Хроника Ленинаканской эпопеи (стр. 4 )

***

Почти весь следующий день детально знакомлюсь с площадками, на которых уже разворачиваются подготовительные работы по возведению наших собственных объектов.

По городку строителей имеется генплан, отведена территория, сделана разбивка осей под застройку первых полносборных инвентарных общежитий. Поставлена задача создать поселение на образцовом уровне, чтобы каждый чувствовал почерк Минуралсибстроя СССР, ведущего подрядного министерства страны. Для этого нужно использовать имеющиеся технические достижения, продумать вопросы организации работ, не допускать захламления площадки. Пока же здесь ничего особенного нет.

Следующая площадка Баяндур. Тут за короткие сроки Минтранстроем СССР почти сформирован крупный железнодорожный узел, на который принимаются грузы из России. Каждому строительному министерству отведены железнодорожные тупики, на них подаются составы под разгрузку. Проблем масса: привести в порядок площадки вдоль путей, забетонировать их там, где это необходимо, сделать рампы, склады, укомплектовать разгрузочными кранами, подобрать руководителя, организовать круглосуточное дежурство бригад, вагоны ведь поступают в любое время суток без предупреждения, а времени на их обработку отводится мало, после чего начинаются крупные штрафы, организовать надёжную связь.

Особой проблемой является охрана территории от хищений, разграблений, порчи поступающей техники, материалов, элементов зданий, бытовых помещений, вагончиков и тому подобного. База находится на отшибе, территория не ограждена, а грузы дорогие. Скажу, что со временем она будет приведена в порядок, но грабежей избежать не удалось. Осведомлённость жуликов о том, какой груз и когда прибывает, нас поражала. Мы такой точной информацией не располагали.

Насколько помню, уже за первые месяцы только наше министерство потеряло около ста оборудованных с иголочки бытовых вагончиков. Вагончик не иголка, его размеры в плане 3 на 6 , а то и на 9 метров, высота около 3 метров, вес несколько тонн. Для подъёма и перевозки нужна специальная техника. Тем не менее, в ночные часы они бесследно пропадали десятками с железнодорожных платформ.

Как только это удавалось похитителям? В одиночку такое преступление не совершить. В сговор вступала группа осведомлённых людей, имевших возможности и полномочия, и пользовались они нашей техникой. О том кто на ней работал, я рассказывал. Говорить на заседаниях центрального штаба о хищениях, просить местные власти привлечь органы правопорядка к расследованию не имело смысла. В ответ слова, опять слова вместо мер.

Представители власти, к этому выводу я пришёл позднее, ибо тогда подобное не умещалось в голове, поскольку я был наивным человеком, сами являлись организаторами преступлений. Делалось ли это бескорыстно для пострадавшего народа, или в целях личной выгоды, так и осталось секретом.

Поездка в Спитак, случившаяся позднее, приоткрыла глаза. Дорогу к эпицентру землетрясения горной не назовёшь, но она проложена и не по долине. Горы подходят вплотную к обочинам и расступаются редко. Дорога имеет много ответвлений, причудливо карабкающихся по склонам. Они в свою очередь ветвятся и добираются до домов, окружённых фруктовыми деревьями.

Зрелище фантастическое, разглядывал я виды с удивлением и любопытством, пытаясь представить себе, как туда забраться и там строить. Вглядывался не зря, поскольку подметил, что возле каждого дома стояло по одному, а то и по два инвентарных вагончика.

- Так вот где они осели. Каким же образом их удалось затащить и разгрузить? И зачем они нужны там, столько места занимают?

- Это просто, – начал объяснять водитель, который оказывается всё знал, но молчал, когда я в машине неоднократно обсуждал с коллегами пропажи. Как у него выдержки хватало молчать, ведь такой разговорчивый?

- А нужны они на случай землетрясения. Чуть что, оставляй дом и занимай вагончик, где бояться нечего, - продолжал он уже без остановки.

В жизни оказывается всё просто, а человек занимается усложнениями в поисках ответа. С такой мыслью я ехал дальше. Открытие моё продолжения не имело.

***

Осмотр площадки под базу на территории, называвшейся Мансян, начался после обеда. Здесь должны разместиться хозяйства строительных поездов министерства и его субподрядных организаций. Склады изделий и конструкций, оборудованные башенными кранами, конторские помещения, ремонтные мастерские, участки укрупнительной сборки, раскроя материалов, инструмента и средств малой механизации, как раз и составляли понятие собственной производственной базы, без которой стройку представить невозможно. Тут расположится также крупная строительная техника и автотранспорт.

Все понимали, что оседаем здесь не на один год и необходима основательная подготовка, каких бы затрат это не стоило. Но для таких наполеоновских планов территория оказалась слишком мала, места для разворота не хватит. Позднее под основные производственные базы будет отведена новая просторная площадка. Когда к ней проложили железнодорожные пути, её мы стали именовать станцией Аравик.

Была ещё и база Треугольник. Она под рукой у строителей, на ней планировалось разместить инвентарные бетонные и растворные узлы, с котельной, складами цемента, песка и щебня. Основные запасы этих компонентов, подвозимых по мере необходимости, будут созданы на базе Аравик. После осмотра баз со специалистами вносим уточнения в компоновочные схемы и закрепляем объекты за организациями.

Утверждаю подготовленные графики производства первоочередных работ на базах Баяндур и Мансян: в них названы исполнители, объёмы работ и сроки выполнения заданий. Теперь их место на столе в штабе для ежедневного контроля. В переездах и рассмотрениях прошёл день. Вечером провожу встречи с проектировщиками, а потом со строителями. Это обязательный моцион перед сном.

Руководители всех подразделений докладывали о количестве рабочих по специальностям и ИТР. Называли намеченные объёмы работ на февраль в денежном и физическом выражениях, отчитывались о трудовой дисциплины и противопожарной безопасности. Отложить заседание штаба, значит, потерять контроль, внести неорганизованность в процесс созидания, пустить дела на самотёк. Стройка моментально отреагирует на ослабление вожжей, и расслабляться руководителю нельзя. Однообразны порой бывают оперативные совещания, утомляют мелкотемьем, но вида не подаёшь. От ведущего заседание штаба зависит многое, энергия его настроя передаётся другим и с этим необходимо считаться.

Разговор на заседаниях жёсткий, тон требовательный, оценки тем, кто не выполнил обещания, даются тут же и они нелицеприятны. Бывают и обиженные, но главное то, что не в личных интересах руководителя штаба это делается, а ради дела государственной важности.

Министру и Почкайлову систематически докладываю о положении дел и главных вопросах, они должны быть в курсе всего происходящего. К тому же в их помощи нужда постоянная. Правда, каждый день звонить не удаётся. На весь коллектив только один прямой телефон с Москвой, к тому же руководители не сидят на месте, да и у самого полно разъездных дел.

Трудно представить сейчас, как одним телефоном тогда обходилась первая тысяча человек, оторванных от домов, семей и родственников. У каждого есть причины для переживания и беспокойства, куда денешься от сопровождающих жизнь осложнений и неприятностей. Рабочим и служащим было разрешено пользоваться телефоном в перерывах между разговорами начальников и в ночное время.

***

29 января воскресенье, но в Ленинакане выходных дней нет. Трудовой ритм не нарушается, работы организованы в две смены. Наметил осмотр городских предприятий стройиндустрии. Нужно разобраться в возможности их частичного восстановления для получения товарного бетона и раствора, для изготовления элементарных бетонных конструкций, например, фундаментных блоков. Здравый смысл подсказывал, что запуск в работу существующих хозяйств можно сделать быстрее, чем строительство новых с применением мобильных установок.

Эту идею я продвигал самостоятельно, так как первые руководители министерства затею не очень поддерживали, видимо, лучше меня знали местные условия. Не хотели они попадать в зависимость от армянской стороны, поэтому ориентировали на собственные силы. Подобное отношение не охладило мой пыл. Решил, что надо самому разобраться, и поехал смотреть.

Благоприятное впечатление оставил Ахурянский завод железобетонных изделий и конструкций. Пострадал он мало. В хорошем состоянии находились силосные банки для цемента, бетонорастворный узел, пропарочные камеры на полигонах. Через неделю с передвижной электростанцией и приложением небольших усилий можно начинать работать. Прямо таки загорелся я предоставлявшейся возможностью отличиться.

На заводской площадке никого, лишь в конце осмотра подошёл ко мне человек, представившийся сторожем. Стал его расспрашивать и убедился в его отличной осведомлённости. Оказывается, завод имеет директора, живёт тот неподалёку, можно разыскать. Коллектив сохранился, но никто не работает. Некоторые приходят утром отмечаться, и отправляются по домам. К расчистке не приступали, нет такой команды. Зарплату выплачивают исправно. Планов на будущее нет, а безделье надоело. Пока я восклицал: «Ну и ну! Что же это творится? Непостижимо», сторож привёл директора.

Человеком он оказался зрелого возраста, элегантно одетым, словно с утра готовился к визиту высокого гостя. Взгляд его, однако, выдавал настороженность и недовольство: беспокоит тут какой-то заместитель министра в сапогах? Действительно, рядом с ним я смахивал на замарашку, на лицо без определённого места жительства. Тогда в обществе ещё не существовало понятия бомж, поэтому не знаю, с кем он меня сравнил.

Директор выслушал меня и ни о чём не спросил. Понятливый, подумалось мне. Однако по равнодушию, вскоре завладевшему его глазами, я сделал вывод, который оказался в итоге правильным, что обсуждать со мной детали он не собирается.

- Нужно получить согласие Совмина Армении, – выдавил он.

Спустя некоторое время побывал я у председателя. Тот оказал честь, приняв на десять минут. Этого ему хватило, чтобы выслушать, одобрить творческий подход к делу, и пообещать дать директору разрешение на «контакт».

Приподнятое настроение не покидало меня до Ленинакана и при розыске директора. Я рассказал ему о полученном согласии, и стал обсуждать совместные действия. Настроение местного руководителя моему не уступало, оно даже было выше приподнято. Только радость его была иного рода.

- Председатель звонил мне, но он уже не работает, освобождён от должности, – огорошил меня собеседник.

Удивление удержать в себе я не смог, и это дало директору повод широко и насмешливо улыбнуться. Может быть, так раскрепощённо он улыбнулся первый раз после землетрясения, остановившего завод. И то хорошо – доставил человеку удовольствие.

По новому кругу согласования я не пошёл. Поумнел и успел сам кое в чём разобраться. Это было странно, но государственной собственности в Республике не существовало. Формально, конечно, она была, а владело ею руководящее звено, как своей. На первом месте стояла личная выгода, и начальник распоряжался хозяйством, как хотел. Он продавал общественное добро, покупал, брал взятки, не встречая возражений. Простые люди принимали происходящее на их глазах, как должное, и не перечили.

Мне стало понятно, почему любое должностное лицо позволяет себе так презрительно, свысока, не маскируя надменность показной приветливостью, относиться к заискиваниям подчинённых. А как эти лица сами пресмыкались перед вышестоящими начальниками, я подмечал не раз. Со стороны это выглядело гадко. Не догадывался я тогда, что спустя несколько лет подобные отношения между людьми захлестнут и Россию.

От здравой затеи я отказался напрочь, но из поля зрения завод не упускал. Мне было интересно узнать, когда же он заработает. Не дождался, в 1989 году этого не произошло. По союзному постановлению восстановление производственных объектов Армения оставляла за собой, в этой части и только в этой оно неукоснительно выполнялось.

***

30 января от помощника Лобова поступила информация, что Олег Иванович ждёт меня вечером. Пришлось перекраивать день, так как от разговора со вторым секретарём ЦК Армении зависело решение важных вопросов, в которых было заинтересовано министерство. На месте я был к положенному часу. В здании царил полумрак, оно пустовало. Рабочий день завершился, рядовые работники разошлись, секретари ЦК в разъездах.

Лобова всегда отличала удивительная работоспособность. Он и здесь не изменил своей привычке трудиться с восьми утра до десяти вечера. В огромном кабинете уютная и творческая обстановка. Торопливости хозяин не любит, вопросы обсуждает до деталей. Общаться с ним приятно, занимаемое общественное положение на собеседника не давит. Я поздравляю Олега Ивановича с назначением, на что он отвечает спокойной улыбкой, и перехожу к изложению проблем.

Встреча длится долго, успеваем выпить кофе, так понравившийся мне здесь в первый раз, и поговорить на домашние темы, передав взаимно приветы жёнам и детям. Предложения министерства Лобов поддерживает, развивает их и обещает положительно решить. Власть у него теперь огромная и можно не сомневаться, что слово своё он сдержит. Записей для себя не оставляет, но я знаю его способность к запоминанию. К тому же он сейчас занимается специальными тренировками памяти: увлёкся скорочтением, осваивает армянский язык. Пожелания успехов и мы прощаемся.

Впереди долгий переезд, настроение хорошее, так как есть что докладывать министру. За городом жуткая темень, перед глазами прыгают световые пучки от фар, выхватывая куски пустынной дороги, неторопливо уходящей вверх. Можно, наконец, расслабиться и оставить мысли о работе. Умолк водитель. Сочиняю стихотворение, строчки записываю в блокнот. Пишу на ходу, не включая в машине внутренний свет, потом каракули расшифрую. В доказательство того, что удалось отключиться от производственной темы и разгадать написанное, приведу одну строфу:

А пока, не скрою, тяжко от всего.

Ничего со мною нет здесь твоего.

Лирический настрой исчез, как только замаячили, преграждая путь, чёрные силуэты ленинаканских домов, оставленных людьми, возможно, навсегда.

***

Несколько дней назад говорил министру о возвращении в Москву 31 января. Число это наступило, а я просыпаюсь утром в палатке. Уехать было бы можно, но дела вынуждают задержаться. Хочется иметь на руках исходные данные, которые бы позволяли начать основные проектные работы, подключив к ним институты министерства и других ведомств. Поэтому отъезд откладываю на 3 дня.

Дозваниваюсь до министра и докладываю обстановку: «Вчера состоялась встреча с Лобовым в Ереване. Наши предложения об отчётности за ввод восстанавливаемых общежитий в квадратных метрах, о продаже комплектов инвентарных домов частным лицам, как товаров народного потребления, поддержку получили.

На стройке работает 700 человек, в феврале с учётом раскрывающихся возможностей численность сводного отряда можно доводить до 2400. Требуются монтажники, плотники, бетонщики и отделочники. Пока только в 5 поездах из 14 приказами по ТСО назначены руководители и главные инженеры.

В управленческий аппарат ПСО принято 23 человека из 85 по штатному расписанию, в основном укомплектованы отделы производственный и стройиндустрии. Необходимо отгрузить 33 инвентарных общежития на 50 мест каждое, а также модульные здания размером 60 на 18 метров в количестве 5 штук и размером 60 на 18+12 метров – 2 штук.

Документация на жилой посёлок для строителей имеется вся, на базы Баяндур и управление материально-технического снабжения разработаны чертежи нулевых циклов. Утверждён отвод земельного участка по базе Мансян площадью 13,6 га. Получены красные линии и проект детальной планировки на микрорайоны №№ 1 и 12, застраиваемые новыми капитальными домами. Встал вопрос о создании партийной организации, и нужно подобрать кандидатуру на должность секретаря парткома. Металлическая опалубка на жильё пока не нужна».

Один пункт моего доклада не устраивает министра. Предвидя реакцию, я не случайно говорю о нём в самом конце. На шефа сильнейшее давление оказывает Совмин Союза, который поставку опалубки в Ленинакан рассматривает, как начало возведения капитального жилья, а ссылки на подготовительный процесс не принимает. Министр ждёт от меня подтверждения на отгрузку металлоформ.

С моими доводами он согласен: нет чертежей на блок-секции домов, нет планировки квартир, уточняется высота этажей, толщина стен. Как без этого сделать раскладку опалубочных щитов? Потом потребуется доукомплектовывать формы, изготавливаемые нами и поляками для других типов домов. Везти оснастку рано.

Тогда министр заходит с другой стороны:

- Когда будет документация?

Приходится отвечать, что это главная тема, что занимаюсь ею в первую очередь, но дело не во мне. Задерживает армянская сторона. Надо подстегнуть её, пусть поворачивается быстрее.

***

Вот и 1 февраля, всего месяц остался до начала календарной весны. Мне казалось, что в этот год её приход задерживается. Может быть, запаздывание объяснялось высокогорьем, куда занесла судьба, а может тем, что непривычно много времени проводишь на улице, где ветер и снег. Стройка же набирала обороты, не считаясь с тем, какой была погода.

Приехавшим проектировщикам из института «Ереванпроект» передал записку, в которой вновь изложил соображения по проектированию домов: «Учесть наличие польской и отечественной опалубки. Принять высоту этажа равной 2,8 и 3,0 метра. Для наружных стен применять монолитный бетон и сборные железобетонные панели». Они продолжали возражать, но их сопротивление слабело.

Мой тон на вечернем заседании штаба был мягче обычного. Сказывалось приближение весны, стали заметнее результаты работы: тюменский отряд уложил первый бетон, красноярцы собирают первый инвентарный дом, первый кубометр земли вынули механизаторы на основной площадке. Ещё рассказал о типах домов в микрорайонах, о своей программе на оставшиеся два дня, о скором приезде правительственной комиссии во главе с

Нам к этому моменту надо сдать инвентарное общежитие и включить его в программу показа. Поручил подумать над вопросами для комиссии, оформить заявку на поставку инвентарных зданий, которую министру уже сообщил. Сказал и о том, что в ближайшие дни мы, наконец-то, сделаем заказ на опалубочные комплекты, а завтра прилетят начальники главного планово-экономического управления министерства , финансового управления и управления бухгалтерского учёта .

Их приезд я ждал с нетерпением, надеясь, что посещение откроет им глаза, поубавит формальности при рассмотрении вопросов, по которым приходится часто обращаться. Поддержка со стороны этих авторитетов в аппарате сейчас очень необходима. Предлагаю всем подготовиться к разговору по волнующим темам, к обсуждению планов на первый квартал.

После отчёта руководителей о выполнении объёмов работы в январе и численном составе подразделений, поручаю продумать меры поощрения рабочих и ИТР за высокие трудовые достижения.

В Ленинакане вместе со мной работали, сменяя друг друга, специалисты от каждой службы министерства: кадровик, плановик, сметчик, механизатор, связист, производственник, инженер по технике безопасности и другие. Пока формировалось руководящее звено ПСО из людей, принимаемых на постоянную работу, дело держалось на командированных из центрального аппарата. Это были квалифицированные и добросовестные люди.

Нет возможности перечислить всех, кто прошёл через трудности начальной поры, ничего не требуя за неудобство бытовых условий, напряжённый труд и оторванность от семьи. Не собираюсь идеализировать кадры: с тех пор миновало лишь двенадцать лет, а это не тот срок, когда впадают в переоценку. Они на самом деле были стоящими работниками.

Существовавшая система отбора и приглашения в центральный аппарат специалистов из территориальных организаций приносила отличные плоды. Таким образом, помощники у меня были знающими и понимающими с полуслова.

***

Предпоследний день выдался суматошным. Собираю материалы для Москвы: вопросы Ломанова, справки по кадровому составу, графики по проектным работам, данные о наличии руководителей в строительно-монтажных поездах, предложения по поощрению передовых рабочих. Беру ещё кальки по базе Мансян, чертежи баз Баяндур и Треугольник, заявки на полносборные здания, справки по котлам, материалы по инвентарным магазинам, координатную схему первой очереди жилого района.

Раздаю задания и поручения, провожу заседание штаба, которое перенёс на несколько часов вперёд и, на ночь глядя, отправляюсь в Ереван. Причина бегства из палаточного городка была в том, что в 7.30 утра 3 февраля меня ждал председатель исполнительного комитета города Арарат. Это 50 километров юго-восточнее Еревана, у самой границы с Турцией. Я приехал по заданию министра, чтобы своими глазами увидеть состояние цементного завода и выяснить, какие работы нам будут предложены.

С заместителем директора по капитальному строительству объединения «Араратцемент» обходим предприятие. Разрушений не так много, главное сейчас не восстановление, а наращивание мощности по выпуску цемента, чтобы его меньше завозить в Армению со стороны. Завод нуждается также в дополнительном жилье. Это направление нам более подходит, поэтому беру его на заметку и знакомлюсь с площадкой будущего жилого района.

Еду в институт «Ереванпроект», где занимаюсь с исполнителями. По точечным, протяжённым блок-секциям, по, так называемому, красноярскому отдельно-стоящему типу дома, предложенному нами, определяем сроки выдачи документации отдельно на каждый этап работ: габаритные размеры зданий для производства земляных работ, армирование фундаментных плит, чертежи стен подвала и выше нулевой отметки, исходные данные для привязки опалубки и заявочные спецификации на основные материалы.

Общее завершение проектирования намечено на середину февраля, данные для опалубки забираю с собой. Оформляем договор на сумму 230 тысяч рублей, в которую входят и 50 процентов надбавки за срочность исполнения. Строителям за скоростные темпы расценки не увеличивали: прибыль должны были получать за счёт сокращения накладных расходов и плановых накоплений. Что же касается затрат на создание базы, то к установленным процентам от сметной стоимости на эти цели, отдельные объекты включаются дополнительно в полном объёме. Хватит и этого.

Затем заезжаю к исполнителям института КБ им. Якушева. Четыре типа дома привязывают они, в недельный срок обещают выдать чертежи на фундаментные плиты. Хорошо! Днём звоню помощнику Лобова, чтобы он по броне ЦК заказал мне обратный билет. В кассах Аэрофлота не купить, все распроданы. Надежда на бронь ЦК оправдалась, выкупаю билет на вечерний рейс.

***

По дороге в аэропорт водитель не умолкает, он не успел выговориться за десять дней общения и навёрстывает упущенное. Намекнул ему на возвращение через неделю, но это не помогло. Приходится слушать, хотя мысли мои далеко. В депутатском зале аэропорта переполох. Дело не в моём появлении, а в том, что администрация обнаружила пропажу телевизора. Все зарегистрированные на рейсы пассажиры находятся здесь, никто из помещения не выходил, а инвентарь исчез. Я не попал в число подозреваемых, так как переступил порог после кражи.

Чтобы не путался под ногами посторонний, меня отвозят в самолёт задолго до объявления посадки. Как ни странно, в самолёте с десяток пассажиров уже заняли места. Усаживаюсь и перевожу дух. Отвлекаюсь от всего, и голову сразу занимают строчки нарождающегося стихотворения:

И всё-таки, и всё-таки зачем,

с согласья добровольного друг друга

уже себя измучили совсем,

сойти не в силах с выбранного круга.

Я его допишу в полёте, а сейчас прерываюсь из-за шума. Посадки на самолёт в аэропорту Звартноц незабываемое зрелище, сколько раз пришлось в том году наблюдать их. В чём-то они повторялись, но предсказать в деталях развитие событий сложно. У трапа необъяснимая давка и гвалт. Штурмом берётся каждая ступенька. Казалось бы, зачем суетиться, когда трудности с приобретением билетов и регистрацией на рейс остались позади. Все улетят, кресел в салоне хватит.

Прорвавшиеся в лайнер, занимают места согласно купленным билетам и сразу успокаиваются. Те, кто был в салоне до моего прихода, пересаживаются, уступая нагретые сиденья новеньким. Уступают до тех пор, пока свободных мест не остаётся. Посадка продолжается, проход забивается пассажирами с билетами на руках, с детьми и вещами. Очевиден перебор, старшая стюардесса по громкоговорящей связи просит безбилетников добровольно оставить самолёт пока он на земле.

Повторяет обращение на армянском языке, которое оказывается длиннее и произносится выразительнее. А водитель мне рассказывал, что армянский язык самый простой и лаконичный, что специальная комиссия вот-вот утвердит его в качестве единственного языка для международного общения.

Картина, между тем, не меняется, только становится жарко и душно. Вентиляция в самолёте по существовавшим правилам автоматически включится после подъёма на высоту триста метров. До этого далеко, но мне несколько легче, чем другим, так как места, проданные по броне ЦК, расположены у самого входа, и к ним просачивается свежий воздух из открытой двери.

Появляются милиционеры, они начинают проверку билетов у всех пассажиров. Вылавливаются и выпроваживаются безбилетники. Используются какие-то хитрости с передачей билетов, поэтому проверка повторяется. Выдворяемые из самолёта не возмущаются, не осуждают их и те, кто получил законные места.

Зачистка продолжается минут сорок. Когда казалось, что вот сейчас должен задохнуться, включилась вентиляция. Значит, самолёт в воздухе. Подобные столпотворения происходили при каждом вылете из Еревана. Секрет проникновения безбилетников на борт воздушного судна ни я, ни стражи порядка раскрыть не могли.

Мне дознание не поручалось министром, но почему этим не занимались те, кому положено по долгу службы? Может быть, и им не давалось задание? Как всё-таки это происходило, ничего подобного в Москве не бывает даже с рейсами в Ереван? Вопрос остался во мне занозой, которую не смог удалить.

Заполночь добираюсь домой в московскую квартиру с двумя буханками армянского хлеба из первой поездки в Армению.

***

Утром 4 февраля в Госстрое СССР Баталин проводит заседание коллегии, на котором обсуждались перспективы развития жилищного строительства в стране. Мероприятие пришлось на субботу, что позволяло выступить всем желающим. Не успев доложить своему руководству о результатах командировки по составленному в самолёте плану, включавшему 15 пунктов, я получил новое задание и отправился его выполнять.

Докладчик Ельцин. Это его первое появление на трибуне Госстроя. Проблемы жилищного строительства ему знакомы по работе в Свердловском ДСК, где прошёл все должностные ступеньки. Времени на подготовку темы было предостаточно, так как Борис Николаевич сам распоряжался своим временем.

Доклад получился отличным: глубина содержания, глобальность затронутых вопросов, качество озвучивания. Он легко переносился в двенадцатую пятилетку из текущей, прогнозировал прирост мощностей крупнопанельного и монолитного домостроения, создание новых технологий и путей повышения качества работ. Хорошее начало обычно множит число выступающих.

Их набралось полтора десятка: представители министерств, ведомств, организаций, Республик. Заместитель председателя Совмина Казахстана поблагодарил за хорошие установки, пожаловался на то, что инженерный корпус не работает, а эффективность видов работ пока не оценивается. От Эстонии выступил работник института «НИПИ силикатобетон», уровнем представительства республика хвастаться не собиралась.

В заключительном слове Баталина, вперемешку с известными, назывались направления, которые были следствием перемен, происходивших в обществе: малоэтажная плотная застройка, панельное и монолитное домостроение, здания из ячеистых бетонов, совершенное технологическое оборудование, необходимость зарабатывать валюту, дефицит бюджета в стране, создание инжиниринговых фирм.

Интересно получается в жизни, это я добавляю с нынешней временной отметки. Обсуждаются прогнозы на перспективу, и никто не представляет того, что вскоре произойдёт. Может быть, один только Ельцин знал, что если сегодня его энергии и мощи хватает увлечь коллег на созидание, то завтра хватит на то, чтобы со случайными попутчиками начать разрушение государственных устоев.

***

В понедельник 6 февраля министр в зале коллегии собирает руководителей основных структур аппарата. Мне даётся возможность рассказать о положении дел в Ленинакане и поставить вопросы перед службами. Обстановка менялась быстро. Судите сами, на момент сообщения работало уже 1174 человека, в половине поездов появились начальники. И всё же этого было мало.

На следующий день по ленинаканской теме проводится селекторное совещание с территориальными объединениями, раздаются поручения, критикуются те, кто затягивает выполнение распоряжений. Материалом для селектора служит и моя последняя информация с места событий. В ту пору тема восстановительных работ стала главной в деятельности министерства.

Для меня неделя выдалась особенно напряжённой. До 11 вечера на службе и не успеваю справляться с делами. Встречи идут одна за другой, то у Башилова и Почкайлова, с которыми я и в командировке был на регулярной связи, то у меня с заместителями министра, руководителями главных управлений, директорами институтов. Типы домов, опалубочные комплекты, монтажные краны и многое другое было в центре внимания.

Тут ещё редакция «Строительной газеты» предложила дать целый разворот для статьи министра, рассказывающей о том, что сделано в Ленинакане, что поручено, какие задания имеют коллективы, кто отличился и кто отстаёт. Башилов поручает готовить материал, который заканчиваю только в субботу. Минлегпром СССР уговорил министра восстановить трикотажную фабрику. Появляется новое дело: запроектировать объект собственными силами, использовав лёгкие конструкции, осуществить скоростное строительство и ввести мощность в 1990 году.

В понедельник 13 февраля встречаюсь с , который рассматривается на должность главного инженера ПСО «Армуралсибстрой» и по этому случаю приглашён в Москву на смотрины, отдаю министру материал статьи, характеризую вызванный «кадр», выслушиваю напутствия и уезжаю в Домодедово.

С Полонским мы знакомы несколько лет, он работал в Главкрасноярскстрое руководителем небольшой экспериментальной организации, занимавшейся внедрением новых прогрессивных решений и конструкций. Там мы встречались, кроме того, он наведывался в Москву и заходил ко мне. Кандидат технических наук с хорошей теоретической подготовкой. О стройке Леонид Лазаревич знает намного меньше, но человек контактный, умеет срабатываться с людьми, интеллигентный, умный, правда, несколько разбросан в работе и с излишней хитростью в поведении.

По характеру, манерам поведения он полная противоположность Ломанову, значит, в работе они дополнят друг друга. Так потом и случилось. Со временем по моей рекомендации он займёт должность начальника «Армуралсибстроя», приживётся настолько, что останется там после того, как всё созданное привлечёнными силами развалят грянувшие перемены. Полонский настолько войдёт в доверие местных чиновников, что его изберут на один срок депутатом высшего законодательного органа независимой Армении.

***

Рейс в Ереван из Москвы ушёл без задержки. Захотел перечитать в деловом блокноте первоочередные дела, но передумал. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, чтобы не видеть суеты пассажиров, и задумался. Выходило так, что, вырвавшись из одного сумасшедшего дома, каким для меня эту неделю было министерство, я через два часа окажусь в другом. И там, и там несладко, но в Армении больше самостоятельности в работе. Её и в Москве хватало, и всё же здесь другие возможности.

Ещё до отъезда было определено, что на работу в Москве выхожу через две недели. Предстояло вместе с поездами разворачивать работы на восстанавливаемых и вновь начинаемых объектах. Строительная площадка меня не отпугивала неразберихой и грязью, я легко и с удовольствием входил в курс дел. Общаться с высокопоставленными чиновниками и рабочими в бригадах было одинаково интересно.

В Армении у меня оказались своеобразные функции, напоминавшие роль связного. Контакты с представителями администрации, архитекторами, проектировщиками, в ходе которых отстаиваются и принимаются принципиальные решения, чередуются контактами с непосредственными исполнителями разных уровней. В каком-то роде становишься справочным пособием для каждой из сторон.

Одной предлагаешь производственные и технические возможности организаций министерства. Она порой не знает и даже не предполагает, что они имеются. Другой стороне рассказываешь о предстоящих делах и путях исполнения. Ты концентрируешь в себе информацию, необходимую многим. Вдобавок к этим функциям ты ещё и старшее руководящее лицо, за тобой команды к действиям, на тебе ответственность за всё.

На другой день после прилёта в Армению уезжаю в Ленинакан. Время, проведённое в столице, потрачено на институты и организации. Проверил обещания проектировщиков по документации, дававшиеся неделю назад, и забираю с собой те чертежи, что готовы. Навестил сейсмологов, топографов, изыскателей, выяснил состояние дел. Без утверждения их заключений чертежи, взятые в институтах, зависают в воздухе, они могут использоваться лишь для целей подготовки производства.

Занимался с заместителем начальника ТСО Средуралстрой и представителем института «ЛенЗНИИЭП» домами для объединения «Араратцемент». Окончательное решение министерства об участии в возведении жилья состоялось, и мой коллега Виктор Михайлович уже здесь. Пришлось вместе с ним съездить в Арарат, и в какой-то мере выполнять обязанности гида.

Встречался с заместителем министра лёгкой промышленности Армении по вопросу восстановления трикотажной фабрики. Оказывается, нужно дополнительно к существующим цехам построить швейный, вязальный и административно-бытовой корпуса, участок крашения, что нарастит мощность предприятия. Эта тема явно притянута за уши, но есть поручение заниматься и никуда не денешься.

У Лобова, согласовал в застраиваемых нами районах №№ 1 и 12 замену кинотеатра по индивидуальному проекту, чертежей на который в 1989 году не дождаться, на торговый центр. Это позволит в завершённом виде предъявить кварталы к сдаче государственной комиссии. Согласие получил и теперь нужно доводить тему до конца с проектировщиками.

С директором института «Ереванпроект» подписываем первый совместный протокол. Организация расписалась в бессилии, перегружена заказами, разрывается между министерствами и проваливает договорённости по срокам выдачи документации. Приходится принимать кардинальное решение, которое заносится в протокол:

«Проектным подразделениям Минуралсибстроя СССР осуществить привязку жилых домов и объектов соцбыта на субподрядных началах у института «Ереванпроект». При этом проектный институт «Ереванпроект» передаёт Минуралсибстрою СССР: решения по фасадам жилых домов, генплан, вертикальную планировку и разбивочный чертёж зданий, задание на вводы инженерных коммуникаций. Принять предложение Минуралсибстроя СССР о формировании объектов торгового и бытового обслуживания из модульных зданий комплектной поставки. Институт «Ереванпроект» разрабатывает фундаменты, технологическую и инженерные части проектов».

Теперь основной объём документации предстоит разрабатывать самим, но этот процесс будет управляемым. Со своими исполнителями разберёмся без проблем, сделают тогда, когда необходимо. И второе, социально-бытовые объекты, в том числе торговый центр, согласованный у Лобова, становятся реальностью. При таких конструктивных решениях их можно возвести намного быстрее, чем по индивидуальным проектам в монолитном исполнении. Хорошим получился протокол, не зря тратилось время.