Хроника Ленинаканской эпопеи (стр. 3 )

Как-то пришлось побывать в производственном помещении, которое мы хотели приспособить под временную столовую. Одноэтажное здание имело пролёт 15 метров, балки бетонировались на месте. Их нижние пояса, до которых дотягивался с пола, разбирались руками. Цемента в бетонную смесь не доложили. Он был разворован и ушёл на другие цели.

Запомнился и Спитак, оказавшийся в эпицентре землетрясения. В разрушенном до основания городе устояли все крупнопанельные дома заводского изготовления, где качество контролировалось лучше, чем на стройплощадках.

***

Быстро темнело, город погружался в черноту, не отвечая ей, как это было раньше, светом уличных фонарей и окон домов. Не очень приятно в такие часы оставаться на развалинах, из под которых совсем недавно были извлечены сотни трупов. Мы отправляемся в палаточный городок, где проживают рабочие и служащие нашего министерства. Тонкий слой снежного наста, и на нём ряды серых палаток. Городок бодрствует, горят электрические лампочки. Это передвижные дизельные электростанции дают свет, а также тепло, излучаемое нагревателями.

Центральная палатка городка поражает размерами. В ней размещается штаб стройки и разные технические службы. В середине большой стол, сколоченный из свежих досок, вдоль стен лавки и несколько канцелярских столиков. Палатка вмещает человек сто.

Здесь ежедневно в 20.00 проводятся заседания штаба, и весь день толпятся люди. Они получают задания, ответы на вопросы, отчитываются, знакомятся с документацией и приказами. Руководители всех наших служб пока находятся тут вместе. Сразу же принимаю участие в заседании штаба: слушаю отчёты и вникаю в задаваемые вопросы. Много незнакомых людей, так как ТСО представлены не высшим уровнем руководителей.

Тем не менее, меня большинство из них знают, поскольку видели на разных мероприятиях в своих организациях. Если судить по рапортам, то дела идут нормально, но я знаю истинную цену докладам. Завтра сам разберусь с обстановкой, и тогда будет что сказать и спросить.

Ужинаем в палаточной столовой, она небольшого размера. Тут заметно теплее, шумно и не видишь унылых лиц. При входе в палатку на земле стоит огромная дюралевая бадья с ручками. Она до верха наполнена пачками дешёвых сигарет. Рядом в другой бадье нарезанные куски белого армянского хлеба. Тут же короткая стойка, где выдают кашу с мясом и компот. Питание и сигареты бесплатные. Просто коммунизм.

Пищу принимают за маленькими столиками, сидя на лавках и табуретках. Едят очень быстро, и я со своими привычками оказываюсь отстающим. При желании можно получить добавку и даже не один раз. Столовая – самое важное заведение, она главнее штаба. В ней трижды в день каждый работник подкрепляет свои силы.

После ужина отправляемся в палатку, где предстоит спать. Всё пространство заставлено кроватями с тумбочками. Их не меньше десяти, моя кровать стоит почти в центре на проходе, где теплее всего. Белые простыни и наволочки, опрятно и уютно, довольно тепло, но нательное бельё снимают только смельчаки. Непривычно ярко горят лампочки без абажуров. Почти касается палатки дизельная электростанция, она грохочет, не переставая, но её даже на время не выключишь. Приходится не замечать гула.

Перед сном составляю план на завтрашний день: утром нужно докладывать об обстановке министру, а вечером провести заседание штаба. Время между этими часами также расписано. В сон проваливаюсь сразу, хотя не выключен свет, громыхает электростанция, разговаривают соседи. Длинным оказался путь к подушке.

***

Когда стало светать, я смог по достоинству оценить работу, проделанную в Ленинакане , , и другими коллегами. Как трудно им было начинать, а сейчас, пусть по временной схеме, но вполне налажен быт, созданы условия для работы. Сколько это стоило им сил и нервов, через какие лишения они прошли, чтобы оставить добрый след.

По единственному телефону переговорил с министром. Доложил о прибытии и задал первые вопросы. В работе строительных отрядов начинался новый этап. Если раньше главными лицами на площадке были механики, обеспечивавшие работу техники и транспорта при разборке завалов, то теперь пришла очередь созидателей. Нужно возводить для нашего коллектива бытовой городок, объекты базы, а для жителей Ленинакана – капитальные дома, школы, детские сады, промышленные предприятия.

Следует срочно укомплектовывать отряды руководителями строительного профиля. Территориальные строительные объединения Свердловска, Новосибирска, Оренбурга, Красноярска, Тюмени это сделали, а остальные нет. Для планировочных и земляных работ требуется направить два мощных импортных бульдозера, сорок экскаваторщиков и двадцать бульдозеристов. Эти вопросы я и ставлю перед министром для решения. В 11.30 первый раз участвую в заседании центрального штаба, которым по решению Совмина Союза командует министр Минсевзапстроя СССР .

Участники штаба собираются в уцелевшем административном здании в центре города. В длинном узком зале рядами расставлены разнокалиберные стулья. На возвышении у одной из торцевых стен стол для президиума и трибуна. Заседание штаба собрало человек 50. Тут представители исполнительной власти и проектировщики от армянской стороны, которых в другое время найти невозможно.

Владимир Иванович требует от строителей поддержания чистоты в местах проживания и работы, сообщает о том, что запрещена отправка из Ленинакана транспортных средств и техники. Их сервисное обслуживание будут делать местные организации.

Далее Решетилов предлагает определиться с использованием местных карьеров песка и щебня и сообщить потребность в заполнителях на текущий год. Заканчивает вступление информацией о том, что на станции скопилось 200 вагончиков для проживания строителей, поступивших в адрес Минюгстроя и Минсевзапстроя, которое он сам возглавляет.

Выступали представители служб Армении. Говорили они красиво, растрогали почти до слёз. Сыпались благодарности за братскую помощь, лестные слова об участниках восстановительных работ, обещания решать вопросы незамедлительно. Ни в какое сравнение не шли они с приехавшими товарищами, у которых и речь косноязычна, и обещания по срокам исполнения работ дают лишь под нажимом.

Только уже на другой день я понял цену этой красивости и разочаровался в деловых качествах местных руководителей. Ни одно их обещание не выполнялось, а когда ты сам, испытывая неловкость, напоминал вопрос, то ставил ответчика в тупик. Прежде всего, он не помнил ни темы, ни взятых обязательств и отделывался новым словесным потоком. Надеюсь, у меня ещё будет возможность подтвердить сказанное примерами. Мои коллеги с Урала и Сибири так не работали, они имели совсем иную закваску.

***

В 18.00 состоялось повторное заседание центрального штаба, но калибр участников иной. Ведёт его зампред Совмина СССР, председатель Госстроя Союза . В другой главе я рассказываю об этом уникальном человеке, поэтому не стану повторяться. Присутствует председатель Совмина Армянской ССР , его сопровождает свита из местных проектантов.

За столом президиума заместители Баталина и , а также Решетилов. Само собой разумеется, что зал набит до отказа. Отметиться перед руководителями такого ранга, быть замеченными желают многие и больше всего те, кто не имеет прямого отношения к делу. Так уж случается всегда.

Рассказывал о разработке документации - главный инженер проекта института «Ереванпроект», руководитель авторской группы жилого микрорайона Ани. К его словам неподдельный интерес, так как все министерства будут на этой площадке возводить первое жильё. Идут цифры.

- Микрорайон Ани занимает 86 гектар, полезная площадь жилых домов 388 тысяч квадратных метров, в нём будет проживать 22 тысячи человек. Район разбит на квадраты размером 120 на 160 метров. Дома в квадратах располагаются только по периметру, поэтому нужны угловые секции. На первые этажи вход с улицы. Применяется 31 вид дома только из монолитного железобетона. Рисунки фасадов необходимо согласовывать. Этажность домов не более трёх. Нужно построить 20 котельных. План детальной планировки будет утверждён до 05.02.89г.

Во мне информация Геворкяна вызывает возмущение, я ощущаю её даже сейчас. Какая нелепость пытаться воссоздать крупный город малоэтажными домами индивидуальной планировки и коттеджами. Это же одни фундаменты. А какой выйдет стоимость квадратного метра жилья? А какие потребуются сроки? До этого возводилось многоэтажное жильё по типовым проектам, в котором арматуру не удосуживались сваривать в плети.

А после страшной беды вспомнили о традициях дворовой застройки, об орнаментах. Крупнопанельные дома устояли даже в Спитаке, а сейчас о них запрещено упоминать. И все расходы в конечном итоге лягут на Российскую Федерацию, на территории которой ничего подобного не строится. Почему в отношениях с союзными республиками русские всегда оказываются в чудаках? Готовы последнее отдать соседу.

Я задаю докладчику вопросы, конечно, не в столь острой форме, но председательствующий не разделяет моего подхода. В верхах всё предопределено. Заключение за Баталиным. Я привык его видеть решительным, самостоятельным человеком и потому просто не узнаю:

- Проект одобрить, обсудить многократно, дать замечания, через десять дней документ передать строителям. За основу взять монолитные дома, как правило, высотой 4 этажа, вставки между домами делать из камня. В основном исключить подвалы. Использовать цветные цементы. Ударно строить центральную котельную в этом году.

Это капитуляция. Установленные министерству задания никакими силами теперь не сделать, работы растянутся на много лет.

Пройдёт несколько недель, и с Геворкяном, который был лет на двадцать моложе меня, установятся добрые отношения, мы подпишем с ним много совместных протоколов по техническим решениям. Правильнее сказать, подписывать их буду я и директор института , но составляли их всегда вместе с Геворкяном. В каждом следующем документе он будет постепенно сдавать позиции, оглашённые сейчас на совещании, уступая мне.

Ультиматумов я не выдвигал, но объяснял, доказывал, приводил примеры, увлекал встречными предложениями и в итоге добивался желаемого. За короткий жизненный путь он не успел ещё набраться опыта и получить нужный кругозор в строительном деле, всё-таки архитектор по образованию, но он понимал сказанное другим человеком.

По второму вопросу докладывает академик . Его тема – данные сейсморайонирования по существующим городским территориям и районам новой застройки. Академическая наука не привыкла давать точные ответы, и они участниками встречи не получены. Выношу из услышанного только то, что, используя разработанную схему, можно с некоторым приближением оценить целесообразность восстановления зданий в конкретном месте. Ладно, и это хорошо, нужно воспользоваться.

Потом я много раз буду встречаться с Коффом, и поражаться его умению не сказать в беседе ничего определённого. Такая уж работа у прогнозистов. Заседание штаба завершилось поздно, гости укатили в Ереван, и, надо полагать, надолго.

***

Утром министру, приношу извинения за то, что не позвонил накануне, так как заседание штаба завершилось поздно. Рассказываю о принятых решениях. Башилов не сдерживает эмоции, он осуждает столь легкомысленный подход к серьёзнейшей проблеме. Достаётся и мне:

- Надо было не молчать!

- Сергей Васильевич, я задавал вопросы. Не все это делали, – отвечаю ему.

Башилов больше не нападает, он понимает обстановку: основные подходы к проектированию, которые иначе, как ошибочными, не назовёшь, были изложены в постановлении партии и правительства, и теперь нет силы, которая могла бы что-то изменить. Однако продолжаю:

- Я собираюсь добиваться согласования применения изделий крупнопанельных домов, получения для нас двух кварталов застройки и возведения жилья высотой четыре этажа. В Ереване буду 26-27 января, обратный билет в Москву возьму на 31 число.

Делаю звонки Отрепьеву, Калинину, Биевцу, Толмачёву, прошу срочно направить специалистов по карьерному хозяйству, лабораторной службе, контролю качества, проектам детальной планировки. Даю много других заданий по возникшим вопросам.

Весь день занимаюсь с проектировщиками. Они размещаются в длинном помещении на втором этаже уцелевшего бытового корпуса, где отопления нет, теснота, чертёжные доски стоят вплотную друг к другу. В соседних комнатах ребята спят. Однако настроение у них бодрое, отшучиваются, когда говоришь об опасности нахождения в капитальном здании Вопросов, связанных с бытовыми условиями, не задают. Вот чертёжных досок не хватает, мало людей для выполнения заданий. Конечно, буду помогать.

С каждой группой проектировщиков обсуждаем объёмы работ и сроки исполнения по этапам. Я все обещания записываю, и руководители групп знают, что проверю исполнение обязательно. Институт Челябинский Промстройпроект занимается документацией по восстановлению школы №15 и намерен выдавать её этапами.

Группу из 6 человек от института «Уральский ПромстройНИИпроект» возглавляет мой старый знакомый Эпп Арно Яковлевич. Он кандидат наук, известный на Урале специалист по железобетонным конструкциям, ответственный и добросовестный человек. Такой товарищ не подведёт. Его бригада завершает чертежи усиления конструкций столовой, делает документацию на восстановление общежитий №№1,2,3 на 450 мест каждое.

От Новосибирского «Промстройпроекта» уже неделю работает 2 человека, они обследовали школу №17 и на днях выдадут чертежи на усиление конструкций, завершают привязку склада цемента и приёмного устройства. Омский «Промстройпроект» занимается котельной на четыре котла типа «Братск». От Омского ПСО 7 человек разрабатывают документацию на дома №№ 2,4,6,8,10.

За Башкирским "Промстройпроектом» детские садики №№9,23,27 и садик в районе Треугольника. Документацию на фундаменты под инвентарные общежития на 75 мест каждое выпускает институт «Промстройконструкция». От Красноярского «ПромстройНИИпроекта» разработчики не прибыли. Надо же! Предстоит воевать.

Можно подвести первые итоги. Группа проектировщиков численностью более 20 человек сформирована и работой загружена. Времени на её создание ушло предостаточно. Мыслящих и умеющих самостоятельно работать проектировщиков немного, они заняты плановыми проектами, поэтому сорвать их с мест сложно. К тому же это не рабочий класс, тут в разговорах об отправке в командировку подход должен быть деликатным.

Пусть большинство специалистов появились только вчера, взяв за ориентир день моего приезда в Ленинакан, но дело с мёртвой точки сдвинулось, теперь всё будет решаться проще. К тому же почти тысяча строителей, которым нужна работа, спокойно жить проектантам не дадут. Эта группа на передовой, а за её спиной документацию для Ленинакана в институтах министерства разрабатывает не одна сотня человек.

Напряжённым было это время для всех, но на том начальном этапе на острие оказались проектировщики и они справлялись с заданиями. Говорю так не потому, что я персонально отвечал за своевременное обеспечение документацией. На самом деле справлялись. А что касается меня, то в стороне не стоял, а руководил этим сложным процессом и знал всё до мелочей.

Конфликтных ситуаций с разработчиками у меня не было, общий язык находили, о моей требовательности и объективности знали, не забывали про въедливость и дотошность. По чужим подсказкам на проектировщиков не нападал, разбирался с документацией сам, а после этого защищаться авторам было сложно.

***

И всё же на проектной стезе один конфликт случился. Было это в середине года. Не стану пересказывать детали, а ограничусь текстами двух документов.

«Телеграмма правительственная. Красноярск. ПромстройНИИпроект. Абовскому.

Институтом неоднократно срываются сроки выдачи проектно-сметной документации по жилью ПСО «Армуралсибстрой». Качество проектов низкое. Предлагаемые решения имеют высокую стоимость, как правило, не рациональны. Ответственный за обеспечение документацией главный инженер института Запятой не справился с поставленной перед ним задачей. Предлагаю на Совете трудового коллектива института рассмотреть вопрос о соответствии Запятого занимаемой должности и доложить министерству.

БФ-1-14Замсоюзминуралсибстроя Фурманов».

Приведу некоторые пояснения. директор института. Он бывший начальник Главкрасноярскстроя. Личность легендарная и хорошо известная специалистам министерства. К этому времени мы знакомы с ним более десяти лет. Я на первую встречу с ним привозил из Свердловской области 25 главных инженеров трестов Главсредуралстроя перенимать передовой опыт. Всегда относился к Владимиру Петровичу с глубоким уважением.

Главный инженер с фамилией Запятой, так не сочетавшейся с самодовольством человека, которому она принадлежала, находился вместе со мной в Ленинакане и, выражаясь языком нынешним, просто «достал» меня демагогическими объяснениями консервативных и несвоевременных проектных решений. Число 1-1443 означает, что в деле №1 (ленинаканская папка) порядковый номер этого отправления соответствует цифре 1443. Да, таким был объём моей (БФ) переписки уже к середине года. Совет трудового коллектива – только что появившаяся форма управления в организациях.

Без ответа моё обращение не осталось.

«Министру строительства в районах Урала и Сибири товарищу Забелину Виктору Никитовичу.

Коллектив Красноярского ПромстройНИИпроекта активно откликнулся на призыв о помощи пострадавшему от землетрясения г. Ленинакану и с энтузиазмом взялся за разработку проекта базы строительства и жилых городков строителей. На сегодняшний день с опережением согласованных графиков выполнены практически все поручения Министерства по выдаче проектной документации. В процессе строительства специалисты института, с пониманием относясь к трудностям в реализации проекта, постоянно находились на строительной площадке и оперативно участвовали в решении текущих вопросов строительства.

В этой обстановке резко отрицательная оценка заместителем Министра т. всей работы проектировщиков института и его главного инженера, данная им телексом от 14 июня т. г., коллективом проектной части института не признаётся объективной. Эта оценка содержит стандартные не конкретные обвинения по качеству, срокам и стоимости выполняемой работы. Специалисты института считают содержание упомянутого телекса предвзятым и оскорбительным для коллектива.

Считаем необходимым осудить подобный стиль общения с подчинённой организацией, затрудняющий взаимоотношения в духе доверия и творчества. Способом такого осуждения мог бы быть отзыв телекса от 14 июня и отказ от его оценок и поручений.

Текст письма единогласно одобрен партийным бюро цеховой парторганизации проектной части института 7 сентября 1989 г. Секретарь партбюро »

Мой небольшой комментарий. Слово коллектив в телексе я употребил в сочетании со словами «Совет трудового коллектива института…». Письмо из Красноярска, подготовленное лично Запятым, узнаю его стиль в каждой фразе, пришло в министерство спустя три месяца. За это время даже в Ленинакане, где природа не балует осадками, слишком много утекло воды.

Забелин на сопроводиловке к письму выводит: «т. Фурманову переговорить.18.09.89. Подпись». В этот день я был в командировке в Оренбурге, но, вернувшись, сразу предстал перед министром, держа в руках оба текста. Он внимательно прочёл мои претензии, затем ответ партбюро, отодвинул бумаги от себя, не любил, когда они его плотно окружают, и сказал:

- Что они там дурочку валяют?

Тема на этом была закрыта. Хотелось того или нет, но изменения, вносимые в жизнь демократическими перестроечными преобразованиями, проявлялись уже во всём. Кто бы это ещё недавно мог возражать в таком тоне на замечание заместителя министра, кто бы осмелился давать подобную оценку обращению партийного бюро?

***

Вечером провожу оперативное совещание. Рассказываю подробно о заседании штаба и принятых решениях, о состоянии проектирования, выполняемого нашими институтами, о вопросах, намеченных на завтрашнюю поездку в Ереван. Информация раскрывает глаза на положение дел, на то, что нас ожидает, и людям, конечно, становится понятнее обстановка, они не чувствуют себя потерянными. Особенно напираю на необходимость прямых контактов руководителей строительных отрядов с проектными группами, от этого зависят сроки получения фронтов работ.

Перед сном набрасываю в блокнот вопросы, которые предстоит в ближайшие два дня обсуждать в Ереване. Завтра рано выезжать, у директора института «Ереванпроект» надо быть к началу работы.

Лежу на спине с закрытыми глазами и чувствую, что меня стало легко покачивать, как в колыбели. Привстал, огляделся, «шутников» рядом нет. Сослуживцы заняты своими делами: кто читает, сидя на кровати, кто раздевается, кто уже крепко спит. Электростанция размеренно грохочет. Обращаюсь к бодрствующим соседям: «Вы не почувствовали сейчас колебаний?» Они в недоумении пожимают плечами, решив, что начальнику что-то приснилось.

Не найдя поддержки, ложусь на спину, вскоре колебания кровати повторяются. Открываю глаза и замечаю затухающее раскачивание лампочки на шнуре. Если это не галлюцинация, связанная с пребыванием на высоте двух километров над уровнем моря или с переутомлением, то, значит, колебалась земля.

Потом долго размышляю о странностях окружающего мира, непредсказуемости многого из того, что происходит вокруг. Сколько же предстоит человечеству понять и объяснить? Сколько впереди будет отрицаний предыдущих объяснений, казавшихся окончательными? Кто это может знать? Никто. Нет, будущие поколения, в чём можно не сомневаться, продвинутся в познании далеко, но ответы хочется знать сейчас.

На следующий день радио сообщило, что накануне вечером в районе Ленинакана произошло землетрясение силой пять баллов. Почему я один их уловил? У других менее чувствительные натуры? Скорее дело в том, что моя койка стояла в палатке перпендикулярно ко всем остальным, и колебания пришлись не вдоль, а поперёк кровати, это и помогло мне отличиться. Впервые в жизни я имел возможность почувствовать проявление подземных сил.

Лишь десять лет спустя подобное случилось в Токио. Крупный российско-японский инвестиционный форум проходил в современном многоэтажном здании союза промышленников. Огромный зал на 14 этаже, несколько сотен участников сидят за столами. Рядом со мной японец.

В какой-то момент совещания я почувствовал, что пол мелко дрожит. Посмотрел на ближайшую ко мне ногу соседа, вдруг это он непроизвольно выбивает дробь. Ничего подобного не заметил, а дрожание нарастает, амплитуда колебаний увеличивается.

Стал озираться по сторонам. Наконец, и другие обратили внимание на колебания. Прошло оживление по лицам россиян, а японцы невозмутимы. Ведущий встречу, только завершив выступление, объявил, что мы были свидетелями землетрясения.

***

Дорога в Ереван, хотя и заняла более трёх часов, не показалась такой длинной, как переезд из столицы в Ленинакан. Впечатления не сравнишь с первыми, что-то стало знакомым, да и пришлась большая часть пути на рассветное время, к тому же всходящее солнце слепило глаза.

Ереван измениться не успел: та же настороженность улиц, зданий и людей. Прохожих очень мало, мужчины в тёмных демисезонных пальто без головных уборов, цвет волос, брюк, обуви одинаковый у всех. Со стороны похоже на траурную процессию, совершаемую индивидуально. Женщин на улицах почти нет, цвет их одежды печален. Военнослужащие при оружии и бронежилетах, бронетранспортёр, что на центральной площади, свои посты не покидали.

У директора института «Ереванпроект» получаю исходные данные для проектирования угловых и меридиональных секций жилых домов и еду в союз архитекторов Армении.

Прекрасный просторный особняк вряд ли принимал раньше такое количество людей. Фойе и залы заставлены планшетами, чертёжными досками, повсюду рулоны ватмана. Возможно, из-за холода в помещении, в город тепло подаётся с ограничениями, верхнюю одежду никто не снимает и не сидит на месте. Обсуждение, обмен мнениями происходят в движении. На первый взгляд жуткая толчея и неразбериха. Курят все желающие в любом месте. Неопрятно и невероятно грязно, полы не подметены. В нашем палаточном штабе куда больше порядка, чем здесь.

Найти нужного специалиста сложно, а ещё сложнее разобраться в том, кто же по твоему делу нужен. Наталкиваюсь на давнего знакомого архитектора из Москвы , командированного институтом «ЦНИИЭП жилища». Он обрисовывают общую картину. По его словам , который через полтора года станет моим первым заместителем в Госкомархстрое РСФСР, где-то занимается глобальными проблемами генеральных планов для пострадавших городов. Мои вопросы не его уровень, хотя они как раз порождены теми решениями, которые обсуждаются там.

У Животова свои задачи, ему не до меня, но приглашает навещать, когда буду здесь. Договорились вместе пообедать, в самом конце подсказывает: «Обратитесь к Анвару». Шамузафарова Анвара Шамухамедовича я нашёл. Им оказался высокий, худощавый узбек приятной внешности с длинными волнистыми волосами. Выяснилось, что он архитектор по образованию, работает в Госгражданстрое у . Командирован сюда давно.

По манере поведения Анвар мало напоминает архитектора. Те, почувствовав востребованность, держались прямее, важничали, особенно это касалось армян. Они не замечают собеседника, ведут себя так, словно приехавший виноват в случившейся трагедии и теперь должен замаливать грехи. Неприятно это было, моего терпения не всегда хватало. Только ладно об этом.

Держался Шамузафаров обособлено, местные кадры ему, как иноверцу, если судить по национальности, поначалу не доверяли, но тот со временем завоевал расположение восточным обхождением и квалификацией. Едва мы начали обсуждать вопросы, как стало ясно, что он поддерживает предложения. Стали переходить от стола к столу и вести переговоры.

Анвар знакомил меня с представителями местной архитектурной элиты, защищал позицию строителей. У меня по первой и другим встречам сложилось впечатление, что из командированных в Армению архитекторов, он был единственным, кто отстаивал общесоюзные интересы. Забегая вперёд, упомяну, что когда Госстрой СССР и существовавший при нём Госгражданстрой после распада СССР упразднили, я принял Анвара на работу в Госкомархстрой РСФСР руководителем одного из управлений.

Специалистом он оказался толковейшим, увлёкся разработкой законодательных актов по архитектуре и строительству. Позднее Шамузафаров станет третьим по счёту (после меня и ) председателем Госстроя России, правда, уже не в качестве члена правительства. Между нами и сейчас добрые отношения.

Постепенно вырисовывались детали проекта, который предстояло осуществлять. Минуралсибстрой получает в северной части района Ани участок размером 340 на 320 метров, возводит на нём первые 50 тысяч квадратных метров жилья в монолитном и крупнопанельном исполнении, школу на 860 мест и детский сад на 140 мест с металлическими каркасами.

Кроме того, принято наше предложение построить физкультурно-оздоровительный комплекс и торговый центр по типу тех, которым дали путёвку в жизнь свердловские строители. Эту инициативу местные приняли хорошо, они о таких объектах не знали. Договариваемся о типах угловых и проходных блок-секций, встроенных магазинах на первых этажах и сквозных проходах в домах. Теперь согласованные решения нужно сообщить своим проектным организациям, строительным отрядам, непосредственным начальникам и подопечным.

***

Обедаем в столовой дома архитекторов. Обмениваемся новостями, с Животовым вспоминаем разные истории, связанные со Свердловском, где познакомились. Говорим и о безобразной еде. Мне, например, достался суп с тряпками. Компот заедаю белым хлебом. Армянский хлеб мягкий, долго хранится, не теряя вкусовых качеств. Выпекают его из муки твёрдых сортов пшеницы, выросшей на роскошном чернозёме долины. Небольшие хлебопекарни торгуют горячим хлебом. Буханку можно съесть всухомятку за один присест. Возвращаясь в Москву, я обязательно привозил в подарок семье армянский хлеб.

После обеда отправляюсь в Центральный комитет компартии Армении к , которого недавно назначили вторым секретарём. Он курирует, наряду с иными направлениями, восстановительные работы в республике. Хочу ознакомить его с нашими заботами и попросить поддержку некоторых предложений.

В здание ЦК, разместившемся на возвышении за великолепной металлической оградой, пропустили по партийному билету. Внутри прохладно, пусто и сумрачно. Высокие потолки, ковровые дорожки, гасящие шум шагов, солидные двери в кабинеты. Всё настраивает посетителя на уважительное отношение и доверие к представителям партийной власти.

Помощником Лобова оказывается юркий армянин. Зная о добром отношении ко мне Олега Ивановича, он приветлив до приторности, но всё-таки огорчает. Оказывается, шеф срочно вылетел в Москву, и условленная встреча не состоится. Не утешает меня и предложенная чашка кофе, от которого не отказываюсь.

В институте «Армпромпроект» знакомлюсь с ходом проектирования производственной базы на участке Мансян, уточняю набор объектов, приемлемые конструктивные решения, сроки выдачи документации по этапам. Потом переезжаю в институт «Армгоспроект», который разрабатывает чертежи жилого микрорайона ниже нулевой отметки. За ним выдача исходных данных соисполнителям. Высказал замечания. Директор настаивает на привязке индивидуальных домов.

Это наваждение какое-то. Видимо, подземные толчки даже на большом удалении воздействуют таким образом, что отдельные индивидуумы теряют здравый смысл и перестают считаться с реалиями. Государство установило сроки сдачи жилья в эксплуатацию, под задания сконцентрированы люди и техника, ждущие начала работ. Проектирование же идёт медленно, только бессмысленной суеты хоть отбавляй.

Нет окончательных данных по сейсморайонированию, пока не завершены геологические изыскания, без которых нельзя вести привязку фундаментов, а тут ещё продолжающиеся разногласия по типам домов.

К названным сложностям можно добавить ещё оплату работ по договорам. Пока Центром окончательное решение не принято, министерству приходится варьировать своими лимитами на проектирование, перераспределять их, чтобы ускорить получение документации.

Институты настаивают на предварительной оплате работ. Никто не хочет трудиться в долг. Строительные организации, как всегда, оказались крайними, вынуждены принимать убытки на себя и ждать, когда государство рассчитается с задолженностью, что оно делать не торопилось.

Заселяюсь в гостиницу «Ширак» и сразу берусь за телефон. Дважды переговорил с Почкайловым, дал поручения службам, доложил обстановку Башилову. Министр просит уточнить отношение армянской стороны к тому, что при сдаче общежитий в эксплуатацию заказчик и подрядчик в статистической отчётности будут указывать не число мест для проживания, а квадратные метры жилой площади. Нужно также, чтобы при продаже населению инвентарных помещений, вырученные средства отражались в статье «продажа товаров народного потребления». Плановые задания по этим показателям установлены министерству высокие, и надо изыскивать пути выполнения.

Составляю план работы на следующий день, принимаю ванну и валюсь спать. Гостиничная кровать, обычно жёсткая и скрипучая, на этот раз кажется верхом блаженства, а коридорному шуму так далеко до громкости и высоты нот ревущей рядом дизельной электростанции.

***

27 января начинаю с сейсмологов. Карту сейсморайонирования специалисты накладывают на генплан Ленинакана, и становится видно, на какие кварталы приходится максимально возможная бальность землетрясения, а какие оказываются в более благоприятных условиях. Зависит это от многих обстоятельств, в том числе и от подстилающих слоёв земли. Районы Треугольник и Ани находятся не в самых плохих местах, что не может не радовать, но карта требует уточнений и пока не утверждена.

Почему этим изысканиям раньше не придавалось значения? При всей приблизительности предсказаний, они были бы полезны и могли предотвратить столь тяжёлые последствия. Наверняка, прогнозная картина, пусть с меньшей степенью детализации, была известна, но гром ещё не грянул, и потому этажность домов ползла вверх, а безалаберности армянским строителям не занимать. При необходимости «старшие братья» всегда могли её добавить.

Затем я у председателя Госстроя Армении Арузуни Варкеса Багратовича. Прошу ускорить доработку карты сейсморайонирования и способствовать утверждению Совмином Республики отвода территории под базу строителей на участке Мансян. Говорю и о том, что из-за отсутствия смет строителям не оплатили за разборку завалов и расчистку территории. Госстрой до сих пор не завершил оценку стоимости одной тонны вывозимых отходов.

Председатель нетороплив, кажется, что он не проснулся:

- Да, будем содействовать. В сметы вносим поправки организаций. Первым кварталом завершим. Потом сметы передадим в Госстрой СССР на утверждение. Причин для волнения нет, – говорит он мне так спокойно, что стало неудобно за настырность.

Конечно, службам Армении было тогда сверхсложно, объём работы увеличился в разы. Будучи генеральным заказчиком и проектировщиком, они замкнули на себя массу дел, не имея на то нужных специалистов и, главное, нужного отношения к работе. Позднее я пойму, что для руководящего звена, будь оно партийным, советским или отраслевым, работа не была важной целью в жизни. Высокие посты давали возможность править подданными, занимать положение «уважаемого» человека и самому не работать. Вот в чём оказывался смысл существования.

Уральцам и сибирякам было далеко до постижения такой философии. Свалившееся несчастье не изменило устоявшуюся в Армении систему. Приехавшие из центра высокие чины не узнавали армянских коллег. Представительные, словоохотливые и хлебосольные товарищи, привозившие начальникам в Москву подарочные коньяки и приглашавшие в рестораны, стали никчемными работниками, когда дошло до дела, оказались даже не специалистами по профилю занимаемой должности.

Партийная власть Республики, слыша нелестные оценки вверенным ей кадрам, с лёгкостью шла на перестановки. Они касались даже первых руководителей Совмина и Госстроя, но вновь назначенные люди были выпускниками одной жизненной школы. Я не успевал следить за кадровыми изменениями.

Освободившись, захожу в этом же здании к двум командированным сюда заместителям председателя Госстроя СССР и . Первый из них курирует проектные и изыскательские работы, второй – службы снабжения. Рассказываю им о делах, они делятся со мной своими болячками. Пора уезжать восвояси.

На оперативное совещание, которое проводит в Ленинакане Решетилов, прибываю без опоздания. Сегодня представили нам нового руководителя отделом строительства горкома партии и его заместителя. Они смотрят на нас и молчат. Наверняка, им не совсем уютно, так как ранее не слышали о такой профессии, попав на должности по знакомству.

Ничего, это состояние скоро пройдёт, и они станут, как другие представители власти, говорить без остановки. Владимир Иванович не дожидается этого момента, он всех распускает. Еду к проектировщикам, передаю им полученные схемы, подробно информирую о состоянии дел у смежников. Каждая новость важна.

Потом провожу заседание штаба со строителями. Отчитавшись о поездке в Ереван, окунаюсь в текущие заботы подразделений. Вопросы разнообразные, лучше не пытаться предугадать то, о чём будет говорить очередной выступающий. Сегодня выяснилось, например, что нет сантехнических приборов для восстанавливаемого общежития, нет нивелиров и теодолитов для выноса отметок и осей, нет разрешения на проведение взрывов при производстве земляных работ. Но характер вопросов явствует, что отряды переходят к строительной тематике.