешка, мужчины бегут к автомобилям, которые стерегут напарники. Запихивают мешки в багажники и возвращаются назад. Подгонять не надо даже тех, у кого уже набиты импортным добром багажники и салоны машин. Как пояснил водитель, это не столпотворение, а раздача зарубежной гуманитарной помощи. Сегодня поступили тёплые куртки. Всё-то он знает, даже не находясь в городе.

- Но почему поступают таким образом? Раздача идёт в чистом поле. Как добраться сюда простому «безлошадному» человеку? Разве можно столько комплектов одежды отдавать в одни руки? Эти люди будут разбрасывать во дворах добытое, чтобы осчастливить действительно нуждающихся в помощи? – едва успеваю я произносить вопросы.

Последние слова вызывают у водителя снисходительную улыбку:

- Нет, раздавать не будут, а продать могут.

Безобразное распределение гуманитарной помощи вызвало грустные размышления по поводу диких порядков и несправедливости.

***

При всех трудностях, сопровождавших на каждом шагу проектные работы по новым кварталам Ани, продвижение вперёд было. 19 и 20 февраля провожу в проектных институтах Еревана. В эти дни окончательно определились типы блок-секций: угловая, точечная, отдельно стоящая, две протяжённые, две протяжённые сдвоенные и протяжённая из изделий КПД (крупнопанельных домов). Они учитывали технические возможности территорий и выпускаемые ими серии панельных домов (наружные стены исполнитель мог применять из сборных изделий).

Стало известно процентное соотношение типов секций в годовой программе строительства. Удельный вес точечных блоков составил 15 процентов, угловых –25, протяжённых всех типов – 60. Данные позволяли, исходя из объёма пускового жилья и остававшегося в распоряжении строителей времени до конца года, сделать расчёт требуемого количества опалубочных комплектов. Так как опалубку не могли изготовить сразу, то приходилось заказы делать с запасом. Лишними комплекты не будут, поскольку программа ввода жилья на следующий год резко возрастает

Рассказываю об этом сейчас, а заказ на изготовление опалубки и её распределение между строительными объединениями я утвердил ещё 9 февраля, находясь в Москве. В этом была крайняя необходимость, и пришлось, не имея на руках окончательной документации, сознательно пойти на риск, пользуясь данными предварительных согласований. Изменений в то распределение вносить не пришлось.

Всего требовалось 39 комплектов опалубки. В распоряжении министерства имелось 12 комплектов, находившихся в шести территориальных объединениях. Кроме того, завершалось изготовление трёх подобных. Все они предназначались для домов с высотой этажа 2,8 метра. В соответствии с нормами для зоны Ленинакана требовалось иметь 3 метра. Не включить наличные комплекты в работу означало откладывание начала возведения домов на вторую половину года: новую оснастку предстояло ещё запроектировать, изготовить, доставить.

Согласование отступления от норм давалось трудно, армянская сторона ничего знать не хотела. Говорилось одно.

- Вам поручено? Выполняйте.

В той обстановке так поступать было безответственно. Руководство Госстроя Союза, утверждающее строительные нормы и правила, находилось в Армении, знало положение, но не хотело брать на себя непопулярное решение. Опасалось, что если Республика вдруг предъявит претензии, то на уровне ЦК могут поправить «инициаторов» и потом объясняй, почему ущемляются интересы пострадавших жителей. Но и министерству отступать было нельзя, поэтому я искал выход.

Предложил оставить неизменным кубатуру квартиры, для чего при высоте этажа 2,8 метра следовало увеличить её площадь на 5-6 процентов. Максимально допустимая площадь квартир также регламентировалась нормами, но в данном случае завышение можно было мотивировать. Идею поддержали архитекторы института «Ереванпроект» и без согласования с вышестоящими инстанциями министерство получило добро на компромиссный вариант.

Новые 25 комплектов опалубки заказывались на высоту этажа 3 метра. Их изготовление планировалось завершить в августе, при этом большая часть заказа приходилась на второй квартал. Завод «Ремстройдормаш» в Оренбурге принял команду к исполнению, а вот с польскими изготовителями пришлось повозиться.

Вылетал в Польшу Атаманов, направляли исходные данные, обменивались письмами, но друзья-демократы были непреклонны: второй квартал – 3 комплекта, третий квартал – 4. И точка. Такие объёмы значились в договоре, заключённом министерством с предприятием Польши задолго до трагических событий в Армении. Когда мы ничего не добились, сказали сами себе: «Ладно, обойдёмся».

По утверждённому распределению опалубочные комплекты получали все 14 объединений министерства, а количество зависело от мощности строительной организации. Какое-то время опалубочная тема была главной, так как изготовители и пользователи нуждались в исходных данных, и они их получили.

Теперь, по крайней мере, на бумаге вырисовывалась и общая картина с типами домов пускового жилья 1989 года: монолитные – 82 тыс. кв. м., деревянные (в г. Арарат для цементников) – 15, восстанавливаемые – 11, общежития – 7. Всего выходило 115 тыс. кв. м. В 1990 году на монолитные и крупнопанельные дома приходилось по 165 тыс. кв. м.

Да, столько полносборных домов, в конце концов, удалось заложить в проекты, получив согласие института и Госстроя Армении. Предстояло срочно назвать серии домов, монтируемых в ТСО, и дать по ним процентное соотношение. Аналогичную работу надо было проделать по домам в монолитном исполнении. По этим исходным данным начнётся привязка жилья в районе Муш.

Остановился я и на этот раз в гостинице «Ширак». Она удобно расположена, отдана под расселение командированных со всего Союза. Заселяюсь по броне ЦК, так как гостиница переполнена. Некоторые живут здесь по месяцу, а я заезжаю от случая к случаю переночевать. Пройтись по городу не тянет: промозглая погода, на пустые неприветливые улицы насмотрелся днём, разъезжая по организациям, к тому же поздно выходить одному не рекомендуется властями из-за неспокойной обстановки.

В гостинице проживает много знакомых и можно кого-нибудь навестить, но длинные разговоры за обязательной бутылкой водки не прельщают. Спиртное не люблю, а беседы в кругу подвыпивших мужчин отношу к пустой трате времени. Не зря, наверное, коллеги за глаза зовут меня «сухарём», но таким уродился и не стремлюсь себя переиначить. Незатейливый ужин из свежего белого хлеба с колбасой и фруктовой водой заранее купил в магазине.

Трапеза затянулась. Торопиться было некуда, да ещё отвлекался, чтобы записывать приходящие на ум строчки стихотворения. Закончил то и другое одновременно. Перечитал:

Гостиничный уют здесь поскромнее,

рассветы настают на час позднее.

Хотя на тыщу вёрст тебя южнее,

зимы характер крут, а коль точнее –

ветра лицо секут намного злее,

портянки ноги трут и враз темнеют,

но разных слухов пруд быстрей мелеет.

Пришлось оставить всё, да не жалею.

По делу если, тут мой труд нужнее,

к тому же сны влекут к тебе сильнее.

***

Вызревавшие в переговорах решения предстояло закрепить документально. 20 февраля в «Ереванпроекте» я подписываю протокол с директором и главным архитектором проекта по строительству в районе Муш. Приведу из него отдельные положения.

«Предусмотреть в проекте жилого образования Муш кварталы для строительства жилья организациями Минуралсибстроя в объёме 330 тысяч кв. метров. В монолитном исполнении 165 тыс. кв. м., в том числе по типам домов: (далее давалась расшифровка). В крупнопанельном исполнении 165, в том числе домами серии 97 и других из рядовых и угловых блок-секций.

Институт до 1 марта выдаёт архитектурно-планировочный вариант, допускающий использование заказанных министерством комплектов опалубки без изменения. Минуралсибстрой заказывает институту «ТашЗНИИЭП» разработку проектов по этим вариантам блок-секций».

Подписанный протокол поставил точку в разногласиях по высоте этажа, степени сборности и типам домов. Это успех, и я искренне был рад итогу. Приятно всё же, когда многотрудные усилия заканчиваются достижением цели. Жаль только, что эйфория у меня проходит всегда очень быстро. Какой-то час спустя достижение перестаёт казаться значительным и переходит в разряд обычных дел. Чувствуешь опустошённость и недовольство самим собой.

Депрессия также длится недолго и заканчивается тем, что выбрасываешь из головы проблему, ради которой выкладывался столько времени. Благо, работа даёт возможность переключиться на действительно достойное дело, требующее твоего вмешательства. Её значение кажется тебе в этот момент исключительно важным. Начинается новый круг.

Вечером этого дня на заседании штаба в нашем городке сообщаю последние новости. Но ещё раньше их узнали министр и Почкайлов. Состоявшиеся решения привнесли определённость в работу коллектива, неподатливая стройка, получив дополнительный толчок, прибавила обороты. Пока разрабатывается документация на жилые кварталы, строительные поезда заняты собственной производственной базы, по которой совмещается работа с проектированием.

Раскрепление объектов базы утверждаю 21 февраля. Оно делалось и до этого, но не было столь полным, не охватывало заданиями все поезда, не учитывало их особенности и возможности на данный момент. Не надо думать, что закрепление строек за исполнителями дело простое. Лежат перед тобой перечни организаций и объектов базы, а ты, не мудрствуя лукаво, приступаешь к распределению. Конечно, можно, пользуясь данной властью, не принимать во внимание возражения исполнителей. Только это не будет способствовать делу.

Поступать приходилось иначе. С руководителем строительного поезда едешь на площадку, рассказываешь об объекте и предлагаешь взять его в работу. Собеседник понимает, что отказываться неудобно, деваться некуда и на «добровольных» началах соглашается. Такой подход требовал больше времени, но не приводил к конфликтам. Не всегда всё получалось гладко, поэтому приходилось прибегать и к волевым решениям.

Раскрепление объектов постоянно уточнялось, так как менялся состав производственной базы в связи с добавлением новых технологических переделов. Я позволю себе ниже привести закрепление строек за организациями, сделанное в этот раз. Для упрощения не стану давать их полные названия, а укажу лишь города, из которых прибыли строительные поезда министерства.

«Томск – база для треста «Союзтяжэкскавация», имевшего мощную современную технику и привлекавшегося к выполнению больших объёмов земляных работ и свайных оснований. Новосибирск – крытый склад из секций полной заводской готовности. Омск – автобаза. Тюмень – инвентарный бетонорастворный узел со складом заполнителей. Челябинск – полигон для изготовления бетонных изделий и склад арматурной стали. Оренбург – несколько объектов на площадке Баяндур. Свердловск – склад для приёма комплектов жилых домов в городе Арарат. Барнаул - трикотажная фабрика, о которой я рассказывал. Кемерово – склады цемента. Пермь – база механизации. Уфа – арматурное хозяйство. Курган – открытые склады заполнителей. Красноярск - столярный цех и колерная мастерская».

Пока министерство занималось озадачиванием своих структур, центральный штаб, руководимый в тот момент Решетиловым, не забывал о дозагрузке привлечённых министерств. В городе возникали новые проблемы. Взять, например, объекты связи, разрушенные землетрясением. Вспомнили о них.

Решетилов, без предварительного согласования, выпустил 17 февраля приказ, в котором оказалось такое поручение: «Строительство объектов связи возлагается на организации Минуралсибстроя СССР». Я возмущался, поставил в известность Башилова и Почкайлова, чтобы они помогли отказаться от дополнительного задания. Наговорились все, а отмены решения не добились и понимали, что не добьёмся.

Было у руководителя штаба на него право. Поступил бы он иначе, устанавливая задание, и шума бы не было. Миновало несколько дней, и я с руководителями городской службы связи и проектировщиками объезжал телефонные узлы и уточнял предстоящие объёмы работ. Приказы руководителей надо выполнять, если хочешь, чтобы исполнялись твои команды.

Решение принципиальных вопросов по возведению капитального жилья не уменьшило нагрузку на меня и службы «Армуралсибстроя». Возросло количество конкретных приземлённых дел. Надо было выполнять задания, записанные министерству в протоколах.

Всегда сложно организовывать исполнение, когда в процессе участвуют десятки организаций. К тому же здесь они представлены небольшими силами, основные - находятся за тысячи километров. Там, в областях исполнительная власть и партийные органы контролируют каждый шаг и спрашивают с руководителей в первую очередь за выполнение государственного плана по местной тематике. Иначе и быть не может.

Министр Башилов и его первый заместитель Почкайлов, подпитываемые моей информацией, работают с территориями на всех возможных уровнях, не дают забывать ленинаканскую тему. Кроме поручений по протоколам, есть ещё масса других дел. Взять тот же автотранспорт. У нас только 150 автомашин, их не хватает, нет машин малой грузоподъёмности для перевозки грузов внутри строительного комплекса, всего две легковые автомашины, из которых одна закреплена за мной. Разве этого достаточно?

Постоянно преследуют сложности, связанные с оплатой выполняемых работ. Бесконечны разъяснения Центральный банк (цб) страны по оплате временных зданий и сооружений, основных объектов. Запаздывает разработка смет. Не перечислить даже десятую часть того, к чему имеешь отношение и за что отвечаешь.

Не замечаешь, как проходят дни: обходы, осмотры, объезды, разборы, рассмотрения, запланированные и неожиданные встречи, заседания штабов. То отчитываешься ты, то отчитываются перед тобой. Вживаешься в ритм стройки, знаешь до деталей то, что происходит здесь, а остальной мир где-то далеко, с ним нет связи. Ни радио, ни газет, ни нужды в них. Существует ли другая жизнь вообще, необходима ли она тебе? На ответ не остаётся времени.

Оказывается, жить можно и так, если увлечён делом. Дух стройки прекрасен, когда напряжённый ритм работ, когда сконцентрированы большие силы, когда есть поступательное движение, сопровождаемое массой осложнений, пусть даже с глупыми порой вопросами. Когда ты необходим ей, когда изменения происходят на глазах, а воображение дорисовывает здания и ты видишь, какими они будут после завершения.

Строительная площадка и расстраивает неувязками, и одновременно успокаивает процессом созревания. Она напоминает весну, пробуждающую природу, только на стройке весна может длиться долго, начинаться в любое время года, а её ход зависит и от тебя.

***

24 февраля последний день перед отъездом из Армении. Я провожу его в Ереване. Объезжаю проектные организации и архитектурные мастерские. Проверка исполнения договорённостей - главная цель посещений. Надо напоминать, что мы живы, ждём обещанного к обусловленному сроку, что без этого обойтись не можем. Такие визиты помогают. Занимаюсь ещё поручением по поликлинике на 600 мест, неожиданно свалившимся на нашу голову. Встречаюсь с заместителем министра здравоохранения Республики и проектировщиками, чтобы заранее обсудить проектные решения, которые были бы приемлемы для сторон.

Командировка подошла к концу, уезжаю с чувством исполненного долга. Сделать успел многое, главное же в том, что кроме меня теперь загружены работой коллективы проектировщиков и строителей, но стройку нельзя оставлять без внимания. Столько нужно увязывать вопросов, возникающих на этом этапе непрерывно, без координации действий, без их сопровождения потерять темп и сотворить столпотворение можно в два счёта.

Подписанием протоколов, в которых согласовывались принципиальные вопросы, дело, как правило, не ограничивалось. К сожалению, возвращаться к уже состоявшимся решениям приходилось не по одному разу. То вмешивается какое-то высокопоставленное лицо и на совещании, не зная существа темы, делает заявление, ставящее под сомнение договорённости, То кем-то распускается слух об отказе разработчиком от своей позиции. То исполнитель строительных работ находит несоответствия в документации. Подобных неурядиц множество.

Главная неприятность слухов состояла не в сложности их опровержения, а в том, что они доходили до министра раньше, чем до тебя. Дурные слухи не встречают на пути препятствий. И уже в очередном разговоре министр посуровевшим голосом вопрошает: «Вы докладывали о получении согласования, а дело обстоит не так. Прошу разобраться».

Приходится разубеждать его, а потом заниматься перепроверкой. На это уходили дорогие часы, но совсем избежать подобных эксцессов при всём старании не удавалось. Слухи обычно возникали там, где я по каким-то причинам отсутствовал. Если бы нападки происходили при мне, то отпор бы им давался незамедлительно. Когда же меня нет и нет тех, кто может разъяснить заблуждение, то почва для всходов всякой чертовщины становится благодатной.

Улетая из Еревана, я предчувствовал, что следом поползут ошибочные информации, и пытался предвидеть их заблаговременно. Правда, можно было бы и не заниматься предвидением, так как оно обеспечено на провал.

Отправление рейса задерживалось. Блюстители порядка выявляли тех, кто должен оставить салон. Придрались ко мне из-за того, что не имею посадочного талона. Первому проверяющему спокойно объяснил, что меня из депутатского зала с зарегистрированным билетом подвезли к самолёту и передали из рук в руки стюардессе. Та кивнула головой, подтвердив правильность слов. Соседи внимательно прислушиваются к разговору. О загадочном зале они не знают, но канал проникновения на борт без посадочного талона их заинтересовал. Похоже, прикидывают, как им воспользоваться в следующий раз.

Со вторым контролёром, идущим следом, переговоры приветливыми не получаются, но объяснение он понял. Чёрт возьми, что же это творится? Сколько может продолжаться подобное, или здесь всегда так? Бестолковая суета начинает надоедать. Единственная возможность отвлечься от действительности, это углубиться в записную книжку и начать писать:

Так тяжело разлука достаётся,

к отсутствию привыкнуть твоему

мне до сих пор никак не удаётся.

Не нахожу я места одному

там, где его нам на двоих хватало,

на нашу радость и на наш покой.

А без тебя куда-то всё девалось,

оставив терпкой горечи настой.

***

27 февраля, как и планировалось, я на рабочем месте в Москве. По понедельникам с утра совещание у министра. Он открывает свой рабочий блокнот и начинает раздачу поручений заместителям. Писал, наверное, весь выходной день: уж больно много получилось заданий. Не забыл и обо мне. Едва успеваю записывать и слева перед чёрточкой каждого пункта ставить восклицательные знаки, которыми обозначаю для себя, что вопрос особой важности.

- Борису Александровичу, – говорит министр, - до 6 марта представить на рассмотрение программу развития ячеистых бетонов в системе министерства. (Это отзвуки упоминавшегося заседания коллегии Госстроя СССР).

Через двое суток доложить мне лично о случаях перевыполнения заданий по титульным спискам на объектах собственного жилья министерства. ( Средств выделялось мало, и если в титульном списке появлялась даже ничтожная сумма, то строители в ущерб жилью других заказчиков в несколько раз перевыполняли план на собственном доме, что наказывалось).

Необходимо продумать, как нам оправдать отправку инвентарных общежитий в Ленинакан. Красноярский завод строительных конструкций по этой причине не выполняет государственный заказ по их поставке другим потребителям. Надо обосновать нашу позицию и добиться уменьшения госзаказа. (Это рядовой парадокс той поры: у своего предприятия министерство без разрешения Госплана СССР не в праве взять продукцию даже для городка строителей в Ленинакане).

Сравнить стоимость одного места проживания в Армении в инвентарном общежитии и в вагончике. Расчёт согласовать с Госстроем СССР, а затем с заказчиком. (Заказчик не оплачивает стоимость общежитий, так как они не упоминаются в постановлении правительства. Их дешевизна во внимание не принимается).

Во второй половине дня у министра обсуждаются вопросы по собственной базе ТСО «Алтайстрой»:

- Борису Александровичу рассмотреть развитие действующих мощностей и их дооснащение оборудованием. Дать предложения по укреплению базы в городе Рубцовск. Как ввести пусковую очередь завода ЖБИ-100 в Барнауле? Директор этого вопроса не знает, он не специалист, надо гнать такого руководителя. Завтра или в среду определиться с перспективой завода.

Между встречами и до полночи раздаю поручения, связанные с восстановительными работами, разгребаю накопившуюся почту. Боже, какой же огромной была переписка. Не забываю и о новых поручениях министра. Кстати, задания министр давал не только по понедельникам, они приходились и на все другие дни.

Только после обеденного перерыва 28 февраля у Башилова доходят руки до работ в Ленинакане. Подробнейшее ознакомление с состоянием дел, и полились поручения службам аппарата, как из рога изобилия. Надеюсь, что я понятно поведал о проблемах выше, поэтому не стану их пересказывать по исполнителям.

Три недели провожу безвыездно в Москве, что редко бывает, и ежедневно, включая субботы, у министра обсуждаются ленинаканские дела, а у Почкайлова - не по одному разу. Неиссякаемой была эта тема. Сказывалась и зацентрализованность системы управления строительством, когда все решения проходят через министерство.

За эти недели подтянул отставания по основной работе, разделался с накопившимися срочными поручениями. Что же касается Армении, то рассмотрениями на совещаниях в Москве, как бы они не были важны, клубки вопросов не распутаешь. О том, что происходило в зоне землетрясения, я знал подробно, разговаривая с руководителями ПСО «Армуралсибстрой» и другими работниками. Проблемы нарастали: уезжают потихоньку наши проектировщики, не выполняет обещания Ереван, много технических неувязок.

Узнаю, например, что прокладку тепловых и водопроводных систем местный институт предусматривает в каналах внутри квартала, а не по подвалам домов, что менее трудоёмко и дешевле по затратам. Разработчики ссылается на высокую сейсмику в районе застройки. Опять явный перегиб. Те подвалы из монолитного бетона, которые будем возводить, по прочности превосходят убежища. Это лишь одна деталь.

Всё шло к тому, что не за горами новая командировка. Я не ждал, пока команду о выезде даст министр, а сам, чувствуя обстановку в Ленинакане, выходил на него с предложением о выезде на место. Вот и на этот раз, когда набралась в блокноте чёртова дюжина вопросов, согласовал поездку.

***

17 марта в пятницу вечерним самолётом отправляюсь в Ереван. Рейс не очень удобный, так как до места добираешься заполночь, но в субботу в середине дня Решетилов проводит заседание штаба, на котором предстоит отчитываться о состоянии дел, и нужно до этого успеть побывать на стройках.

Вылететь же утром не было возможности. Министр рассматривал набор объёмов работ на второй квартал и необходимые для их выполнения материальные ресурсы. У него обсуждались ещё основные задачи по вводу домов. Он поручил подготовить вызов в Ленинакан заместителей начальников по материально-техническому снабжению всех территориальных объединений. Потом дал задание подготовить информацию об ожидаемом выполнении за февраль для предстоящего отчёта в Госстрое СССР, отдельно выслушал мой доклад о состоянии разработки технической документации.

Ночная поезда в горной местности дело скучное. Водитель очередной вариант маршрута не предлагает, рассказывать о том, что встречается на нашем пути, ему не приходится. После новостей общего порядка, не виделись целую вечность, спросил его об изменениях на строительных площадках. На два часа нашлась ему работа для рук, ног и языка. И для меня было интересно узнать его мнение.

Изменения в нашем хозяйстве были. Ночевал я уже не в палатке, а в номере двухэтажной гостиницы, собранной из инвентарных щитов. Утром заехали в контору, под которую приспособили сохранившееся складское здание. Начальник и главный инженер получили просторные кабинеты, между которыми была приёмная с секретарём и пишущей машинкой. Отделку помещений выполнили наскоро, но для той поры о лучшей конторе и мечтать не могли. Изменения коснулись не только административного здания, их можно было заметить и на стройках. Всё-таки три прошедшие недели, которые я отсутствовал, строители не сидели, сложа руки.

На заседание штаба вынесли обширную повестку. объявил ожидаемые итоги работы за первый квартал по данным производственно-строительных объединений привлечённых министерств. Ломанову не хватило опыта или внимательности: он показал недовыполнение плана на 0,5 процента. Такое отставание, когда говорится об ожидаемом выполнении, не прощается. План либо выполняется, либо проваливается с треском. Если не выполнить, страшного ничего не произойдёт, но показать за две недели до завершения квартала ожидаемое невыполнение с таким малым расхождением, значит выставить себя на посмешище.

- Ломанов что, решил издеваться над штабом? - громогласно спросил Владимир Иванович, обращаясь в зал, и опустил на стол президиума свой кулачище.

Отыскав меня глазами среди присутствующих и понизив голос, добавил.

- Прошу Вас, Борис Александрович, объяснить ему, как следует заниматься планом.

Конечно, я сделал это при первой возможности. Решетилов ещё сообщил, что теперь ежедневно нужно передавать в центральный штаб данные о выполненных объёмах работ за прошедшие сутки. Обюрокрачивался штаб.

Обсуждается обеспечение проектной документацией. Курирует этот вопрос заместитель председателя Госстроя РСФСР . Информация неутешительная: от института «Ереванпроект» нет главных инженеров проектов, нет и обещанной проектной группы в Ленинакане. По своему опыту знаю, что приходится постоянно выезжать в Ереван на согласования. Решетилов заключает:

- Выразить недоверие «Ереванпроекту».

Фраза эта ровным счётом ничего не значит, но по ней можно судить, что проектировщики допекли и его.

Состоялось распределение работ по системам водопровода: при диаметре трубопроводов 500 миллиметров и выше исполнитель Минводхоз СССР, по остальным - общестроительные министерства в пределах своих кварталов застройки. Поручается подготовить вопросы к Минмонтажспецстрою СССР, а также в понедельник дать заявки Минстройдормашу СССР по укомплектованию техники моторами, системами гидравлики, стрелами и т. д.

Говорилось о создании лабораторных служб, поскольку приближались бетонные работы на жилых домах. Обучение лаборантов, которые принимаются объединениями, возложено на центральный научно-исследовательский институт страны «НИИЖБ» (мы уже сами занимались созданием лаборатории, ориентируясь на командированных специалистов). Было дано задание по строительству бетонных дорог в районе дислокации организаций.

Не обошли стороной осложнение санитарной обстановки в связи с приходом весны: туалеты должны иметь только бетонные выгребы, фекалии вывозиться, а для нормального питьевого режима необходимы аккумулирующие ёмкости в каждой организации. Обсуждались с пользой для дела и другие темы.

Такого содержательного заседания центрального штаба под председательством Решетилова пока не было. Обычно он проводил их скомкано, кратко, для формы. На этот раз всё объяснялось присутствием представителя из Силаева, который вскоре станет председателем правительства РСФСР.

Потом я продолжил объезд площадок, а вечером проводил совещание со своими подопечными. Как обычно, рассказал о целях приезда: рассмотрение с исполнителями наборов работ на второй квартал, в том числе на апрель; проведение совещания с вызванными сюда заместителями начальников ТСО по материально-техническому снабжению; ускорение выпуска документации по району Муш.

Ещё нужно подобрать материалы по развитию собственной производственной базы, которые будут рассматриваться на заседании комиссии Политбюро ЦК КПСС. Затем перешёл к оценке состояния земляных и подготовительных работ, отношения к получаемой металлической опалубке, сделав много замечаний. Основное же время ушло на заслушивание докладов руководителей поездов.

В воскресный день объехал дальние объекты базы.

***

Утро понедельника 20 марта застаёт меня в дороге. Направляюсь опять в Ереван. Обход институтов начинаю с «Ереванпроекта». Виталий Геворкян, с которым у нас сложились нормальные отношения, ни одного пункта последнего протокола не выполнил. Он мне обещает всё закончить завтра, не зная, что я приехал на два дня. Соглашаюсь с ним, а в конце встречи обещаю завтра всё забрать. Теперь ему сердешному деваться некуда.

В сантехническом отделе с Оганесяном обсуждаем применение проходных каналов, а также пропуск всех внутриквартальных сетей, включая тепловые трассы, по подвалам домов. В конце концов удаётся доказать ему целесообразность таких решений и записать их в протокол.

В этот же день с , , а также с председателем Госстроя Армении и главным архитектором института СибЗНИИЭП подписываем протокол согласования в районе Муш домов серии 97С (сейсмика). В нём только один абзац: «Учитывая наличие больших мощностей в организациях Минуралсибстроя СССР по выпуску изделий крупнопанельного домостроения 97 серии и её конструктивные особенности, обеспечивающие высоту жилых помещений от пола до потолка 2,63м, считать возможным принять для привязки в жилом образовании Муш жилые дома серии 97С без изменения габаритных размеров».

Абзац был один, но какой важный. Пришлось столько времени затратить на убеждение и сбор подписей. Зная, что согласование всё равно будет получено, несколькими днями раньше я с Печериным подписал график проектных работ по 4-х этажным секциям серии 97С (рядовая, угловая левая и правая, торцевая левая и правая). Выдачу документации предусмотрели поэтапно с завершением 30 июля. За срочный характер работы установили доплату в размере 50 процентов.