Хроника Ленинаканской эпопеи (стр. 9 )

«Кемерово ТСО Кузбасстрой Кузнецову. Забелину (копия). На всё жильё в Ленинакане Вами поставлено за 5 месяцев 300 кв. м. щитовой опалубки без крепежа. Оборачиваемость туннельной опалубки составляет 10 суток. Нет башенного крана для возведения монолитных домов. Изделия КПД не поступают. В две смены работает на жилье всего 26 человек. Заместитель Ваш не прибыл. При таком положении трудно понять, на какие сроки Вы ориентируете сдачу жилья. Считаю, что Вам следует на месте рассмотреть ход работ. Фурманов».

«04.08. ТСО Башстрой Бобылеву (первый заместитель). Прошу не вводить в заблуждение относительно вылета в Ленинакан Габриэлова 1 августа. И сегодня его здесь нет. Вашим же товарищам Рафикову и Габриэлову надо держать данное ими слово. Фурманов».

«07.08. Красноярск Промстройниипроект Запятому (я упоминал о нём ранее). Вторично обязываю Вас немедленно прибыть в Ленинакан вместе со специалистами. Фурманов».

«07.08. ТСО Курганстрой Розенбауму. Для организации розыска вагонов с цементом, отправленных в адрес ПСО Армуралсибстрой во втором квартале и июле 1989 года, прошу срочно передать номера вагонов и грузовых накладных с датой отправки. Фурманов».

«07.08. Минуралсибстрой Атаманову (один из моих заместителей по техническому управлению министерства). ТашЗНИИЭП не выдал в срок чертежи на кирпичные стены. Нет заключения ВНИИОСП по центральной трансформаторной подстанции. Необходимо заказать расчёт теплотехнический по подвальной части домов, чтобы цоколь выполнять в тяжёлом бетоне. Почему не занимаетесь этими вопросами? Фурманов».

«07.08. Атаманову. Необходимо обеспечить немедленный вылет в Ленинакан технолога, электрика, сметчика и главного инженера Красноярского Промстройниипроекта. Масса вопросов, Запятой всё срывает, в том числе и чертежи на опалубку для монолитных наружных стен. Вы лично ушли от решения этих вопросов и ими не занимаетесь. Фурманов».

«12.08. ТСО Тюменьстрой Гаевскому. К сожалению, положение в Вашем поезде сложилось трудное. На монолитных домах в микрорайоне Ани два дня никто не выходит на работу. Степанова без согласования Вы отпустили в отпуск. Работы ведутся только в микрорайоне Муш, где они срочно и не требуются. Вам необходимо принять меря по восстановлению порядка и началу работ. Фурманов».

«14.08 Атаманову. Прошу в суточный срок дать предложения о том, какому из наших институтов поручить разработку чертежей мансард по документации ТашЗНИИЭП, который расписался в беспомощности. Направьте специалистов в Ленинакан для получения исходных данных на это проектирование. Фурманов».

Я упоминал ранее, что со всеми руководителями объединений у меня были уважительные деловые отношения. С кем-то из них они складывались чуть теплее и доверительнее, что, наверное, можно почувствовать по характеру приведённых к ним обращений, несмотря на сохранение принятого тогда стиля.

Конечно, я по возможности старался отходить от казённой формы, считая, что некоторая нестандартность изложения просьб должна способствовать тому, чтобы в ворохе ежедневно поступающих руководителю казённых бумаг, называвшихся почтой, на них было обращено внимание. Но особенно упражняться в доводке текстов было некогда, они писались сразу набело, времени на исправления не имел.

Общаться с помощью телетайпной связи приходилось и с министром. Как правило, это были тематические обзоры о положении дел, заканчивавшиеся просьбами об оказании содействия, призвании к порядку исполнителей по тем вопросам, по которым мне самому добиться успеха не удавалось.

«02.08. Министру Минуралсибстроя Забелину. Телефонная связь пока полностью не восстановлена. О состоянии дел в микрорайонах Ани и Муш сообщаю. По имеющимся фронтам работ, количеству работающих наиболее важным на данный момент является наличие туннельной опалубки. По решению министерства на 01.08.89 года на площадку должно быть отгружено 32 комплекта, в том числе 12 из имевшихся в наличии у объединений. Фактически в работе сейчас задействовано только 14 штук, что совершенно недостаточно.

Прошу Вас обязать объединения догрузить опалубку: Средуралстрой – 1 штуку, Оренбургстрой – 1, Красноярскстрой – 1. Доукомплектовать кроме того ранее отгруженную: Оренбургстрой – 1, Алтайстрой - 1, Красноярскстрой – 1. Обязать также Союзспецуралсибстрой ускорить изготовление, доукомплектование и полную отгрузку, чтобы войти в график, 12 комплектов опалубки из тех 20, которые должны быть уже изготовлены по постановлению коллегии. Без решения этого главного вопроса не может быть перелома в работе. Мои неоднократные обращения по этому вопросу в адрес руководителей объединений положительных результатов не дали. Фурманов».

«07.08.Минуралсибстрой министру Забелину. Прошу Вас рассмотреть возможность срочной поставки в Ленинакан дополнительно к проекту 5 модульных общежитий и 10 домов усадебного типа красноярского КИСКа для нужд ПСО Армуралсибстрой. Фурманов».

«11.08. Министру т. Забелину. Сообщаю о положении с туннельной опалубочной оснасткой на 11.08.89г. Задействовано 17 полностью укомплектованных опалубок, в том числе 11 из них поставки Союзспецуралсибстроя. По графику на это время планировалось пустить в работу 32 комплекта… Минсевзапстрой имеет в районе 23, Минюгстрой - 29 опалубок. По выполнению решений коллегии об отправке и изготовлении опалубки в адрес объединений обращался неоднократно. Фурманов».

***

Телефонные разговоры, отправление телетайпограмм, обращение за помощью к первым лицам министерства преследовали цель нарастить мощность строительных поездов в Ленинакане. Для этого нужны были дополнительная рабочая сила, грамотные специалисты, требовалось увеличить количество опалубочной оснастки, различной техники и механизмов.

Огромные задания, установленные по вводу жилья и социально-бытовых объектов в первом году восстановительных работ, в тех условиях, когда в царившей неразберихе всё начиналось на пустом месте, были невыполнимы. Уже в первые месяцы складывающиеся реалии поняли и те, кем принималось постановление. Однако отмена решений высших органов государственной власти, никогда не практиковалось.

Это приводило к тому, что обстановка накалялась, возрастал спрос с руководителей организаций, привлечённых к работам, на разных уровнях управления раздавались голоса о партийной ответственности. В ущерб экономической целесообразности шла неоправданная концентрация людских и технических ресурсов. Главным делом было достижение поставленной цели. Под неё-то, с учётом остававшихся в распоряжении месяцев, и подстраивалась работа.

Содержание приведённых телетайпограмм, наверное, в какой-то мере показывает, как в этих условиях приходилось действовать. Только эти усилия способствовали тем изменениям на стройке, которые произойдут в перспективе, в ближайшие несколько недель. На текущий момент влиять они не могли, так как от принятия решений до их осуществления в силу удалённости поездов от родных мест и других обстоятельств, требовалось немалое время.

Основное внимание по этой причине приходилось уделять повышению эффективности труда коллектива, численность которого уже превысила четыре тысячи человек, за счёт сокращения простоев, исключения неурядиц, за счёт нацеленности на объёмные показатели в работе. Тогда главным из них стало количество бетона, изготовленного и уложенного в дело за сутки.

В первую очередь бетон давался на цоколи и этажи возводимых домов. Ежедневно вечером я просматривал заявки поездов на поставку бетона на следующий рабочий день, а утром – итоги выдачи бетонной смеси и приёма её организациями. Заявки порой приходилось корректировать, зная фактическое положение на объектах: какие-то из них снижались, по каким-то выделялось больше.

Одновременно выпускались составы разных марок, то есть любой требуемой прочности. Изготавливались как тяжёлые бетоны для внутренних несущих стен, так и лёгкие с использованием местного туфа для стен наружных. Возможности инвентарных автоматизированных установок по приготовлению бетонов и растворов позволяли производить две тысячи кубометров смесей в сутки.

Но на такой объём строители пока не успевали готовить «посуду». Основным же фактором, сдерживавшим строителей, был недостаток цемента и его неравномерное поступление. По этой причине суточный приём бетона во время моего пребывания на площадке колебался от 300 кубометров до 1014 (лучший результат). Два дня бетоносмесительные узлы вообще простояли из-за отсутствия цемента. Тем не менее, подвижки в бетонировании были.

За месяц строительные поезда уложили 16,8 тысяч кубометров бетона против 11,8 тысяч за предыдущий период аналогичной продолжительности. Такой результат получился не сам по себе. Разбирались все случаи отказов организаций от приёма бетона, укладки меньшего количества, чем было заявлено, перебоев в работе бетоносмесительного хозяйства, выдачи товарного бетона тем поездам, которые не должны были получать его по утверждённому распределению.

Допустившие халатность представляли по моему требованию объяснительные записки. Их много скопилось у меня, но только в одной, составленной начальником поезда «Армтюменьстрой» честно сказано: «Был допущен простой бетоновозов. Создавшуюся ситуацию полностью признаю мою личную вину». Во всех других случаях отыскивались «объективные» причины, либо текст понять было невозможно, хотя и смысл приведённого выше доходит до сознания не сразу.

Тот же неугомонный Степанян четыре дня спустя, наученный горьким опытом чистосердечного признания, пишет: «Довожу до Вашего сведения, что причина подачи 8 куб. м товарного бетона без заявки от 01.01.01 года СМП «Омскстрой» является тем, что к началу работы дозатор цемента был в нерабочем состоянии и поэтому первые две машины были отправлены не по заявкам, а на подготовку площадки арматурного цеха».

Эта объяснительная примечательна не только «чётким» содержанием, но и тем, что пишущая машинка, которая имелась в поезде, пробивала букву «о» с излишней силой. В результате на бумаге всякий раз образовывалась сквозная овальная пробоина. Только не каждый поезд имел в распоряжении даже видавший виды печатный агрегат.

Само собой разумеется, что кроме учёта уложенного в дело бетона вёлся счёт и возведённых этажей домов. На день моего приезда было забетонировано 26 цоколей и 8 этажей, к концу месячной командировки их соответственно добавилось 25 и 38. Таким образом, в среднем за сутки возводилось два этажа, если рядовые и цокольные этажи считать вместе. Поезда на разных временных этапах соревновались между собой за то, кто вперёд из них завершит укладку бетона в первый цоколь, потом в первый этаж.

При мне за завершение бетонирования верхнего (четвёртого) этажа на своих жилых домах боролись свердловчане и красноярцы. Они финишировали с разрывом в одни сутки. Митинги, посвящённые этим событиям, мы проводили с вручением вымпелов со свердловчанами четвёртого, а с красноярцами - пятого августа. Возведённые дома ещё не имели наружных стен, так как при использовании туннельной опалубки те выполняются в последнюю очередь, но это были всё-таки большие победы маленьких строительных коллективов.

За следующий месяц, когда от министерства в командировке, сменив меня, находился заместитель министра , наши поезда возвели 21 цоколь и 64 этажа. Сказывались и приобретаемый по ходу работ опыт монолитного домостроения, и поступавшая дополнительная опалубочная оснастка, и переброска людей с завершённых строительством объектов собственной производственной базы. Результаты могли быть и более внушительными, но шесть дней подряд из-за отсутствия цемента строители не получали ни одного кубометра бетона.

И всё же должен сказать, возвращаюсь к моему трудовому месячнику, что оборачиваемость опалубки пока была неудовлетворительной. На очередной этажный рубеж оснастка переставлялась в среднем через 11 дней, в то время как в отдельных случаях на это уходило всего 3 дня, а примеров бетонирования этажей за 4-6 дней было предостаточно. Дело упиралось в организацию труда, в квалификацию руководителей и рабочих, в наличие материальных ресурсов, в работу механизмов и во многое другое.

Мне пришлось специально проводить технические занятия с главными инженерами строительных поездов, чтобы дать им элементарные понятия об особенностях монолитного домостроения, с которым большинству из них до этого встречаться не приходилось. После завершения краткого курса я принимал у каждого из слушателей экзамен и только в случае сдачи допускал к производству работ.

***

В микрорайоне с условным названием Ани нашему министерству для застройки было выделено два находившихся рядом градостроительных комплекса №1 и №12, включавших семь жилых кварталов и участки, на которых располагались объекты социально-бытового назначения. Первую компоновочную схему зданий в комплексах я неофициально получил в институте «Ереванпроект» 20 февраля с припиской Геворкяна без знаков препинания: «Предварительно Согласовано».

Градостроительные комплексы имели 112 жилых блок-секций, 27 точечных дома, два детских садика, школу, поликлинику, блок магазинов, универсам и физкультурно-оздоровительный центр. Эти объекты составляли почти половину пусковой программы текущего года. Недостающие до правительственного задания объёмы по вводу жилья и соцкультбыта в эксплуатацию добирались в микрорайоне, именовавшемся Муш. Его проектирование шло как бы вторым этапом.

20 июля, то есть ровно пять месяцев спустя, мы с директором института Чахмачяном подписываем в Ленинакане, куда он прибыл со своими коллегами, что случалось исключительно редко, очередной совместный протокол. Есть в этом документе и такая запись: «Институт «Ереванпроект» до 1.08.89г. завершит привязку жилых домов по градостроительным комплексам №1и №12».

Уже давно дома и объекты распределены между поездами всех наших объединений, проведены подготовительные работы, отрываются котлованы, бетонируются цоколи и этажи, на разных властных уровнях от строителей требуют выполнения в срок правительственных заданий, а привязка зданий к месту застройки не завершена. Эта невероятность была фактом. Удивительное состояло в том, что реальной силы, которая могла бы изменить положение, не существовало. Мои наскоки и усилия подобных мне представителей от других строительных министерств должных результатов не давали.

Союзные власти знали о положении с документацией, но и у них оказались короткими руки. Потребовать от руководителей Республики так, как спрашивали за дело с нас, никто не мог. Даже члены комиссии ЦК партии, наезжавшие с проверками, чем устраивали крупные переполохи, в своих выводах вопросы к ЦК партии Армении в нужной степени не обостряли.

Может быть, я преувеличиваю, но Центр заигрывал с Ереваном, боялся обидеть его даже тогда, когда нужно было спросить. Почему само армянское руководство не занимало активную позицию в ходе восстановительных работ, я не понимал? Но я не мог не видеть, что эта позиция, как бы грубо кому-то не показалось, была наплевательской.

Высокие гости из центра Союза и Армении не были редкостью в Ленинакане. Они знакомились с положением дел, осматривали площадки, проводили итоговые разборы с широким кругом участников строительства, для мобилизации их духа, говорили, в общем, верные слова и разъезжались. Правда, до отъезда хозяева обязательно организовывали прощальные встречи с ограниченным количеством участников. На таких ужинах по приглашению иногда оказывался и я, хотя сам никуда не уезжал, а был, видимо, нужен как представитель от союзного министерства, когда причина посещения высоких гостей оказывалась связанной с ним.

Круг избранных оказывался всегда небольшим, 6-8 человек. Возможно, в разрушенном Ленинакане не находилось более просторных помещений или финансовая сторона сдерживала организаторов мероприятий, но комната всегда оказывалась тесной. Вот о размерах стола этого сказать не могу. Он был большим, имел приличную сервировку, завален зеленью так, что всё другое, кроме бутылок с армянским коньяком, разглядеть было трудно. Хозяев и гостей было поровну.

Еда, как собственно, и выпивка самоцелью не являлись. Хозяева, отмалчивавшиеся во время официальной части, теперь стремились выговориться, длинные тосты шли один за другим без перерывов, чтобы гости не успевали закусить выпитое. Словарный запас местных партийных функционеров, изъяснявшихся на русском языке, границ не имел. С воодушевлением, с увлажнявшимися глазами, когда тостующие касались последствий землетрясения, принёсшего столько горя армянскому народу, рассказывались всё новые и новые факты тех трагических дней.

Затем они переходили к словам благодарности, адресовавшимся, прежде всего, русскому народу, за оказываемую бескорыстно братскую помощь. Слушать вторую часть выступлений было приятнее.

- Слава Богу, что понимают делаемое для них добро, – думалось про себя.

Только цветистые фразы, формировавшие красочный букет, не кончались. Букет разбухал, принимал такие невероятные размеры, что его нельзя было не только принять, но даже продолжать находиться подле него становилось неловко. Как противна всё-таки лесть, а уж когда она без меры, то становится невыносимой.

В длинных тостах гостеприимных хозяев не находилось места для оценки собственных усилий и для обещаний решить хоть какой-нибудь вопрос. Похоже, их обычаи не позволяли за столом с обильной снедью говорить о делах, а других мест для серьёзных разговоров не находилось.

Я никогда не напрашивался на ответное слово, и поднимался лишь в тех случаях, когда старший по чину, придерживаясь наших номенклатурных привычек, чтобы высказался каждый из присутствующих в компании, обращался ко мне. Особенно не распространялся, но обязательно старался хоть каким-то боком задеть тему, имеющую отношение к местным товарищам, решение которой было на тот момент важным.

Это огорчало участников, и московских в том числе, что было заметно, несмотря на желание не показать истинное отношение к выходке столь недалёкого, как выяснилось, товарища, пытавшегося испортить прекрасную атмосферу вечера. Мне и сейчас трудно однозначно ответить, почему так получалось.

Имею в виду не свою непростительную несдержанность за столом по отношению к хлебосольным хозяевам, в этой части всё объяснимо, а то, что местные функционеры разных уровней были в стороне от дел, не влияли на них так, как им позволяли возможности занимаемого положения. Скорее всего, уже тогда партийная и советская номенклатуры Армении реальной власти не имели.

Окраины Советского Союза значительно быстрее, чем Центр, проходили путь к крушению существовавшего государственного строя. Погружённый с головой в работу, я не всё замечал из того, что происходило в политической жизни общества, а когда сталкивался с непонятными вещами, то не находил времени разобраться и выяснить хотя бы для себя их подлинные причины появления.

Тогда в Армении уже мало кто из рядовых исполнителей подчинялся непосредственным руководителям. Приведу пустяковый пример, 20 июля мною был утверждён совместно с Чахмачяном и второй протокол, касавшийся микрорайона Муш. В нём старательно оговаривались новые сроки исполнения институтом своих обещаний: «До 25.07.89г. закрепить за Минуралсибстроем границы застройки, исходя из объёмов 330-350 тысяч кв. метров жилья. Разбивку по количеству и типам домов на стройгенплане в масштабе 1:2000 институт «Ереванпроект» выдаёт в срок до 01.08.89г.».

В протоколе много пунктов, но мы в них не касаемся ранее согласованных конструктивных решений. Однако главный архитектор проекта считает возможным при подписании документа написать от руки: «Исходя из санитарно-гигиенических условий категорически против высоты 2,8 метра. Полы в жилых помещениях выполнить из паркета». Если по высоте этажа выпад молодого человека ещё можно мотивировать, хотя эта тема давно закрыта официальным согласованием, то претензии по паркету просто абсурдны. На стройках Урала и Западной Сибири паркетные полы делались не в каждом дворце культуры, и лишь кое-где в жилье стелили полы из так называемой паркетной доски по лагам.

А почему, собственно, и не потребовать от нашего общего государства желаемого, не учитывая его экономические возможности, если в поведении стало всё дозволено? Вслед за этим начинается долгое «уламывание» расшалившегося, а он остаётся непреклонным. Слух о позиции исполнителя разносится быстро, и вопросы «сверху» идут ко мне:

- Что там у Вас происходит?

И мне приходится объясняться по разным линиям вместо того, чтобы этого зарвавшегося, извините за грубое выражение, человека поставить на место.

Говоря о документации, я всё касался жилья, по которому положение было несладким. Состояние же с разработкой чертежей на объекты социально-бытового назначения, без которых жилые комплексы не станут приниматься в эксплуатацию, оставалось и того хуже. В упомянутом протоколе по микрорайону Ани первым пунктом записано: «Передать институту «Алтайгражданпроект» привязку поликлиники на 500 посещений разработки «НИИГипроздрава» г. Ташкент по архитектурно-планировочным и технологическим решениям, выполняемых институтом «Ереванпроект», в срок до 15.08.89г. по договору с ПСО «Армуралсибстрой».

Постараюсь пояснить. Эта галиматья означает, что в типовой проект ереванцы внесли коррективы, теперь институт нашего министерства за средства министерства должен сделать привязку, но приступить к работе он сможет через месяц, когда поступят исходные данные. При этом нас никто не заставляет это делать, мы сами предложили данную схему, зная, что «Ереванпроект» никогда не завершит проект, и были счастливы, получив его согласие.

В подобных условиях, когда для нас ход восстановительных работ был важнее, чем для армянской стороны, я не имею в виду тех, кто бедствовал в ожидании жилья, приходилось находиться постоянно. Это стало раздражать, и я не всегда мог соблюсти правила этикета, когда приходилось выслушивать болтовню функционеров.

***

Опережая строительство жилья, шло возведение объектов нашей собственной производственной базы, размещавшейся в нескольких местах.

На огромном пустыре возле станции Баяндур, располагавшейся на расстоянии полтора десятка километров от Ленинакана, силами союзного министерства транспортного строительства в аварийном порядке был спланирован грунт, отсыпан балласт и проброшены рельсовые тупики. Полосы земли вдоль них давали возможность разгружать и временно складировать прибывающие материалы и конструкции. Эта база предназначалась для всех министерств, привлечённых к работам.

Мы получили на Баяндуре два железнодорожных тупика, и затем уже сами занимались их обустройством. На эти тупики, долгое время остававшиеся единственной связью с большой землёй, поступили сотни тысяч тонн различных грузов. То, что прибывало сюда, долго не залеживалось, так как сразу же пускалось в работу, к тому же хранить полученное здесь не позволяли размеры отведённых площадей. База была далеко, поступавшие грузы разворовывались, связь отсутствовала, хлебнули мы с ней лиха в полной мере, но свою роль она сыграла. Без неё ни о каком развороте дел не могло быть и речи.

Пионерный палаточный городок для проживания командированных людей располагался непосредственно в городской черте в районе Треугольник. Рядом с ним на расчищенной площадке, где высились до трагедии многоэтажные дома, начали возводить инвентарные общежития и дома для 6 тысяч рабочих. Благоустраивали территорию: асфальтовые дорожки, проезды для автомашин, стенды с наглядной агитацией. Общежития закрепляли за поездами, с них и был спрос за порядок. Проводили конкурс на лучшее оформление общежития, комиссия после совместного обхода с руководителями поездов присваивала призовые места.

Наше новое поселение получилось впечатляющим по капитальности и по новизне применявшихся прогрессивных материалов и технологий строительства. Наведывавшимся в Ленинакан гостям хозяева города демонстрировали достижения. Централизованно решалось обеспечение электроэнергией, водой, теплом, общежития были канализованы. Министерство располагалось здесь на годы, поэтому делало всё основательно. Техническая документация выполнялась силами институтов министерства, и задержек по её выдаче мы практически не знали.

Здесь же в Треугольнике стояли две инвентарных бетоносмесительных установки со складами цемента и заполнителей, что давало возможность перевозить бетоны и растворы на короткие расстояния, так как до градостроительных комплексов Ани и Муш было рукой подать.

В пионерном городке палатки постепенно демонтировались, их место занимали базы механизации со стоянками техники, автотранспортное хозяйство, службы по ремонту и эксплуатации машин и механизмов, конторские помещения поездов и тому подобное. Всевозможная техника была собрана на все случаи жизни. Одних только башенных кранов привезли за тысячи километров более трёх десятков. Вся эта масса механических помощников нуждалась в систематическом обслуживании, поддерживавшем её рабочую готовность.

Поломки техники случались нередко, всегда, как казалось, в самый неподходящий момент и потому воспринимались болезненно, а тут ещё появился «человеческий» фактор. От этого фактора особенно доставалось башенным кранам, которые выходили из строя партиями. В системе автоматики кранов применялся сплав серебра, за которым охотились местные знатоки. Чтобы получить ничтожное количество драгоценного металла, они выводили из строя систему управления.

С такими случаями варварства и в таких масштабах раньше встречаться не приходилось. Не спасали круглосуточная работа механизмов, дежурства. Негодяев ни разу не могли выявить в существовавшей среди местных работников круговой поруке. На восстановление техники уходили дополнительные средства, и терялось дорогое время.

Основные же объекты собственной базы возводились под Ленинаканом на станции Аревик. Сюда подтянули железнодорожные пути, отвели гигантскую территорию для размещения баз разных министерств, на которой хватало места развернуться всем. Первоначально место для размещения баз было выделено в районе Мансян, но оно оказалось малым.

На нашей площадке создавались база строительной индустрии, база ОРСа (отдела рабочего снабжения), база управления производственно-технологической комплектации, асфальтовый завод, сооружения хозяйственно-питьевого водоснабжения, водопроводные и противопожарные постройки, узловые объекты по энергетике, водопроводу, канализации, очистке стоков.

Поезда министерства уже в первых числах апреля имели конкретные задания по объёмам строительства и, находясь в командировках, я много времени проводил именно здесь: контролировал разработку подведомственными институтами технической документации и ход строительства. Число объектов постепенно возрастало, ибо жизнь подсказывала, что надо к обилию складов различного назначения, полигонов, бытовых помещений, котельной, градирни, открытой площадке с козловым краном добавить ещё овощехранилище, холодильник, столовую и прочее, вплоть до ограждения территории базы.

Пока шли согласования решений по капитальному жилью, основные силы «Армуралсибстроя» концентрировались тут. Дело подавалось относительно быстро, поскольку процесс определения состава объектов, проектирования и строительства был в одних руках. 28 июля я утверждаю задания территориальным строительным объединениям по строительству собственной базы на станции Аревик, которое уточняло ещё апрельский приказ министерства. Теперь база насчитывала 51 объект, и большинство из них были в стадии завершения. После возвращения в Москву, я доложу на заседании коллегии, что десять основных объектов базы были введены в эксплуатацию за время моей командировки.

Одно дело было построить производственные объекты, что особого труда при имевшихся навыках не составляло, и совсем другое – укомплектовать их необходимым оборудованием. В те годы этот вопрос был сложнейшим, он часто сдерживал ввод в эксплуатацию не только своих мощностей, но и пусковых плановых объектов солидных заказчиков. Ещё 21 июня, находясь в Москве, я утвердил протокол совещания со службами министерства по обеспечению оборудованием базы ПСО «Армуралсибстрой».

Стоит привести из него в сокращении несколько пунктов:

«1. Принять к сведению, что всё оборудование, выделенное Минуралсибстрою СССР в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 01.01.01г. № 000, занаряжено и поставлено в полном объёме в количестве 65 единиц. Две электросварочные многоэлектродные машины МТМ-160 будут отгружены в июне с. г.

Кроме того, Министерством (это мы делаем уже самостоятельно из своих фондов) дополнительно выделено с поставкой в 1989 году оборудование и механизмы для проведения восстановительных работ согласно приложению».

В приложении в числе тридцати позиций перечислены задвижки и трубопроводная арматура (784 штуки), кабельная продукция, включая кабель силовой, бронированный, контрольный, шланговый, радиочастотный, телефонный, провод шланговый и шнур осветительный (всего 110 км.). Были тут и провод голый (3 тонны), электросварочное оборудование (18 единиц), погрузчики (10), цистерны для перевозки воды (10), асфальтобетоносмесительная установка. Указывались также автомобили: автобусы, авторефрижераторы, фургоны с изотермическим кузовом, фургон для перевозки хлеба, автоцистерны для перевозки молока, легковые – всего 14 единиц. Всё было необходимо.

Продолжу цитирование дальше:

«3. Главснабу министерства оказать помощь в реализации сварочного оборудования в количестве 18 единиц в июне-июле с. г. от Госснаба Армянской ССР, согласно письму Госснаба СССР от 13.06.89г. № 000-05.

4. Для укомплектования участка деревообработки Главснабу и Главстройиндустрии подготовить предложения о поставке в 1989 году 5 единиц деревообрабатывающих станков из имеющегося наличия в территориальных строительных объединениях.

5. Главснабу и тресту «Уралсибстройкомплект» выделить на 1990 год с поставкой в первом квартале следующее оборудование: станки металлорежущие – 8 единиц, кузнечно-прессовое – 2, технологическое для стройиндустрии – 3, установку асфальтосмесительную – 1. (По каждой единице в протоколе указана марка)».

Так с миру по нитке, а в основном забирали у себя со строек и предприятий Урала и западной Сибири, закрывали потребность нашей базы в оборудовании и материалах в Ленинакане. Процесс был длительным и изматывающим силы.

В конечном итоге в развитие базы были вложены огромнейшие средства, что позволило создать такие производственные комплексы, подобных которым Армения до этого не имела, и которыми, как покажет время, она распорядиться не смогла. Не пройдёт и два года, как они будут разграблены и заброшены, как будет напрочь забыта и проблема предоставления крова пострадавшим от землетрясения. Такого поворота событий никто тогда не предвидел.

***

Состояние трудовой дисциплины в строительных поездах всё чаще становилась предметом обсуждения на оперативных совещаниях. Причины тому были. Наступившая летняя пора с дневной жарой влияла разлагающе на трудового человека, которому хотелось спрятаться от солнца, искупаться в речке, в голову лезли мысли о предстоящем отпуске.

Спало общее напряжение в работе. Тех людей, которые застали разборку завалов и насмотрелись на кошмары, вызывавшие сочувствие и желание быстрее оказать помощь пострадавшим, практически не стало. Их сроки пребывания вышли, на смену приехали те, кто знали о беде понаслышке, для кого условия работы в Ленинакане были комфортнее, чем в других местах, где им приходилось находиться в командировках.

Только, скорее всего, эти причины были побочными, главная же состояла в том, что на отношении людей к труду, к другому человеку сказывались катившиеся по стране волны демократических преобразований. Они воспринимались как вседозволенность в поведении, возможность открыто выражать своё неуважительное отношение к коллегам по работе и к руководителям.

Первого августа вечером я провожу совещание с начальниками поездов, на котором в основном касаюсь трудовой дисциплины. Рассказал о случившейся накануне забастовке водителей цементовозов, о пьянке на рабочем месте нескольких бетонщиков свердловского поезда, о выходе на работу с глубокого похмелья начальника управления механизации, о сегодняшней неявке на ежедневный утренний обход объектов с моим участием представителей поездов Томска, Кузбасса, Башкирии, Алтая.

Припомнил присутствующим нарушения технологического регламента при ведении бетонных работ, небрежное отношение лаборантов к подбору состава смесей, медленное внедрение руководителями бетонных узлов системы товарно-транспортных накладных при выдаче бетонов и растворов.

Рассказал, не называя фамилий, и о случае, которому сам был свидетель.

Постоянного заместителя по снабжению у Ломанова так не было, не могли подобрать добровольца на хлопотливую и неблагодарную работу. Командированные специалисты отбывали вахту и уезжали, а принять на эту должность армянина не решались. На подсознательном уровне что-то подсказывало, что к чему-чему, но к снабжению подпускать никого из местных нельзя.

Подбором руководящих кадров для аппарата «Армуралсибстроя» занимался заместитель начальника главного управления кадров министерства Вячеслав Васильевич Фролов. Мы были знакомы с ним задолго до ленинаканских событий. Работник он в высшей степени дисциплинированный, добросовестный, инициативный и обязательный, к тому же кадровик по призванию: контактный в отношениях с людьми, но лишнюю информацию никому не выдаст.

Кадры подбирал он не в московском кабинете, а мотаясь по командировкам. Например, в Ленинакане пробыл в общей сложности шесть месяцев. Появится без предупреждения и также незаметно исчезнет, но обязательно подойдёт и отчитается о сделанном. Какие специалисты, в каком количестве и на какие должности нужны, подсказывать ему было не надо. Он это знал, вёл учёт перемещения людей и мог в нужный момент подробно доложить о положении с руководящим составом.

В этот раз он приехал с кандидатом на должность снабженца, чтобы познакомить его на месте с условиями, в которых предстояло работать. Тихо приехал, тихо поселился в нашей щитовой скрипучей гостинице на втором этаже в комнате, находившейся как раз надо мной.

Намотавшись за день, я всегда засыпал мгновенно, но если по какой-то причине ночью просыпался, то больше уснуть не мог. А тут ворочаюсь, ворочаюсь, а сон не идёт. Наконец понял причину: мешала мне набиравшая силу задушевная беседа двух человек этажом выше. Прислушался, но голосов не распознал. Кто там такие? Наши пить не могут, не потому что трезвенники, а просто водку в городе не продают. Значит, это гости привезли с собой из Еревана. Похоже, новенькие. Ворочаюсь и жду, пора бы уж угомониться приезжим, ведь время далеко заполночь.

Тут слышу, что дверь в мою комнату открылась, и вошедший бесцеремонно включил свет. Головы не поднимаю, только взглянул на часы, которые на ночь с руки не снимал. Они показывали 01.30. Незнакомый заплетающийся голос спросил:

- Борис Александрович, Вы спите?

Отвечаю, не поворачиваясь и не слишком приветливо:

- А что Вы предлагаете делать в это время?

Неизвестный оживился, но сдерживает себя и произносит лишь одно слово:

- Подняться.

- А кто это предлагает? - не меняя позы и тональности, спрашиваю я.

Он хихикнул:

- Свердловчанин.

Меня ответ не заинтриговал, и я жёстко бросил через плечо:

- Выключайте свет и идите спать

- Извините, – грустно прошелестело в ответ, затем щёлкнул выключатель и дверь, выражая сожаление скрипом, встала на место.

После недолгого затишья беседа на втором этаже стала оживляться. Я проворочался в кровати минут тридцать, надеясь на то, что приезжие угомонятся. Наконец, не выдержал и пошёл наверх, не закутавшись даже в одеяло.

Постучал, когда голоса смолкли, толкнул дверь, зная, что замков нет. На кроватях, стоявших напротив друг друга, в той же одежде, что и я, сидели за бутылкой двое.

- Ах, Борис Александрович, – одновременно, но не очень слаженно, произнесли они.