Хроника Ленинаканской эпопеи (стр. 11 )

Написал я его на теплоходе в третий день пути за сутки под впечатлением увиденного, когда мы стояли у причала города Плёс. До этого у меня не было возможности наблюдать за тем, что происходит вокруг: машина, работа, машина, сон, командировки, где опять машины, строительные объекты и люди при деле. Рынки, магазины, места скопления покупателей никогда не посещал, другими словами, как мне говорил сын Саша, я не знал настоящей жизни. Его слова встречал возражениями, но что-то близкое к этому в итоге оказалось. Одним словом, я был шокирован тем, с чем столкнулся, и на одном дыхании выдал следующее.

Быть может, год случился невезучим, а может, чем-то я не угодил,

но он меня в дом отдыха плавучий лишь на своём исходе отпустил.

От постоянства утренних ознобов уже листва давно сменила цвет.

И надо было вглядываться в оба, чтоб отыскать на чём-то летний плед.

Но для чего? Обратно не воротишь листве опавшей трепетный насест,

а если сам при каждом повороте погоды склонен к перемене мест,

за птичьей стаей к югу подавайся, где не в пример московской широте,

ещё теплом возможно баловаться, хотя и там деньки уже не те.

Ну что с того, что осень провожает, зато оставил хвост очередей

с нервозностью, которая бывает лишь на исходе веры у людей.

Конечно, всем всего недоставало: тем, кто парил и кто лежал на дне,

но при социализме пребывала уверенность в грядущем каждом дне.

Сейчас с утра до полночи дебаты верхом на перестроечном коне,

похожи на считалку: «Аты – баты…» с трансляцией прямой по всей стране.

Мы с интересов это наблюдаем с рабочих мест и с уличной глуши,

из кухонь, где точнее понимаем, как были до сих пор «нехороши».

Мы ищем выход, и вопрос «что делать?» желаем даже сообща решить.

Осталось только прошлое разделать и до глубин его распотрошить.

А уж потом за созиданье браться, и если всё же будет суждено,

то надо шибко очень расстараться, хотя бы тем, кому ещё дано.

Понятно, что всему альтернативой мог только отпуск стать очередной,

чтоб голова от вывертов остыла, и истину почувствовал спиной.

Но я был глуп, наивно полагая, что в «Льве Толстом» на двадцать дней замкнусь,

что берегом, намного отставая, действительности не догонит грусть.

И догнала, и в ярости топтала, наотмашь била, чтоб не избегал.

Оправдываясь, совесть не роптала, и сам себе, упорствуя, не лгал.

Я, может заодно с дурной погодой напраслину пустую возвожу…

Но даже шаг от борта теплохода приводит к приговора рубежу.

Какие невесёлые причалы, какое запустение вокруг.

Неужто с созидания начала никто не приложил здесь больше рук.

От нищеты отбиться невозможно, повсюду нескрываемый разор.

И при оценке самой осторожной не промолчишь и скажешь про позор.

Стал край до удивленья недоходным, и если чуть проглядывает труд,

автобусный иль просто пешеходный проходит туристический маршрут.

Наверное, и это тоже надо: покрытый купол золотом в глуши

и новая церковная ограда пусть служат для спасения души.

Но где же наше общее прозренье, что вывести поможет из игры

мостков причальных боль столпотворенья с торговлею дерьмом из-под полы.

Пока же нет в Отечестве пророка, ты, не стесняясь, продолжай грешить

российский мат. До праведного срока, России пьянь, ступай народ смешить.

Родимый край, мы вместе пропадаем, к одной опасно пропасти скользя,

как дальше жить, пока ещё не знаем, но знаем, что, как прежде, жить нельзя.

Разлившаяся горечь от обиды нам не даёт погибнуть со стыда,

её не подслащают Волги виды и слюдяная плёсская вода.

На этой ноте кончить не пристало. Терпенья нам не надо занимать,

всё вынесем, опять начав сначала. Не ошибиться только б курс избрать.

Стегают пустоту нагие ветви, знать, счёты не смогли свои свести.

Стемнело, и дорогу шарик светлый мне помогает нужную найти.

Всё остальное скрыто темнотою. И жуткий раздражения оскал,

Случившегося словно не со мною, разгладился, но всё ж не отпускал.

Уходит осень. Торопясь. До срока. Всё лишнее сметает со двора.

Спасибо и на том, что ненароком меня к своим рукам не прибрала.

После прочтения стихотворения с волнением и с выражением, на которое только был способен, я поклонился публике в знак благодарности, что она не прервала декламацию выкриками или свистом.

Поднять голову меня заставили овации, чтобы выяснить, что собственно происходит.

Аплодировали пассажиры всех палуб корабля, даже особи первого класса, которых отличали сытость и роскошные вечерние наряды. Аплодисменты были долгими, я даже успел подумать:

- Вот чем надо было заниматься в жизни вместо строительной работы. Никогда при всём старании ни один мой доклад, ни одно выступление на совещаниях, слётах, коллегиях не вызывали такой реакции. Конечно, хлопали одобрительно, но так не случалось.

Когда же жюри после просмотра всех номеров объявило меня победителем и вручило памятный приз за первое место, то радости от совершённого на подмостках, мне хватило до выхода из отпуска на работу. В первый же трудовой день наивные мысли, овладевшие сознанием, улетучились бесследно.

***

Заместители министра сменяли друг друга в Ленинакане и возвращались, после выполнения кураторских обязанностей домой в столицу. Так как замов у Забелина было шесть, а в представительстве министерских чиновников случались перерывы, учитывавшие состояние внутренней и, главным образом, внешней обстановки, то моя очередь повторить тур по полной программе пока не подошла. С середины марта 1990 года, столь затяжной прыжок во времени я совершаю, на дежурстве в Армении находился Д.

От него министру приходит сообщение: «В соответствие с Вашим указанием 21-23 марта с. г. принимал участие в совещаниях, проводимых тт. , БабенкоА. А. в гг. Ленинакане, Ереване.

По информации вопрос строительства жилья и объектов соцкультбыта в зоне землетрясения в Армении, будет рассмотрен у Председателя Совета Министров СССР т. в первой половине апреля с. г. с участием Председателей Совета Министров союзных республик и руководителей Министерств. Считаю целесообразным проведение выездной коллегии Министерства (в г. Ленинакан) 7 апреля с. г.

В заключении докладываю Вам о том, что не выполнили Ваше указание и не явились в г. Ленинакан тт. Саенко, Россель, Акимов, Бобылев, Солдатов. Обстановка не только по строительно-монтажным поездам указанных руководителей, но и в целом остаётся сложной по причине плохого материально-технического обеспечения, отсутствия необходимого количества землеройной и грузоподъёмной техники, низкой организации труда и исполнительской дисциплины. 26.03.90г.».

Хочу обратить внимание на встречающиеся знакомые фамилии, мне даже нет необходимости товарищей представлять, и на перечень порядком поднадоевших проблем, не потерявших пока актуальности. Через два дня Забелин наложит на письме резолюцию: «Созвать коллегию 6-7 апреля». Не важно, что резолюция никому не адресована и не указано место сбора, помощник передаст её в нужные руки, руководитель не может растрачивать себя на мелочи, дать себя эксплуатировать.

Главное производственное управление подготовит правительственную телеграмму в адрес 18 начальников подразделений, которую министр подпишет. Количество адресатов стало больше не потому, что брошены в бой силы резерва, просто началось стихийное разукрупнение ТСО. Тресты проводили сходки, голосованием принимали решения о переходе под непосредственное управление министерства. В результате вместо ТСО «Тюменьстрой» стало три структуры: «Тюменьстрой», «Нижневартовскстрой», «Тоболстрой», а в Кемеровской области - «Кузбасстрой» и концерн «Новокузнецкий». Влиять на этот процесс министерство уже не могло, и довольно было тем, что новообразования оставались в его составе.

Текст телеграммы лаконичен: «Седьмого апреля состоится выездное заседание коллегии вопросу неудовлетворительных итогов работы в первом квартале строительству объектов Ленинакане также мерах обеспечению выполнения заданий первого полугодия и текущего года тчк Для рассмотрения на месте и доклада коллегии Вам необходимо прибыть в Ленинакан пятого апреля».

Был согласован также с министром состав делегации от центрального аппарата в количестве 11 человек, в котором я входил в призовую тройку после Забелина и Швырёва. Помнились былые заслуги.

Вылетели мы 6 апреля из Внуково и в положенный час уже обедали в столовой строителей. Дорога не подарила новых впечатлений, разве только аэропорт отправления оказался другим. За предыдущие семь поездок насмотрелся всякого и перестал удивляться. Всё было повторением того, что видел в предыдущие разы, и внимание глаз не задерживало. Собственно, что могло измениться на воздушной трассе и автодороге.

Однако то, что спустя полгода, как я был здесь, прежним оставался Ленинакан, огорчило и удивило. Жители встречали вторую весну после землетрясения, но оцепенение или что-то другое их не оставило. Это другое проявлялось в безразличии к происходящему, к тому, что окружало. Они переступали через камни, валявшиеся на тротуаре, и в плену своих мыслей и расчётов шли дальше.

Расчищенное и убранное на первых порах в авральном порядке, продолжения и, тем более, развития не получило. Администрацию и жителей занимали проблемы, далёкие от энтузиазма общественного труда масс, попавших в беду. В особый упадок за эти месяцы пришли городские дороги, вконец разбитые большегрузным автотранспортом и строительной техникой.

После рабочего обеда Забелин, его заместители и Полонский начали осмотр жилых кварталов в районе Ани. Некоторые дома начали осваиваться новосёлами, хотя, надо полагать, не для всех семей вселение в квартиры было радостным после потери родных и имущества. Благоустройство с озеленением строители не успели начать и оставили на лето. Радости результаты труда не доставили, почему-то навалилась невесть откуда взявшаяся грусть.

Полгода прошло без моего непосредственного участия в строительстве нового города, другие завершают начатое, в том числе и тобой, стройка отдалилась настолько, что перестала быть кровным делом. Когда я в первый раз ступил на эти площадки, воображение рисовало будущие районы Ани более красочными и торжественными. На то она и прозаическая действительность, приземляющая помыслы.

Район Муш был уставлен коробками возводимых домов, башенными кранами, строительной техникой. Здания, монтируемые из полносборных элементов, намного опережали те, которые выполнялись в монолитном железобетоне. Повсюду работали люди. Гам стройки, знающей о приезде начальства, звучал на высоких тонах. В привычной для строителя стихии стало легче дышать, поднялось настроение, а вместе с ним распрямились и плечи. Проехали и на текстильную фабрику, где монтировались металлоконструкции каркаса нового пролёта, а затем на базу Аравик.

Приятно было смотреть на сложнейшее собственное хозяйство, бравшее на себя комплектацию материалами, их подготовительную обработку и заготовку, но пока не все введённые объекты эксплуатировались. Да, с такой базой любые трудности теперь будут по плечу. В деловом блокноте я сделал пометку: «Аравик (хорошо)». Проделанной работой остался доволен и министр.

Вечером с аппаратом ТСО «Армуралсибстрой» Забелин провёл совещание. Обменялись мнениями, выслушали службы, высказали замечания, если говорить откровенно, то все отводили им первое место. Какое начальство обойдётся без критики, когда подчинённые лишены возможности возражать. Подводя итоги, шеф отметил:

- Плохо работают службы снабжения, механизации, есть финансовая задолженность по базе в сумме один миллион рублей, но базу нужно доводить до ума, следует поставить ещё дополнительные ёмкости для цемента. Не во всём согласен с Борисом Александровичем по численности рабочих, надо добавлять.

В своём выступлении я придерживался прежней точки зрения, что излишняя рабочая сила идёт во вред производству, что сейчас главное внимание следует уделять вопросам организации труда, повышению его отдачи. Другими словами – дело в росте выработки.

Заседание коллегии продолжилось на следующий день. Обратные билеты министерская команда имела на вечерний рейс, никто не торопился, и можно было всем отвести душу. Жёсткость и требовательность, зиждившиеся ранее на подчинённости подразделений и партийной ответственности руководителей, теперь сменились на увещания и уговоры, а сами понимаете, что в этом случае прийти к согласию куда сложнее.

Выступили начальники ТСО, представители от сантехников, электриков, профсоюзного комитета. В конце делились соображениями заместители министра. Представитель госприёмки по контролю качества работ посчитал возможным взять слово после них, видимо, так высоко занёсся с оценкой своей роли. Собственно, он был единственным человеком, которому закон давал возможность поступать так, как он считал нужным.

Забелин, оказавшийся по счёту 25-тым выступающим, сделал заключение. Всем уже надоела говорильня. К тому же известно, что внимание отчитавшегося товарища, привлечь уже невозможно. Для него, после того, как он сел на место, пусть оно находится в президиуме или в зале, мероприятие теряет здравый смысл. Министр завершил назидание на оптимистической волне:

- Есть полная возможность по сравнению с соседними министерствами выйти вперёд.

О невыполнении плановых заданий поездами, как и о многом другом, речь не шла. Не были забыты темы экономии цемента, повышения качества работ, доукомплектования поездов людьми и так далее, но озвучивались они приглушённо. Произошла смена ориентиров – не выглядеть хуже соседей, когда будут заслушивать результаты работы в верхних инстанциях.

С претензиями к начальникам ТСО не разгонишься, идут разговоры о преобразовании министерств в концерны или ассоциации. И кто станет во главе этих структур, будут голосованием решать эти самые начальники. Запросто могут и не оказать доверие. Вот и приходилось завершать заседание коллегии, не стращая людей выговорами и увольнениями с работы, с долей оптимизма. Ко мне и подведомственным службам не было адресовано ни одного вопроса, чем остался доволен. Это означало, что со своими задачами я справился. Дело теперь за другими.

Когда суббота перешла в воскресенье, наша команда без потерь, а даже с приобретением в лице Швырёва, вернулась в Москву. Теперь при отчёте у председателя Совмина СССР министру будет что докладывать: проведено выездное заседание коллегии по мобилизации руководителей ТСО и трудовых коллективов на выполнение задач, определённых постановлением партии и правительства. Собственно, в те месяцы такой формальный подход устраивал уже все стороны, поскольку развал Советского Союза приближался.

***

Прошло ещё полгода. Этот период моей производственной жизни описан в другой главе. Собственно, ленинаканская тематика после возвращения из Армении уже не занимала мою голову. иногда звонил и рассказывал о постепенном свёртывании работ. Он понимал, что я ничего не могу противопоставить объективным обстоятельствам. Ему нужно было просто высказать свои переживания человеку, который не отмахивается от него, и услышать совет по поводу того, как поступить с работой, когда стройка сойдёт на нет.

В октябре я был назначен председателем Государственного Комитета по архитектуре, строительству и жилищно-коммунальному хозяйству РСФСР, стал членом правительства. Навалилась такая уйма проблем и такой глобальности, что они оттеснили другие заботы. Надо было разработать положение о деятельности Комитета, составить штатное расписание, решить под него бюджетное финансирование, назначить заместителей.

Подготовкой предложений дело не заканчивалось, так как требовалось получить согласие многих инстанций по каждой цифре и фразе. Их задача сводилась к ущемлению прав Комитета, к ограничению затрат на его содержание. Это были проблемы внутреннего порядка, касавшиеся условий функционирования организации. Их пришлось бы преодолевать и в прежние времена, но не в обстановке столь сумбурной.

Сейчас же завершался 1990 год. Российское правительство захлестнула не ведомая ему до сих пор тематика. Экономические преобразования в стране подбрасывали каждый день новые головоломки. Назову несколько, чтобы дать представление о направленности. Ликвидация последствий аварии на Чернобыльской АЭС заставила в аварийном порядке строить жильё для переселения жителей ряда населённых пунктов в Брянской области.

Готовились одновременно и такие важные документы: законы об инвестиционной деятельности, о республиканском бюджете на следующий год, программа перехода к рыночным отношениям, планы практических действий в этих условиях. Формировалась политика ценообразования в строительстве с введением понятия договорной цены, создавалась общественная организация Союз строителей России, разрабатывались положение о переходе предприятий союзного подчинения под юрисдикцию РСФСР и меры по стабилизации потребительского рынка.

В накале тех дней о восстановительных работах в Армении было бы простительно и забыть, как это многие и сделали. Своих бед полно. Но строительные поезда, хотя их количество убавлялось, ещё оставались в Ленинакане, они нуждались в финансировании работ, в материалах, в руководстве, они хотели знать, что их ждёт в будущем.

На четвёртый день после утверждения в новой должности, т. е. 17 октября я обращаюсь к секретарю комитета по строительству Верховного Жигулину. Нужно сказать, что законодательная власть, пока не до конца осознававшая своё предназначение, охотно откликалась на текущие проблемы, которые депутатам были более понятны и знакомы по характеру их предыдущей работы, чем новые функции. К тому же ритм и напряжённость труда депутатов, степень ответственности за принимаемые решения были иными, нежели у работников высшего звена исполнительной власти.

Народные избранники были всегда готовы к переговорам, доступны и отзывчивы, такими качествами аппаратные чиновники не обладали. При встрече с Виктором Ивановичем я просил об одном: «Необходимо на государственном уровне определить позицию по Ленинакану. Что может ждать строителей?» Он обещал привлечь внимание коллег к этой теме.

Через месяц при встрече с первым заместителем председателя правительства Скоковым, согласие на которую наконец-то получил, в числе накопившихся вопросов я касаюсь и восстановительных работ в Армении. Передаю ему письмо с предложениями и проект постановления правительства, подготовленные нашим Комитетом. Своеобразный Скоков не понимает важности вопроса, не в состоянии оценить последствий, связанных с затягиванием решения. Он с раздражением отталкивает от себя документы. Строительные поезда в Армении остались в подвешенном состоянии.

Завершился год, выполненные строителями работы не были оплачены, не определены задания даже на первый квартал нового года. 19 января 1991 года на совещании у Скокова, уже в присутствии коллег, я отклоняюсь от обширной повестки дня и повторяю просьбу по Армении. Добавляю при этом, что в Ленинакане остаются тысячи человек без работы и перспективы, простаивает 150 башенных кранов, 100 гусеничных кранов большой грузоподъёмности. Это строители и техника российских подрядных и субподрядных организаций. Он помнит предыдущий разговор и зло говорит мне:

- Знаю Ваше упрямство. Вы возвращаетесь к этому делу как зацикленный.

Что на это ответишь ему?

Президенты ассоциаций и концернов строительного комплекса эту тему не оставляют в покое, она систематически озвучивается на совещаниях в Госкомархстрое. Необходимо предпринимать какие-то шаги и 1 апреля, договорившись с Совмином, Госстроем Армении и Главарменстроем, предупредив руководителей наших строительных поездов, я вылетаю в Ереван. Моя последняя командировка продлится менее двух суток.

Мне удаётся побывать в Ленинакане на площадках всех привлечённых к работам организаций, провести совещание с начальниками поездов, переговоры с руководителями служб Армении, подготовить проекты договоров на уровне Госстроев. Представление о том, что происходило в ту пору, в каком состоянии находились восстановительные работы и что беспокоило строителей, дают выступления начальников поездов. На них я и сошлюсь, исключив повторы.

Московская область – договоров на текущий год нет, сами сделали набор работ на 18 млн. рублей, что позволит ввести 14 тысяч квадратных метров жилья. Не работают субподрядные организации, задолженность заказчика по работам 3 млн. рублей.

Росуралсибстрой – предлагается строительные поезда объединить в трест-площадку, сдавать дома без чистовой отделки, ввести контрактную систему приёма кадров на работу. Сохранить за людьми из России их прежние рабочие места и очерёдность в списках на получение жилья. Армении надо укрепить службу по ремонту техники, предусмотреть льготы армянам, занятым в строительстве, упростить процедуру приёмки объектов в эксплуатацию. Задолженность заказчика 32 млн. рублей, в том числе 25 за прошлый год.

Россевзапстрой – потеряли шесть поездов, остальные приняли решение прекратить работы со следующего года, выход из положения видим в создании организаций с использованием только местных кадров.

Росюгстрой – имеем наихудшее положение: ценовой индекс равен 3, стоимость квадратного метра 1600 рублей. Армения не выпустила постановление о выделении строителям 10 процентов от объёма сдаваемого жилья. Задолженность заказчика превышает 19 млн. рублей.

Мосспецстрой – заключён договор на 77 млн. рублей, всем необходимым обеспечены. Мосстройкомплекс – на базе семи участков создан трест-площадка, работает 500 человек

***

Вернувшись из Армении, я провожу 5-го, а потом 9-го апреля встречи с руководителями ассоциаций и концернов, на которых обсуждаются проекты договора между Госстроями и постановления правительства России. Документы основываются на том, что Армении будут даны кредиты в сумме 630 млн. рублей, а излишняя техника и инвентарные здания станут постепенно вывозиться. Направляется записка Силаеву, она включает в себя информацию об итогах восстановительных работ, предлагает будущую организационную структуру управления, рассматривает вопросы собственности и предоставления кредитов.

Однако всем понятно, что правительству не до проблем Армении, и ответа от него не будет. В этих условиях каждый поступает по своему усмотрению, организации возвращают людей в родные пенаты, и двухлетняя головная боль, связанная с далёкими поездами, наконец-то, отступает. Работы не оплачены, но рост убытков прекращён.

Предстояло теперь вывезти строительную технику. Когда поезда начали этим заниматься, то возникло препятствие. Армения, не утруждая себя рассуждениями о правовой и этической стороне дела, проявила удивительную оперативность, что не было раньше свойственно командному составу республики, и ввела запрет на вывоз из страны всего того, что однажды пересекло границу. Такую же точно живость при принятии решений и их реализации демонстрировали похитители наших бытовых вагончиков, но масштабы прошлых операций ни в какое сравнение не шли с ограблением, совершавшимся сейчас открыто. Краны, экскаваторы, бульдозеры, всё до мелочей сменили в один момент собственника.

Расшалившийся младший брат, а балуются тогда, когда знают, что не будут наказаны, экспроприировал то, что принадлежало территориальным строительным объединениям России, находилось у них на балансе, как у хозяйствующих субъектов.

Старший брат, помогавший в беде, лишился, таким образом, всей опалубочной оснастки для монолитного домостроения, которую имел, уникальных автобетононасосов и автобетоновозов, различной техники, механизмов и оборудования.

На почве восстановления справедливости на местах стали возникать конфликтные ситуации, в которых армянские административные службы на уступки не шли. Вагоны с имуществом, подготовленные к отправке, далее станционных путей не выпускались. Слухи о междоусобицах на низовом уровне докатились до Москвы.

Правительство России поручило Госкомархстрою высказать соображения по поводу происходящего. Я от имени Комитета написал докладную записку с обоснованием предложения по выходу из конфликтной ситуации. Содержание сводилось к тому, что всё поставленное в Армению имущество, назову так для краткости, является собственностью российских предприятий. Речь шла обо всех строительных и специализированных структурах, привлекавшихся к работе.

Сделанные расчёты показывали, что организации РСФСР в ходе восстановительных работ создали производственные мощности собственной базы и сосредоточили такое количество машин и механизмов, которые превосходили возможности строителей всей Армении до землетрясения. Такое сосредоточение объяснялось необходимостью выполнить восстановительные работы в сжатые сроки, установленные директивным документом.

Вместе с тем допускалось, что можно оставить в восстанавливаемых районах во временное пользование часть российской собственности, чтобы продолжать возведение жилья для пострадавших. В этом случае возможности армянских строителей в разрушенных городах в два раза превышали бы те, что имелись до Спитакского землетрясения. Предложение касалось техники, а также инвентарных производственные здания, сборно-разборные общежитий, столовых, больничных комплексов, бытовых вагончиков и прочего.

Окончательное решение по возникшему конфликту принималось келейно высшими должностными лицами страны, и оно было таким: «Россия не претендует на возврат собственности». Можно, конечно, не уважать строителей, отрасль, которую они представляют, но не заботиться о судьбе государства, руководя им, равносильно совершению преступления против народа.

Самой Армении широкий жест России, признавшей законность кражи, на пользу не пошел, она не смогла воспользоваться доставшимся добром. За короткий период имущество было разворовано и разграблено. Независимая Армения забыла о пострадавших. Не до них, когда страна осталась совсем без света и тепла. Многострадальный народ Армении выбрал себе новую власть и вскоре бежал от неё. За последующие десять лет после Спитакского землетрясения Армению покинуло более одного миллиона человек.