Хроника Ленинаканской эпопеи (стр. 2 )

***

Праздник оказался славным, без щемящей грусти, что обычно бывает при расставании с очередным жизненным годом. Собралась вместе вся наша семья: сын Саша, дочь Ириша, внук и внучка. После переезда на работу в Москву полный сбор стал редкостью, и этими часами мы дорожили.

Сын к этому времени уже жил с нами. Был у нас на руках внук Ромашка, ему не исполнилось ещё четырёх лет. Он болел, и жена много занималась с ним. Пожалуй, главная же причина того, что он оказался у нас, была в сложности привыкания супруги к новому месту жительства. Она не работала, как правило, жёны заместителей министров оставляли службу, и её деятельная натура нуждалась в заботах. Видимо, я и сын приносили их в дом недостаточно.

Перед праздником прилетела Ириша с нашей внучкой Катюшей, которой тогда не было девяти месяцев от роду. Я встречал рейс из Свердловска в аэропорту Домодедово 28 декабря в 6.40 утра. На служебной «Волге» чёрного цвета подъехал прямо к трапу самолёта, удивив тем самым дочь.

По удостоверению заместителя министра союзного министерства бесплатно обслуживали депутатские залы во всех городах Советского Союза. Пропускали без досмотра вещей в самолёт, на машине разрешалось перемещаться внутри аэропорта. При частых командировках это было удобно: если имелись свободные места, то подсаживали на ближайший рейс.

Против будничных дней в доме было шумно, я в наряде деда Мороза, дарил подарки у ёлки. Потом встретили Новый год по уральскому времени, через два часа - по московскому.

***

Расставание с Почкайловым оказалось коротким. Утром 2 января у него обсуждался порядок оформления заявок, поступающих из Армении на материалы и конструкции. До этого я обсудил с состояние проектных работ, с , вернувшимся накануне из Ленинакана, - состав объектов производственной базы, с - структуру временного городка для проживания строителей.

После обеда разбор вопросов проводит министр. Называются задания, полученные министерством на первое полугодие по жилым домам, школам, детским садикам. Говорится о подборе сохранившихся зданий, пригодных для приспособления под конторы ПСО и стройпоездов. Поручается представить к следующему дню сетевой график на выполнение проектных работ, вызвать директоров институтов на место для получения заданий на проектирование, наладить связь между поездами и центром, передать на утверждение номенклатуру объектов производственной базы.

Возвращение к отдельным темам, обсуждавшимся ранее, вызвано неясностью общей обстановки. Восстановительный процесс не мог начаться сам по себе без завершения исследований и оценки полученных результатов.

Но на встрече даны и конкретные задания: поставить 15 автобетоносмесителей, один автоматизированный сборно-разборный инвентарный бетонный узел, семь полносборных зданий с предприятий Свердловской и Челябинской областей. Объявлены точные координаты для отправки грузов нашим структурам: Армянская ССР, Закавказская железная дорога, станция Баяндур, (телефон 565813).

Затем поручения министра дополняются Почкайловым: подготовить письмо Мингазпрому СССР о выделении инвентарных котельных и биокомпактов, представить графики разработки документации, поставки оборудования и оплаты выполняемых работ. Называю только те вопросы, которые адресовались мне.

В кабинете Почкайлова более демократичная обстановка - можно задавать вопросы, делать дополнения по ходу обсуждения и высказывать возражения. В апартаментах министра такие вольности не позволительны. Там, как у военнослужащих, поручение принимается к исполнению без возражений, лучше потом выполнить его по своему, но вступать в пререкания бессмысленно. Министр особая фигура, он член правительства Союза ССР. Так было не только в нашем министерстве, отношения руководителя с аппаратом строились на строго официальной основе.

Первый рабочий день наступившего года оказался затяжным, совещание со своими службами завершил поздно. Домой иду пешком, что делаю почти всегда, так как у водителя служебной машины работа нормированная, а задерживать его без особой нужды неудобно. К тому же считаю за благо полчаса побыть одному на пустынных улицах города.

Почти с закрытыми глазами одолеваю 5-ую улицу Ямского поля, пешеходный мост над железнодорожными путями вдоль Бутырского вала, Новолесную улицу, потом Миусскую, подземный переход у станции метро «Новослободская» и уже Селезнёвские бани. В дороге обо всём забываю и сочиняю стихи. Без уединения после работы не могу обходиться.

Утром министр поручает 9 января вылететь в территориальное строительное объединение «Кузбасстрой», где накопились проблемы. Набрасываю перечень тем, он оказывается длинным для трёх суток, отведённых на поездку. Даю поручения службам готовить справки по всему возможному кругу вопросов.

Звоню начальнику объединения Кузнецову Владимиру Фёдоровичу, уточняю вопросы для ознакомления и обсуждения, прошу составить программу пребывания по часам. Он рад моему скорому визиту, надеясь на получение советов и решений. И для меня встреча будет приятной, поскольку отношусь к Кузнецову с большим уважением и симпатией. Человек он скромный, порядочный, болеющий за дело, без «заскоков». На его лице, когда начинает говорить, непроизвольно появляется улыбка из-за нарушения какой-то лицевой мышцы. Улыбка не всегда уместна, особенно на отчётных мероприятиях, но к ней привыкаешь, и сам настраиваешься на более добродушный лад.

Вторую половину дня занимает армянская тема. Дважды у министра и без конца у меня уточняются исходные данные, реальные возможности территориальных организаций, формируются поручения институтам по разработке документации.

Среда отличалась от предыдущих дней тем, что в Госстрое СССР проводилось совещание со строителями о намечаемом уменьшении на 13 процентов объёма капитальных вложений против утверждённых годовых планов работ. Связано это с предстоящим отвлечением сил на восстановление городов Армении.

Запросили представить предложения по исключению из плана начинаемых строек, переходящих объектов, не обеспеченных проектной документацией и технологическим оборудованием. Заинтересованность у зала это вызывает, но все понимают, что правильная по замыслу затея в конечном итоге ничего путного не даст. Захлебнутся предложения строителей в спорах и согласованиях с министерствами-заказчиками, они уступать не будут.

Отличие состояло и в том, что в 17.00 я по приглашению попадаю в его кабинет на переговоры. Он предлагает мне работу в аппарате Госстроя СССР. Об этой встрече я рассказывал.

В большей, чем обычно, суматохе прошли 5 и 6 января. Опять поручения министра по Армении, в том числе уточнение срока выдачи исходных данных по сейсмике Академией Наук СССР. Состоялась коллегия по структуре проектных организаций и проектных бюро в нашей системе, я на ней выступал с докладом. Собирал материалы в командировку.

Наконец, всё позади, раздав поручения, вырываюсь из круговерти и оказываюсь в самолёте, улетающем ночным рейсом в Свердловск. Ошибки нет, самолёт садится в аэропорту Кольцово, а не в Новокузнецке. Когда случались командировки на Урал и в Сибирь, а их начало или завершение соприкасалось с выходными днями, то я всегда залетал навестить родных.

Вот и на этот раз глубокой ночью с пятницы на субботу добираюсь до родительской квартиры. Конечно, стоимость проезда с промежуточной посадкой была выше, чем перелёт сразу до конечного пункта, и разница организацией мне не компенсировалась, но эти расходы не шли ни в какое сравнение с тем, что давали посещения Свердловска.

***

В воскресенье вылетаю в Новокузнецк, полёт затяжной, разница в часовых поясах, но в самолёте, как обычно, глаз не смыкаю. Ранним утром меня встречают у трапа местные руководители, уточняем по дороге в город программу пребывания и направляемся на предприятия собственной производственной базы.

Посещаю новый и старый заводы крупнопанельного домостроения, детально знакомлюсь с каждым технологическим переделом, выделяю принципиальные вопросы, которые надо решать министерству, области, самим строителям. Вечером итоговое совещание с исполнителями по всем предприятиям. На следующий день встреча с секретарём горкома партии, приезд в институт «Сибирский Промстройпроект», подписание итогового протокола, определяющего задания всем сторонам. Есть в нём и поручения по Армении. Решениями хозяева удовлетворены, теперь дело за исполнением.

Во второй половине дня на машине отправляюсь в Кемерово, где начинаю с обхода существующего домостроительного завода. Потом койка уже в новой гостинице, спится также крепко. В день отъезда знакомлюсь с цехами труб, крупных блоков и изделий для бытовых зданий, двумя деревообделочными заводами, заводами плитки и асфальтобетона. Завершилась деловая часть командировки подведением итогов и посещением руководителей Облисполкома.

В полночь меня встречает водитель в аэропорту Внуково. Утром первым делом докладываю министру результаты. Замечаний по протоколам у него нет. Поручает контролировать исполнение решений, но об этом можно и не напоминать, он ведь знает мою обязательность в работе.

Первая командировка из 18, выпавших на тот год, благополучно завершилась. А будут ещё и другие: Ленинакан, Ташкент, Свердловск, Челябинск, Кызыл, Оренбург, Красноярск, Курган и не по одному разу в некоторые города.

Поездкой я доволен, были найдены решения по застаревшим вопросам, сделаны подсказки, удалось сдвинуть с места исполнителей по тематике, в которой заинтересовано министерство. Можно было бы и подробнее рассказать о том, что нас тогда волновало, но со временем мельчают темы, представлявшиеся важными.

Упомяну лишь о том, что у меня складывались ровные отношения с руководителями всех рангов в областях. Хочется верить, что ценили за знание курируемых вопросов, за верность слову, за совместный поиск решений, за сдержанность.

Пока я отсутствовал, на столе в кабинете скопилась масса писем и поручений, в том числе и по Армении.

***

Можно и дальше с той же скрупулёзностью вести повествование, но надо знать меру и не вдаваться в подробности. Конечно, мне приятно окунаться в прошлое, видеть себя со стороны. Только возвращение к пережитому даёт возможность понять, что жизнь не столь коротка, как принято восклицать: «Не успел оглянуться, как она пролетела». Важно и то, чем она была наполнена, и не вызывают ли воспоминания сожалений по поводу того, на что тратилось прожитое время. У меня не вызывают.

Упомяну теперь лишь о главных событиях, имевших отношение к первому визиту в Армению. 18 января министр проводит аппаратное совещание:

- Борису Александровичу вылететь в Ленинакан вместе с директорами институтов, подготовить программу действий. Школы возводить в лёгких конструкциях, проектировать собственными силами, показать архитектурную часть председателю Госгражданстроя при Госстрое СССР Розанову.

Евгений Григорьевич Розанов, с которым мы нашли общий язык с первой встречи, в 1951 году окончил Московский архитектурный институт, был академиком архитектуры, Народным архитектором, Лауреатом государственных премий. Вместе с тем он оставался скромным, отзывчивым и добрым человеком. Умный, обаятельный, красивый мужчина, располагающий к общению и одновременно имеющий твёрдые взгляды и собственную жизненную позицию.

Он относился ко мне с теплотой. Я не считал, что деловыми качествами заслуживаю этого, но возможно Е. Г. принимал во внимание и производственное усердие, и другие отличия. Он был одним из немногих, кто знал о моём увлечении стихами. Когда ко дню его 70-летия был издан именной буклет, а я уже не работал в системе строительного комплекса, он написал на подаренном мне экземпляре: «Борису Александровичу с чувством глубокой симпатии и с самыми лучшими пожеланиями. Е. Розанов. Апрель 96».

Совещание продолжалось:

- Все проекты согласовывать с Госстроем Армении. Учитывать, что Ленинакан армянский город и облик зданий должен соответствовать местным традициям. Щебень и песок брать с местных карьеров, но с этим следует разобраться. Нужен склад цемента, определиться с его ёмкостью и материалом силосных банок. Выбрать тип ограждения территорий. Подготовить критические замечания для выступления на заседании Совмина. Подобрать главного инженера в ПСО. Рассмотреть кандидатуру Полонского.

По административным зданиям не рассусоливать. Принять все меры для срочного восстановления и занятия под наши конторы. Определиться с системой связи, установить радиосвязь на транспортные средства. Восстановить работу прямого телефона с Москвой. Обеспечить все наши подразделения электроэнергией. Немедленно направлять оснастку для монолитных домов!!

в ближайшее время сменит на посту координатора работ по всем привлечённым в Армению организациям. В Ленинакане с 25.01 общее руководство возглавит Воронин вместо Баталина. Наша доля по восстановлению цементного завода вблизи Еревана составляет 300 тысяч рублей. Заседание Совета отрасли министерства проведём 20 января.

Каждое из прозвучавших поручений адресовано конкретному исполнителю. Поскольку я отправляюсь в Ленинакан, как заместитель начальника штаба, то ко мне все поручения имеют прямое отношение. По одним заданиям, а их становится всё больше, я непосредственный исполнитель, по другим - обязан контролировать состояние дел.

***

20 января проходит заседание Совета отрасли. Рассматривается организация восстановительных работ в Ленинакане, присутствуют все руководители территориальных структур министерства, головных предприятий, которым предстоит поставлять изделия и материалы, директора проектных институтов. После выступления восемнадцати участников заключение делает министр.

Правда, он ещё в начале заседания дал оценку развороту работ. Естественно, она по всем организациям была неудовлетворительной. Предвидя вопросы по технической документации на городки для проживания строителей, на объекты собственной базы, на восстанавливаемые здания и строительство постоянного жилья, министр в самом начале сказал:

- Фурманов с директорами институтов в понедельник 23 числа будут в Армении.

Заседание Совета посвящалось одному вопросу, но выступления участников порой выходили за его рамки. Они говорили о наболевшем, от чего никуда не денешься, но не забывали заверить коллегию, что задания будут выполнены. Иначе нельзя, это обязательное дополнение. В ту пору наболевшими темами были переименование главных управлений по строительству (Главстроев) в территориальные строительные объединения (ТСО) и введение на нескольких предприятиях государственной системы контроля качества при приёмке продукции.

Например, Главкрасноярскстрой теперь именовался ТСО «Красноярскстрой». В стране уже шёл перестроечный процесс с выборами руководителей и, как часто бывает, начинались изменения с наиболее легкого и бессмысленного - с переименования организаций.

Все переживали, расставаясь с привычным, и не обходили тему молчанием. Начальник ТСО «Средуралстрой» просил ускорить выход Положения о ТСО, без чего трудно работать, а упоминавшийся , возглавлявший ТСО «Кузбасстрой», с непроизвольной улыбкой на лице сказал, что ТСО это «мерзкое название».

Бригадир Челябинского завода профилированного листа жаловался на то, что представители госприёмки «не позволяют делать изделия из бракованного металла». Начальник объединения «Союзстройконструкция» ёнок возмущался: «У нас хотят отобрать то, что ещё не дали». Относилось это к немедленному отвлечению тех ресурсов в Ленинакан, которые ещё не получены.

Курьёзные моменты скрашивали официальный тон заседания, вызывали улыбки, исчезавшие под взглядом министра. Без таких деталей было бы трудно руководителям с мест выслушивать бесконечные упрёки в свой адрес.

Следующий день был субботой и прошёл в подготовке материалов к отъезду. Почкайлов поделился опытом, приобретённым в Армении, ещё раз перебрали с ним, а потом с Жирновым, первоочередные вопросы. Моим убористым почерком их перечисление в блокноте заняло страницу. Назову некоторые: получение площадок для размещения автотранспортного хозяйства, управления механизации, управления земляных работ, трансформаторной подстанции, проектирование школ №15 и №17, двух детских садов, котельной, а также общежитий для сантехников, электриков.

Предстояло заняться привязкой двух бетонных заводов, складов управления материально-технического снабжения, колерной мастерской, столовой и жилья для рабочих, склада цемента, закрытого склада для материалов, складов металла, железобетонных труб, изделий крупнопанельного домостроения и прочее. Важнейшей темой было получение площадки для возведения постоянного жилья, применение изделий, которые изготавливались в системе министерства, привязка домов.

Заключал подготовку к поездке разговор с министром. Поручения и наставления получены, материалы собраны, билеты и командировочные в кармане. Можно улетать. Но я заеду ещё в понедельник на работу, чтобы разобрать последнюю почту, а в 9.00 отправляюсь в Домодедово.

***

Самолёт переполнен, такое впечатление от неугомонных детей. Они заполняют проход между креслами и некуда ступить. Смуглые малыши и подстать им по подвижности взрослые, свободно переходят с родного языка на русский и обратно. Это спасает меня от перенапряжения, так как не воспринимаю содержание чужой речи. Пытаюсь отвлечься от суеты и гама, уйти в предстоящие на земле заботы. Ощущение лёгкого землетрясения сопровождало до самой посадки, а на земле захватило с новой силой. Да, теперь нужно привыкать к буйству слов, жестикуляции и подвижности южан.

Здание ереванского аэропорта Звартноц удивило круглой в плане формой с широким проходом по периметру. Встречные потоки людей смешивались, бурлили, рассасывались. Понять происходящее было нельзя, надписи даже на армянском языке отсутствовали, но пассажиры каким-то образом ориентировались и находили нужные цели. Когда я однажды улетал из Еревана, не прибегая к услугам депутатского зала, то чуть не опоздал на рейс, потому что, совершая круги по зданию аэровокзала, не мог найти место посадки. Больше рисковать не отважился.

В толпе пассажиров, прибывших из Москвы, к гулу которых добавились восклицания многочисленных встречающих, водитель легко меня вычислил. Ему, наверное, помогло то, что я единственный из всех молчал, продвигаясь к выходу.

- Вы будете Фурманов? – спросил он, направляясь прямо ко мне.

Я подтвердил, и мы познакомились. Он был армянином лет тридцати от роду, имел приятное лицо и приличную одежду. Обратил ещё внимание на его приветливость и крайнюю разговорчивость. Последнее обстоятельство настораживало. Однако в закреплённом за мной вездеходе с брезентовым верхом мы в общей сложности, мотаясь по дорогам Армении, проведём потом не одни сутки, и я выдержу его словесный напор. Как и всякий человек, он был не без странностей.

Во-первых, ему хотелось, не считаясь ни с чем, показать мне всё то, что он сам видел в Армении. Каждый раз старался провезти по новому более «короткому» маршруту. Не случайно первая поездка из аэропорта в Ленинакан не миновала главную улицу столицы. Ереван тогда ещё не был готов к смотринам.

На центральной площади стоял БТР с караулом, встречались вооружённые солдаты, милиционеры с резиновыми дубинками, чего мне нигде видеть не приходилось. Коричневых расцветок город, выложенный из армянского туфа, и низкая облачность не радовали глаз настороженностью и холодностью. Чувствовалось, что власть готова дать отпор мародёрам и стихийным волнениям, если они возникнут в массах.

Оставило впечатление движение автомобилей в городе по непостижимым для чужака правилам. Светофоры работали, но их назначение было иным, нежели в Москве. Они лишь напоминали, что ты находишься в городе, а не в деревне. Водителями автомашин запрещающие сигналы во внимание не принимались. Каждый ехал так, как ему было нужно. Такая езда по убеждению моего нового знакомого снижала аварийность и потому дорожных происшествий в Армении меньше, чем в других местах. Возможно, оно и так, в аварию мы ни разу не попадали, но дыхание моё перехватывало неоднократно, пока привыкал к новизне.

Во-вторых, водитель желал расплачиваться за меня везде, где нам приходилось обедать. Я возражал, а он доказывал, что традиции не позволяют гостю платить самому:

- Но я не Ваш личный гость и не гость Армении, сейчас работаю тут, как и Вы, – объяснял я и добивался своего, пользуясь положением человека старшего по чину и возрасту.

Вообще, он всегда старался показать, что у него предостаточно денег, чем я, например, похвастаться не мог. Потом подмечал такой «пунктик» у других местных мужчин. Удивительное же состояло в том, что они имели и «пунктик», и деньги.

В-третьих, а следовало бы начинать именно с этой особенности, его невероятно занимала карабахская тема. Первый вопрос, который он адресовал мне, если не считать обращения в аэропорту, когда он интересовался моей фамилией, был таким:

- Как Вы относитесь к проблеме Нагорного Карабаха?

Скажу откровенно, что я даже растерялся от неожиданности. Сейчас, когда прошло полтора месяца после страшной трагедии в его родном городе, трагедии, занимавшей умы чиновников всех уровней даже в нашем министерстве, он говорит не о последствиях случившейся беды и не о восстановлении крова для уцелевших людей. Он говорит о другом, считая эту тему более важной. Пришлось собраться с мыслями и правильно ответить. Его удовлетворило моё отношение. Спокойствие передалось машине, и она перестала выезжать без необходимости на встречную полосу движения.

Как выяснилось вскоре, карабахский вопрос мучил не только водителя, он был навязчивой темой у всех армян, с которыми пришлось общаться. Занимаемое ими общественное положение сказывалось только на большей витиеватости фраз при формулировании вопроса. К разговору о Карабахе мой водитель возвращался часто, будто я мог ускорить вмешательство Москвы в разрешение конфликта, без чего армянам и азербайджанцам не договориться.

***

Ереван остался позади. Машина скатывалась в гигантскую Араратскую котловину, края которой терялись в дымке. По левому берегу реки Аракс, являющейся на большом протяжении границей между Арменией и Турцией, то приближаясь к руслу, то значительно отдаляясь и теряя его из виду, движемся вверх к истоку.

В долине намного теплее, чем в столице. Местами лежит снег, но фруктовые деревья, занимающие стройными рядами видимое пространство, уже почувствовали пробуждение природы. С обеих сторон дороги, вплотную к ней тесно стоят неказистые жилые постройки из туфа. Во дворах, обнесенных невысокими каменными оградами, те же деревья да редкие легковые автомашины. Сельские жители не могут похвастаться достатком и чистотой.

Наш путь должен миновать населённые пункты Аштарак, Талин, Маралик, Масис и закончиться в Ленинакане. Приходится поэтому забирать вправо от реки, начинать затяжные бесконечные подъёмы, которые потом выведут на высоту двух тысяч метров над уровнем моря. Как-то сразу исчезли фруктовые деревья, а с ними и всякая растительность. Остались камни и снег.

Дорога в основном идёт по плату без резких виражей и подъёмов. Спусков почти нет, каждым завоёванным метром высоты первопроходцы дорожили и старались при продвижении к цели их не терять. Далёкие горы медленно вырастают, приближаясь к нам, и остаются по бокам, так как мы лавируем между ними. День ясный, видимость отличная. Стараясь ничего не пропустить на тракте и вокруг себя, я захвачен созерцанием незнакомых мест настолько, что забываю о возложенной на меня миссии и сдержанности.

Горы всегда завораживали меня, любая вершина не оставляла равнодушным. Не могу объяснить, почему это происходит, но я немею, когда вижу их. Что это может быть? Зов крови? Только мои предки, по крайней мере те из них, о ком я что-то знаю, жители равнинных мест, не вызывающих во мне такого чувства. Больше того, степные просторы угнетают однообразием.

Или же я, как строитель по профессии, воспринимаю возвышения как сознательные творения природы. Окаменевшие сооружения заставляют застывать перед каждым результатом работы неведомых сил. И ещё одно, меня всегда тянет подняться на вершину и оглядеть мир, границы которого раздвигаются.

В кабине машины трясёт, жёсткая подвеска колёс вездехода мало сглаживает неровности разбитой дороги. Держусь за выступающие ручки и не отрываю глаз от завораживающих гор. Мне не раз приходилось до этого бывать на Кавказе. Районы черноморского побережья, Кавказских минеральных вод, предгорья Эльбруса хорошо знакомы. Правда, посещения эти приходились на летние месяцы с привычным сочетанием буйной зелени и снежных шапок, белеющих на горизонте.

А здесь сейчас нет зелени, снег только на ровных поверхностях, которых так мало. Всюду изломанные и перекошенные каменные стены и глыбы всевозможных размеров и форм. Можно подумать, что случившееся землетрясение сбросило с них белые покрывала, и они ещё не успели прикрыть печальную мрачность. Только вдалеке левее нашего курса маячит в полном снежном убранстве гора Арагац высотой четыре тысячи метров. Кажется, что до неё рукой подать.

До чего же суровый край, может быть, летом он предстанет иным. Только приход весны, а затем лета красок не добавили, светлые тона отдалились, поднявшись выше в горы, а голых каменных плоскостей прибавилось. Слишком строгие и неприветливые места, чтобы связывать с ними жизнь. Зная, что влюблённого в родные места водителя не порадует вывод, оставляю его при себе.

Моё энергичное внимание к горам, частые обращения с вопросами и разгорячённое лицо, несмотря на постепенное понижение температуры, сосед по кабине заметил. Истолковав по своему моё поведение, он остался доволен заинтересованностью московского начальника и перестал следить за дорогой.

Она же стороной обходила помеченные на карте населённые пункты, и казалось, что их на самом деле просто нет: кого затащишь сюда жить, когда приезжавшим специалистам выплачивали «горную» надбавку к зарплате. По крайней мере, на 130 километрах, кроме отдельных забытых людьми лачуг, ничего не встретилось.

Лишь в середине пути на одной из развилок, ведущих в никуда, попалась харчевня. Обедать я отказался, и мы отправились дальше. Правда, совершая следующие поездки, почти всегда заглядывали в это своеобразное заведение. Первый раз навестили его через несколько дней. Голодным я не был, но после однообразной, хотя и сытной пищи в палаточном городке строителей хотелось чего-то особенного.

В меню значился украинский борщ, и у меня потекли слюнки. Борщ в нашей семье самое уважаемое первое блюдо, а уж украинский тем более. Его прекрасно готовили и мама, и отец, выросшие в Донбассе. Из окошка, когда подошла очередь, мне выдали крупную тарелку. Щедрая рука раздатчика перед этим навалила в неё высоченную гору «борща» и воткнула в вершину ложку.

На возражение по поводу того, что я не заказывал второе блюдо, мне доброжелательной скороговоркой пояснили:

- Это и не второе блюдо, а первое.

- Возможно, - согласился я, плохо зная армянскую кухню, и добавил. - Но это же явно не борщ.

Черноволосый раздатчик с крупинками пота на сморщенном лбу, несмотря на крайнюю занятость, широко улыбнулся несведущему заезжему человеку и, растягивая слова, чтобы его лучше понимали, пояснил:

- Это же украинский борщ.

Он особое ударение сделал на слове украинский, подчёркивая тем самым, что именно оно всё объясняет:

- А-а-а, – протянул я.

Постоял несколько секунд с открытым ртом, а потом, подыгрывая ему, сказал:

- То-то я смотрю, что нет жидкости.

Мы улыбнулись друг другу. Ложку из борща я вытащил и положил на край тарелки, есть гущу не стал. Все последующие разы экспериментировать с первыми, а заодно и со вторыми местными блюдами не отваживался. Скромно писал на маленьких бумажках заказы и протягивал в окошко. Текст в них был всегда одинаковым: «компот – 2, хлеб – 6».

***

Высокогорное плато, на котором дорога лежала последние десятки километров, постепенно теснилось грядами гор, охватывавшими видимое пространство подковой. В тупиковом конце прямо по курсу стали проступать контуры цели. Пришлось переключить внимание с созданных природой творений на следы, оставленные её разрушительными силами. Силами безжалостными к людям, осваивавшим и покорявшим эти места на протяжении многих столетий. Древняя столица армян Ани как раз находилась на месте нынешнего Ленинакана.

Снега немного, но на ровной поверхности он прикрывает следы землетрясения. К тому же с момента трагедии миновало полтора месяца. За это время тысячи людей вручную и с помощью техники разбирали обрушившиеся здания, вывозили кирпич, конструкции, хлам и мусор со снегом за пределы города, расчищали завалы и бульдозеры, сметая ножами всё, приводили территорию в порядок.

Разбирали и те здания, которые полностью не разрушились, но представляли опасность для людей. Всё отправлялось автотранспортом на свалки. Они встретились нам при подъезде к городской черте. Убирали в первую очередь то, что ближе к главным улицам, до тылов руки пока не доходили. Если бы не водитель, который рассказывал о том, где тут и какие стояли дома, то я бы и не представил масштаба разрушений.

Уцелевшие, а точнее, устоявшие частично или полностью дома, хотя последних было немного, являли собой суровый и странный вид. Вот кирпичная пятиэтажка вся в сквозных трещинах с наклонившимися стенами. Она лишилась подъезда и фасадной стены. Подобные поперечные и продольные разрезы здания можно встретить разве только на чертежах. А тут их видишь не на листе ватмана, а в реальной жизни. На военной кафедре в институте были натурные экспонаты танкового двигателя, башни, орудия с аккуратно отсечёнными половинками и четвертями.

Тут наглядными пособиями предстали настоящие дома. Отделение частей сделали природные силы, не очень заботясь об аккуратности при выполнении жуткой работы. Увиденные картины казались нереальными. Часто попадались открытые настежь гостиные и спальные комнаты с обоями, мебелью и люстрами, ванные и туалеты, облицованные разноцветной плиткой. От земли до карниза дома на каждом этаже видишь такие же помещения, разница лишь в отделке и меблировке. Демонстрационного материала для студентов и умудрённых строителей предостаточно.

Подобные здания не разрушены, они пойдут под снос после обследования несущей способности конструкций. Только судьба их из-за перестраховочного подхода предрешена. Дома охраняются, в них не пускают даже владельцев, и всё же смельчаки находятся. Всегда в достатке желающих разграбить чужое добро, но пережитые и мародёрами потрясения, а также страх перед новыми возможными подземными толчками сдерживает. И всё же грабителей ночью хватает. Они шастают с фонариками по этажам потрескивающих домов в поисках добычи.

Людей на улицах мало, владельцы квартир, оставшиеся в живых, разъехались по родственникам, покинув опасную зону, или разместились в палатках и вагончиках на образовавшихся пустырях. Грузовой автотранспорт и строительная техника встречаются часто, поэтому ездить по городу трудно и некоторые перекрёстки без регулировщиков не обходятся. К тому же совершенно разбиты дороги, не выдержавшие натиска тяжёлых машин.

Общественный транспорт не ходит, о трамваях успели забыть. В городе нет электричества, а значит водопровод, канализация, центральное отопление не работают. Сети порваны, и даже подача электроэнергии до восстановления коммунальных систем всех проблем не решит.

Строитель по профессии привыкает к тому, что начинает работу на пустом месте. На то он и созидатель, чтобы заниматься возведением зданий с нуля. Поэтому голая площадка, на которой оказываешься в первый раз, и где предстоит разворачиваться стройке, не отталкивает от себя, а наоборот привлекает тем, что возможность преобразить её выпала тебе. Рядом могут быть постройки, таёжный лес, болото, настороженно воспринимающие пришельцев, но не отталкивающие их.

Как же строить здесь, когда сама земля противится присутствию людей, гонит подземными толчками прочь, когда стоящие на пределе возможностей дома опасны для жизни, а их угрюмый вид заставляет время от времени поворачиваться и всматриваться в изуродованные облики, ожидать чего-то необъяснимого, страшного и неприятного? Трудно тут будет работать.

Наконец, мы подъезжаем к центральному району города, называвшемуся Треугольник. Здесь на большом пространстве, ограниченном пересечением трёх улиц, стояли дома высотой девять и четырнадцать этажей. Они не уцелели, развалились при первых колебаниях земной тверди и погребли под обломками жильцов. На этот район пришлось огромное количество человеческих жертв. Сейчас о трагедии напоминали только остатки фундаментов. Завалы разобраны и вывезены, бульдозеры прошли по тротуарам, дорожкам, скверам, бордюрам, деревьям и всё сравняли с каменистой землёй.

Жуткое впечатление производит увиденное. Собственно, сейчас и не на что смотреть, но есть воображение, воссоздающее картины того, что здесь находилось, как рушились дома и гибли люди, что творилось потом. Впечатлительному человеку тут нельзя долго находиться одному и уж совсем не стоит глубоко задумываться о происшедшем. Можно просто сойти с ума.

Оказавшись на развалинах, я на какое-то время замер, но встретивший меня Ломанов, уже освоившийся с обстановкой и не умевший по таким поводам впадать в размышления, вернул к заботам дня. Началось ознакомление с состоянием дел.

***

И всё же любопытно посмотреть на руины поближе. К тому же Ломанов обещал показать находки наших инженеров. Мы подходим к одному из фундаментов дома, имевшего 14 этажей. Здание имело железобетонный каркас из сборных элементов заводского изготовления с поэтажной разрезкой колонн и самонесущими кирпичными стенами.

По торцам колонн в угловых выемках сделаны выпуски арматурных стержней, они должны соединяться между собой ванной сваркой после монтажа конструкций, после чего выемки зачеканиваются бетоном. В итоге арматура колонн на высоту здания превращается в цельные плети, что и придаёт в совокупности с другими мерами прочность и устойчивость каркасу.

Чтобы сварить выпуски арматуры, применяется метод ванной сварки. Из листового железа под диаметр стержней выштамповываются ванночки, имеющие подковообразную форму в разрезе. Они устанавливаются на арматурные стыки открытой стороной к сварщику и прихватываются сваркой к стержням. Затем дипломированный специалист заваривает объём, образованный стенками ванночки и выпусками стержней. На каждый стык составляется акт на скрытые работы, поскольку эта операция исключительно ответственная. Так должно быть.

Возле фундамента осталось несколько колонн, даже беглого взгляда на них было достаточно, чтобы заметить неладное. Арматура не была разорвана, так как стержни не сваривались между собой. К некоторым выпускам точечной сваркой прихвачены ванночки, не заполненные расплавленным металлом. Таким образом, арматура в местах стыковки колонн не сваривалась, а, значит, не была цельной по длине. Это дикое, вопиющее упущение при производстве работ!

Даже если таких огрехов несколько на дом, то этого достаточно, чтобы он разрушился при незначительных колебаниях почвы. Не понятно, как вообще здание не развалилось ещё при возведении. Открытие потрясло, но оно многое объясняло. Разгильдяйство и безалаберность, отсутствие элементарного надзора привели к таким страшным последствиям, которых не должно было быть, так как дома проектировались с учётом сейсмики района. Значит, дело не в превышении бальности землетрясения над нормативом, а в квалификации инженерно-технических и рабочих кадров.

Интересно, что местные проектировщики, строители, представители власти, словно сговорившись, тогда делали всё, чтобы не замечать этого, не упоминать об огрехах, не акцентировать на них внимание. Всё списывалось на стихию. Так было выгоднее. Явные преступления замалчивались. Я не один раз касался темы низкого качества строительных работ на различных встречах, но поддержки не получал. Мол, не это сейчас главное, нужно быстрее строить новое жильё.