Государство и общество: вчера, сегодня, завтра (стр. 4 )

Органы внешнего финансового контроля являются полноправными участниками бюджетного процесса (Ст. 152 БК), обладающими признаками независимости, что выражается в возможности, в случае возникновения разногласий с финансовым органом в отношении проектов бюджетных смет, представлять их одновременно с проектом бюджета (Ст. 184.2 БК).

Ст. 38 Федерального закона непосредственно посвящена контрольному органу муниципального образования. В ней же определены цели его создания, порядок формирования, обязательность предоставления необходимых для контроля документов, а также гласность его деятельности.

Отдельные правомочия контрольно-счетных органов по осуществлению текущего и последующего контроля закреплены в ст. 264.2 БК РФ (о квартальных отчетах об исполнении бюджета) и 264.4 (проведение внешней проверки годового отчета об исполнении бюджета).

При определении круга полномочий контрольно-счетных органов; муниципальных образований нельзя игнорировать и сегодняшние реалии. Считаю, что контрольно-счетные органы при подготовке заключений на акты бюджетного законодатель­ства, должны рассматривать данные проекты и с позиций наличия в них признаков коррупциогенности. О таком подходе свидетельствует включение – Председателя Счетной палаты РФ в Состав Совета при Президенте РФ по противодействию коррупцией (утвержденного Указом Президента РФ от 9.05.08 г. № 000).

При решении вопросов организации контрольно-счетных органов муниципальных образований следует учесть и имеющийся опыт нормотворческой деятельности других субъектов РФ, в которых они созданы. Анализ их правовых норм позволит создать наиболее приемлемые для нас правовые конструкции, правильно расставить акценты при создании контрольно-счетного органа муниципального образования.

В заключение отмечу что, выбор путей решения затронутых проблем и вопросов в Курской области возможно посредством объединения усилий создав на общественных началах, соответствующие федераль­ным региональные структуры: Советы при исполнительных и законодательных органах государственной власти, объединение контрольно-счетных органов муниципальных образований Курской области. По состоянию на 1.01.08г. такие объединения созданы в ряде субъектов РФ: в Амурской, Владимирской, Волгоградской, Иркутской, Ульяновской областях.

Выступление :

Экономическая основа местного самоуправления Законом
определена как совокупность имущества, имущественных прав и денежных фондов. Подавляющее количество муниципальных
образований в Курской области не являются самодостаточными, что позволяет говорить о системных просчетах в реформировании местного самоуправления.

Экономические отношения основываются на процессах воспроизводства. Их нельзя отождествлять с финансовыми потоками, формирующими денежные фонды, что отражает сущность финансов.

В современной экономике финансы как отношения по поводу формирования, распределения и использования денежных фондов являются обособленными, способными оказывать обратное влияние на воспроизводственные процессы. Местные финансы есть результат перераспределения созданного национального дохода. Их предназначение заключается в финансировании функций, закрепленных за органами местного самоуправления. Смею предположить, что говорить об экономической эффективности использования ресурсов, именно ресурсов, а не денежных средств не приходится, т. к. в любом случае должны быть удовлетворены общественные потребности, которые относятся к вопросам местного значения. Следовательно, реформа местного самоуправления свидится по своей сути к изменению перераспределительных отношений. Сложившаяся архитектура местных финансов объективно порождает иждивенчество местных органов власти, не стимулирует их на поиск дополнительных возможностей и резервов социально-экономического развития муниципального образования.

Почему же не в полной мере задействован потенциал самоорганизации населения? Почему наблюдается определенная пассивность органов местной власти в решении насущных проблем людей? Ответы на эти вопросы лежат в сугубо теоретической плоскости.

Необходимо четко знать: какая концепция построения хозяйственной системы используется, что позволяет говорить о той или иной степени вмешательства государства в экономику и подходах к формированию региональной политики.

Региональная политика в Российской Федерации в своей основе строится с использованием межбюджетных трансфертов и механизма софинансирования расходов в рамках различных целевых программ. О самостоятельности муниципалитетов говорить не приходится. Первопричиной такого положения является несоответствие экономической роли государства принципам функционирования рыночной системы хозяйствования. На мой взгляд, можно утверждать, что идентифицировать экономическую систему однозначно как рыночную преждевременно из-за отсутствия полнообъемной рыночной инфраструктуры. В этих условиях муниципалитеты лишены возможности использовать рыночные инструменты формирования местных бюджетов, которые законодательно прописаны, но не применяются по причине отсутствия соответствующих условий.

В частности, речь идет о муниципальных заимствованиях и финансовых рынках. Повсеместное использование муниципальных займов открывает путь для активизации органов власти муниципальных образований в решении проблем социально – экономического развития и вовлечения населения в общественно – политическую жизнь.

Несомненно, для заимствований необходимо создание соответствующего рыночного института: финансового рынка на региональном уровне, который обеспечивает ценообразование и обращение муниципальных ценных бумаг. Муниципальная власть, выступая в роли заемщика денежных средств у населения, в интересах которого она функционирует, берет на себя ответственность за результаты инвестирования. При этом само население становиться эффективным контролером действий власти, т. к. имеет непосредственный интерес как в возврате долга, так и в решении проблем социально-экономического развития муниципального образования.

Муниципальные займы косвенно характеризуют эффективность деятельности органов власти муниципалитета, муниципальных служащих. Чем больше займов, тем более эффективны органы власти в решении вопросов местного значения, но при условии полного исполнения всех своих обязательств по займам. Кроме того, котировки муниципальных облигаций
на финансовом рынке региона будут давать объективную оценку инвестиционной деятельности местных властей. Это с одной стороны сделает для людей эту деятельность власти абсолютно прозрачной, а с другой – появится критерий, характеризующих компетентность муниципальных служащих.

Еще одним очень важным позитивным моментом муниципальных
заимствований является активизация демократических механизмов. Население муниципальных образований будет вовлечено в реальные политические процессы, получит реальные рычаги воздействия на власть, покупая или продавая муниципальные обязательства. Обесценение ценных бумаг муниципального образования должно стать для чиновников приговором их некомпетентности и неспособности управлять. И это будет объективная оценка, а не следствие политической конъюнктуры или личных пристрастий.

В целом мы будем двигаться в направлении к эффективной рыночной системе хозяйствования, где хозяйственная инициатива экономических агентов есть необходимое условие социально-экономического развития.

Актуальные проблемы развития местного самоуправления

УПРАВЛЕНЧЕСКАЯ ЭТИКА РОССИИ

В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕГОСЯ МИРА

,

к. ф.н., доцент

каф. философии КГСХА

Концепция глобализации, увлекшая в последнее десятилетие XX в. многих философов, социологов и экономистов, похоже, может принести немало сюр­призов не только ее создателям, но и всему современному обществоведению. Причина тому – весьма специфический характер самого понятия «глобализация» (на немецком – «Globalisierung», на английском – «globalization», на французском – «mondialisation»), которое изначально предполагает апелляцию к процессам, так или иначе охватывающим весь мир, все человеческое сообщество.

О чем же в первую очередь говорят исследователи глобализации? Конечно, о развитии информационного обмена, о многократно возросшей международной экономической активности, о новой роли корпораций, которые иногда оказываются могущественнее отдельных государств, о симптоме «сжатия» мира, когда множество удаленных друг от друга цивилизаций при помощи современных средств ком­муникации становятся как бы ближе.

Под глобализацией мы понимаем не столько политико-экономический процесс, сколько организуемую по-новому жизнь людей, которые крутятся в водовороте меняющихся условий человеческого существования, пытаясь приспособиться к ним и уловить, каким образом они преобразуются в будущем. Глобализацию воспринимают по-разному, и, сообразно этому, по-разному к ней относятся. С одной стороны, можно приветствовать новые перспективы развития технологий и бизнеса, невероятно ускорившийся темп жизни, новые грани личной ответственности и нарождающееся в связи с этим новое мировосприятие, ведь глобализация априори позитивна, ибо движение к единству земной цивилизации по определению должно нести благо.

С другой стороны, к глобализации можно относиться как к враждебному процессу, инициированному некими злыми силами с целью лишить людей связи с их корнями, традициями, культурой, ведь не все упомянутые выше процессы глобальны по своим предпосылкам, чаще всего это следствие хозяйственного и социального прогресса западного мира, прогресса, отчасти экспортируемого самим западным миром, отчасти копируемого в других странах.

Человеческая цивилизация к началу XXI в. достигла такого уровня своего развитии, что становится способной предвидеть грозящие ей социальные катастрофы и разрешать многообразные конфликты. Мировое сообщество уже располагает реальными возможностями превращения сегодняшних опасностей и угроз в источники завтрашнего прогресса человечества. Однако оно находится ныне в состоянии углубления кризиса старых форм мышления и действия, блокирующих его способность понять прошлое, овладеть настоящим и предвидеть последствия своей деятельности в будущем. Новая социальная реальность, знания о ней и практические действия, основанные на этих знаниях, вступили между собой в существенные противоречия. Отсюда проистекают распространение недостоверной информации об окружающем мире, рост видов и форм неадекватного поведения в нем, отсутствие идентичного восприятия и понимания людьми самих себя.

Относительная гуманизация современного мира, выражающаяся в осуждении войн, как средств политики, в декларации права народов на самоопределение, и т. д., не повлияла, в принципе, на исходные факторы конфликтогенности мира. То есть – на потребности в дешевой рабочей силе, в рынках сбыта и сырья, на амбициях и стремлении утверждения своего «места» и увеличения «возможностей». Наряду с этим условия современного мира таковы, что, исходя из его высокой интегрирован­ности, взаимопроницаемости и развития средств массовой коммуникации, экспанси­онистски ориентированные государства обретают возможность реализации своих устремлений и интересов на новом, более опосредованном и сложном уровне.

Представляется, что конфликты в глобализирующемся мире будут происходить в двух основных измерениях или горизонтах – институциональном и социо-эпистемологическом. Институциональный горизонт глобализации включает в себя такие социальные институты и практики, как религия, идеология, образование и массовая культура. Если конфликтогенный потенциал первых двух институтов достаточно очевиден, то последующие два нуждаются, на наш взгляд, в некотором пояснении. Образование вообще, и высшее образование – в особенности функционирует как агент идеологической и этнической социализации, что неизбежно предполагает противоречия между культурной экспансией глобализации и национальной системой образования, с ее ценностями, нормами, представлениями и «скрытой учебной программой». Болонская декларация (1999) является в этом смысле одним из ярких примеров возрастающего сопротивления тому, что рассматривается в Европе как угроза американской монополии на глобальном рынке образовательных услуг, сопротивления совершенно очевидного, несмотря на тот факт, что даже сам термин «американизация» не упоминается ни в одном из программных документов Сорбонно-Болонского процесса. Фактически, национальные системы образования поставлены во всем мире перед выбором – или стараться сохранять собственные традиции и стандарты, рискуя оказаться «исключенными», или уступить экспансии более динамичных и конкурентоспособных образовательных моделей, рискуя утратить известную часть собственной идентичности. Во взгляде на эту проблему автор позволяет себе быть солидарным с мнением [1]. Россия демонстрирует признаки некоторой растерянности, с одной стороны, про­возглашается в качестве одной из главных целей интеграция в глобальное образовательное сообщество, а следовательно, демонстрируется стремление присоединиться к Болонскому клубу, прежде всего, с другой стороны, в этот «клуб» Россию никто особо не приглашает, и с третьей стороны, в российских акаде­мических и образовательных кругах растет обеспокоенность по поводу возможных последствий международной конкуренции на национальном образовательном рынке.

Вообще, данную ситуацию можно сравнить с положением в сфере железнодорожного транспорта, как известно, ширина колеи различна в России и Европе, что создает известные неудобства при пересечении границы в обе стороны. В принципе, колею можно было бы привести в соответствие с европейскими стандартами, интегрироваться, так сказать, в европейское железнодорожное сообщество. Смысл этих действий для России, остается, однако, проблематичным – слишком велики наши собственные потребности и масштабы. Другими словами, работодатели в любом отдаленном регионе России вряд ли будут всерьез озабочены тем, совместим ли диплом их потенциального ра­ботника с некими «европейскими образовательными стандартами».

В качестве вывода можно говорить о том, что, несмотря на все попытки Запада распространить присущие ему формы социальных и политических отношений в планетарном масштабе, в обозримом будущем в странах периферии не появится ничего похожего на западные демократические режимы.

История проникновения западных стран во внешний для них мир отчетливо распадается на два этапа. Первый продолжался с конца XV до начала XX в., когда европейцы стремились установить свою власть над другими странами и континентами и использовать их человеческие и природные ресурсы. В результате возникла целостная хозяйственная система, управлявшаяся из единого центра.

К началу прошлого столетия мир оказался намного более «глобализированным», чем до или после этого. Затем наступило затишье: на протяжении первой половины XX в. Запад был занят решением внутренних проблем (первая и вторая мировые войны, великая депрессия) и глобализационные тенденции проявлялись мало. Второй этап западной экспансии начался в 1970-е годы и продолжается по сей день.

Наиболее четко сегодня можно оценить следующие социально-политические измерения глобализации. Европейская экспансия, которая, собственно, и породила нынешний западный мир, принимала три весьма отличные друг от друга формы. Первая, наиболее популярная и имеющая наименьшие последствия для стран периферии форма – это навязывание внешних черт западного образа жизни. Сегодня западная мода, культура потребления, индустрия развлечений широко распространены там, где гражданского общества нет в помине. Вторая – копирование европейских методов хозяйствования, а отчасти и управления, не затрагивающих политической структуры общества. Третья – комплексное укоренение западных социальных форм, которое, однако, происходило лишь там, где аборигены полностью ассимилировались, а выходцы из Европы составляли абсолютное большинство населения. Можно сказать, что западные социальные структуры импортировались вместе с их носителями.

Таким образом, «примеров преобразования периферийных обществ по за­падному образцу история не знает – были лишь случаи «расчистки» террито­рий для строительства обществ западного типа с нуля. Иными словами, у нас нет убедительных подтверждений самой возможности позитивного, взаимообогащающего взаимодействия культурных систем различного цивилизационного происхождения»
[2, с. 27].

Почему же западные ценности не могут утвердиться в незападных странах? Причины этого, на наш взгляд, кроются в самой природе западных ценностей. Граждане западных стран, оказываясь вне границ западного мира, преимущественно преследуют свои личные интересы, а не стремятся к изменению социального строя периферийных обществ или к созданию внутри них относительно замкнутых сообществ. Формирование гражданского общества в «третьем» мире является целью западных государств, но не их граждан. Движимые индивидуализмом, исполненные толерантности и не ставящие перед собой недостижимых целей, они подсознательно ощущают то, что до сих пор не осознали западные правительства: переделать иной, чуждый им мир невозможно. Они не стремятся изменить мир – им достаточно менять самих себя.

В современном российском обществе, более чем в какие-либо предшествующие времена, единственным постоянным социальным явлением являются перемены. Системные и несистемные социальные трансформации буквально во всех областях общественной практики создают поводы для дискуссий и обсуждений настоящего кризиса и предстоящих опасностей, формируют предмет для разнонаучных исследований.

Усложнение различных сфер жизнедеятельности предъявляет новые требования к человеку. Так, современные технологии в материальном производстве, в информатике, в управлении требуют не только новых навыков, но и диктуют необходимость повышенной личной ответственности, дисциплинированности, собранности и других духовно-нравственных качеств работника. Достаточно сказать, что до 90 % всех современных техногенных катастроф и аварий происходит по причине так называемого человеческого фактора. Точно так же и в управленческой сфере.

В условиях реформ самым существенным образом изменилась сфера управленческих связей и отношений, особенно ее ценностно-нормативный каркас. В любой социальной общности управленческие взаимодействия формируются на определенной ценностно-нормативной основе, отражающей сложившиеся и устоявшиеся представления конкретной социальности о том, «что хорошо и что плохо», «что должно и что запрещено».

Принятие управленческих решений уже в силу своей специфики основывается не только на прагматических критериях экономического мышления, но и содержит в себе существенные социально-нравственные детерминанты. Это означает, что профессиональная деятельность любого субъекта управления регулируется не только правовыми и административными нормами, должностными инструкциями и предписаниями, но и особыми, имманентными данному виду труда нравственными принципами. В этом смысле управленческие практики так или иначе направляются и контролируются сообществом, а пуб­лично демонстрируемая управленческой элитой нормативность репрезентирует духовно-нравственный потенциал реализуемой в социуме идеологической доктрины.

Сформировавшиеся в советскую эпоху принципы управленческой деятельности в качестве базовой ценности провозглашали достижение запланированных целей социалистического строительства, т. е. носили в целом целереализующий характер, нередко оставляя на периферии внимания проблему адекватности используемых средств. В более поздней публицистике все это получило наименование «командно-административная система». Можно утверждать, что идеологема командно-административной системы, подчиняющейся в своем внутреннем развертывании лишь имманентным законам вполне определенным образом понимаемой общественной целесообразности, конституирует все свойства и качества функционирующих личностей в виде их социальных (или должно­стных) проекций. Мерой всех вещей и самой личности здесь оказываются профессиональные (производственные) достижения, при этом вся тотальность целой иерархии сущностных функций человека сводится лишь к сумме профессиональных отношений, что объективно означает известную дегуманизацию многоаспектной личностной экзистенции. Все это, соответственно, никак не встраивалось в идеалообразующие конструкции типа «все во имя человека, все для блага человека».

В то же время нельзя не отметить соответствия командно-административных методов управления конкретным условиям реализации масштабных задач, которые реализовывались в тот период развития нашей страны.

Перестроечный принцип «все разрешено, что не запрещено» породил полную право­вую неразбериху и, по существу, демонтировал сверхформализованную иерархию принципов управленческих связей и отношений командно-административной системы. Начался активный поиск новых путей и форм управленческих взаимодействий. Юридически и законодательно непроработанная реформация прежде всего породила нетрадиционные и часто несуразные формы управленческих отношений (вроде выборов главного конструктора или ведущего научного работника), следствием чего явилась такая ситуация, когда даже высшие чины партийной номенклатуры не понимали, как и в каких рамках себя вести в своей профессиональной деятельности, что допустимо на нынешний момент, а что нет. Очевидцы, судя по всему, еще долго будут помнить совершенно невозможные в рамках «командно-административной системы» конфликты между Верховными Советами СССР и РСФСР, регионами и центром, между ведущими функционерами правящей партии.

Важным следствием развития управленческих связей и отношений в условиях право­вого вакуума и кризиса власти явился весьма динамичный рост и диверсификация не­формальной сферы их реализации. Вообще, под неформальными отношениями в управлении здесь понимается комплекс официально не регламентированных управленче­ских практик, направленных на инициативное решение субъектом управления возникающих у него профессиональных проблем.

Неформальные управленческие отношения, имевшие место еще в рамках нелегальной экономики советского периода, особенно интенсифицировавшись в эпоху развития кооперативного предпринимательства.

Общий кризис и крах сформировавшейся и формализовавшейся в советский период командно-административной нормативности произошел в 90-е годы XX в., в период приватизации государственной собственности. Российская управленческая элита тогда оказалась в ситуации, когда стало возможно приватизировать собственность в объеме той непосредственной доступности к государственным ресурсам, которая обеспечива­лась статусом конкретного субъекта управления в производственной, административной и номенклатурной иерархии. Раздававшиеся с самых высоких ступеней государственной власти призывы брать столько суверенитета, сколько можно унести, благословленные на правительственном уровне известные залоговые аукционы по приватизации государственных природных ресурсов и других наиболее ликвидных активов определили общие моральные ориентиры управленческой активности. Именно приватизации полномочий явилась тем социальным ресурсом, который вызвал к жизни новую этику первичного накопления капитала, а управленческие практики того времени явились тем социальным механизмом, который демонстративно проводил эту этику в жизнь. Управленческие элиты, тем самым, явились определяющим фактором экономического и духовно-нравственного кризиса, характерного для того периода российской истории.

Нестандартность (несмотря на богатую советскую традицию нелегальной экономической деятельности) сложившейся ситуации стимулировала креативное развитие неформальных технологий управленческих взаимодействий, в процессе развертывания которых с той поры и до настоящего времени интенсивно формируется соответствующая моральная нормативность. Это неотъемлемая характеристика объективной реальности – вне зависимости от того, нравится она нам или нет, соответствует или не соответствует традиционным ценностям российской духовности. Именно область неформальных управленческих взаимодействий является главной питательной средой, рождающей новую управленческую этику, роль и содержание которой еще предстоит изучить и оценить.

Важнейшим изменением эпохи реформ является и формирование российского бизнесс-сообщества. Сообщество бизнесменов в процессе своего развития провозглашает индивидуальную свободу (особенно – свободу предпринимательства), незыблемость гражданских прав. При этом данное сообщество формулирует собственное видение морального достоинства профессии, в фундамент которого закладываются в основном прагматические критерии. Наряду с проповедью упорного труда (в полном соответствие с заветом апостола Павла «кто не работает, тот и не ест») в процессе создания и ведения хозяйства оправдывается поведение, когда в полном соответствии с природой предпринимательской деятельности переходного периода приходится опустошать карман другого в свою пользу, улучшать свое материальное положение за счет других,

Процесс трансформации и усложнения социальной жизни сопровождался, как видно, слабостью или отсутствием как моральных, так и правовых стандартов, прошедших надежную практическую апробацию. Потрясения приватизации и спроектированное обнищание значительных масс населения, люмпенизация специалистов и криминализация государственных и иных структур приоткрыли широкой общественности весьма неприглядный в моральном отношении потенциал профессиональной практики. Надо сказать, что этическая наука оказалась не готова адекватно отреагировать на сложившуюся си­туацию, а в общественной практике получил свое развитие разнокачественный комплекс моральных значений, который с некоторым допущением можно назвать этикой эпохи реформ. В моральной практике данной эпохи это репрезентируется как формирование множественности моральных представлений без намека на определение доминирующих тенденций, явных связей и закономерностей. Здесь невозможен логически обоснован­ный прогноз и царствует спонтанность. Поддается исследованию в основном взаимодействие и субъективный опыт, когда в результате можно признать скорее множественные действительности, а не конкретные истины, способность человеческих индивидов придавать миру собственный смысл, оспаривать традиционные формы авторитета и знания. В этих условиях зарождается этика, которую за ее метод (вслед за Дж. Флетчером) можно назвать ситуационной [3, с. 61].

Моральные практики бизнеса в нынешней российской действительности самым не­двусмысленным образом обнаруживают этические плюральности, ценностные множественности, поведенческие фрагментарности. Суть, по распространенному взгляду теоретиков постмодерна, состоит в том, что мы противостоим возрастающему многообразию самых различных форм жизни, концепций знания, способов ориентации, что мы обнаружили законность и неоспоримость этой плюральности, что мы все более признаем и оцениваем это многообразие. И ситуационная этика, ориентируясь не на букву, а на смысл, приспосабливает правила к жизни.

Субъект управления всегда зависит от степени вовлеченности в системы социальных конформностей, толерантностей с другими и обществом. Он преследует свои профессиональные цели, прибегая к консенсусу или конфронтации на фоне отсутствия сколько-нибудь общественно признанной и регулярно практикуемой системы моральных нормативов в данной сфере. Именно субъекты управления меняют моральные предпочтения, если номинально существующие профессионально-поведенческие образцы перестают обеспечивать им преимущества в отношениях с конкурентами. Объединившись вокруг «новых социальных ценностей», они путем организованного отклонения создают в маргинальном пространстве другую нравственную традицию, постепенное становление которой позволяет им противостоять претензиям носителей иных моральных идей и утверждать ее в качестве конструктивного жизненного принципа.

Новая социальная реальность с ее потребностями и вызовами концептуально еще пока недостаточно осмыслена. Сегодняшнее общество еще не выработало единых концепций становления как постиндустриальной цивилизации в целом, так и основных ее проявлений – процессов глобализации, информатизации, «психологизации», могущих стать основой общепланетарных геокультурных трансформаций. Реальность изменяется быстрее, чем ее успевает осмыслить философская и социально-теоретическая мысль. Жизнь демонстрирует, к сожалению, неспособность мирового научного сообщества к адекват­ному интеллектуальному обеспечению сложных и динамичных процессов трансформации общества при опоре на традиционные (доктринальные и идеологизированные) подходы к их познанию и оценке. Налицо кризис научных идей, острый дефицит новых «критических» идей и концепций, способных обеспечить интеллектуальный прорыв общества в понимании и решении глобальных и локальных проблем, которые выдвигает новая социальная реальность. Безопасность и жизнеспособность российского общества определяется в первую очередь тем, как оно сегодня «производит» свое завтра, т. е. будущее.

Складывающаяся реальность сегодняшней России не дает повода к излишней драматизации. Да, у нас есть сои особые факторы тревоги, хотя бы то, что за последнее столетие страна пережила уже два коренных перелома, повлекших идеологические, экономические, социальные, нравственные и прочие изменения. Но, представляется некорректным утверждение о кризисе, а у некоторых исследователей, о крахе российской социальности, моральной эрозии общества. В первую очередь, следует помнить, что многие изменения носят масштабный, мировой характер, вследствие чего привлекают внимание всего мирового сообщества. Мир находится в состоянии глобальных перемен, а они, как известно, наносят «культурную травму» социуму, но в большинстве случаев не приводящую к летальному исходу [4].

Главным вопросом сегодняшней российской жизни является, на наш взгляд, вопрос о возрождении здоровых духовно-нравственных основ и сил общества, определении путей развития, соответствующих общенациональным целям и интересам, идеалам и ценностям, о создании объективных и субъективных условий для решения фундаменталь­ных проблем дальнейшего развития России вне рамок авторитарно-бюрократической системы. Поэтому мы полностью разделяем точку зрения тех ученых, которые указывают на исключительно важное значение не только преодоления «методологической и идеологической недоста­точности» социально-политического знания, устарелых и догматических концепций, обусловивших интеллектуальный провал старой социально-экономической системы, но и создания реальных условий для освобождения и всемерного проявления творческих сил общества, для формирования ситуации сотворчества научной, интеллектуальной элиты, власти и самой широкой общественности, «низов» и «верхов» в достижении объединяющих идеалов, целей и ценностей [5, с. 46].

Известный американский писатель Вашингтон Ирвинг как-то заметил, что есть определенное освобождение в изменении, даже если это изменение от плохого к худшему. Как он обнаружил, путешествуя в почтовой карете, часто бывает удобно переменить позу и колотиться другим местом.

Литература

1. Karmadonov О. The Role of Universities in a Construction of New Social Realities. The Final Report on the International Policy Fellowship Project. - http://www. policy. hu Кarmadonov/research paper (10.10.2007).

2. Иноземцев цивилизация. – М., 1999.

3. , Кузнецов и государственность (достижения, проблемы, решения). – М., 2005.

4. Концепция «культурной травмы» была сформулирована группой социологов «стенфордской школы», которые под культурной травмой понимают деформацию или разрыв устоявшихся социальных связей и отношений и особенно те события, которые разворачиваются впоследствии. Так на примере России, в социально-нравственной сфере произошел разрыв непрерывности традиционной социалистической морали, что представляло собой в самом общем виде весьма разнокачественный комплекс реальных моральных предпочтений, в целом разделяемых советским обществом. Таким образом, доминирующие социально-нравственные ценности и сама динамика моральной регуляции радикально изменились и оказались в условиях другой эпохи.

5. Кузнецов идеология 21: Опыт социологического исследования формирования российской идеологии 21 века. – М., 2004.

СОЗДАНИЕ СИСТЕМЫ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ КАК МЕТОД ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ

МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ

,

к. ф.н., доцент, зав. каф.

социальной работы КИГМС

,

к. с.н., доцент кафедры

иностранных языков КГТУ

Современный мир невозможно представить себе без сформированной информационной инфраструктуры. Будучи господствующим элементом в производственной, экономической и социальной сферах информация становится одновременно и системообразующим фактором для управленческой деятельности. Современная система государственного управления не может быть качественной и эффективной без полноценного использования информационного обеспечения.

Здесь и далее под термином информационное обеспечение органов государственной власти мы будем понимать систему концепций, методов и средств, предназначенных для обеспечения пользователей или потребителей информацией. В свою очередь пользователями информации являются любые субъекты, обращающиеся к средствам информационного обеспечения за получением необходимой им фактографической, документальной, аналитической и другой информации и пользующиеся ею. Средствами информационного обеспечения являются информационные системы различных классов и видов, средства телерадиокомпаний, массовой информации, включающие в себя, как правило, информационные ресурсы, организационное, функциональное, программное, техническое, технологическое, правовое, кадровое и финансовое обеспечение[1].

Наиболее значимыми для понимания предмета нашего исследования нам видятся правовое, организационное и правовое обеспечение деятельности в данной области. В таком случае под организационным обеспечением мы понимаем совокупность методов и средств, регламентирующих взаимодействие возникающие в системе «человек – информационная среда» и обеспечивает функционирование и поддержку системы управления, обеспечивает разработку и поддержку управленческих решений. Правовое обеспечение, как совокупность определенных правовых норм, позволяет поддерживать социальный статус информационной деятельности, определяет правовое положение субъектов и управления.

В свою очередь под системой информационного обеспечения мы имеем в виду совокупность технических средств, программных продуктов, средств передачи информации и специально подготовленного персонала, обслуживающего указанные средства, направленных на накопление, обработку, передачу и потребление информационного продукта в государственном управлении всех уровней. Обязательными элементами рассматриваемой системы выступают техническое, математическое, программное, информационное, организационное и правовое обеспечение.

В первую очередь, на наш взгляд необходимо оценить имеющийся правовой потенциал в рассматриваемой нами области. Законодательная основа деятельности системы информационного обеспечения достаточно многообразна и имеет уже значительную историю. В нашей стране она базируется, в первую очередь, на наработках государств – членов Евросоюза. Это не удивительно, если учитывать уровень развития информационного общества в странах Западной Европы. Кроме того, конец двадцатого века для Российской Федерации был ознаменован значительной степенью правовой интеграции России в европейскую систему (по крайней мере, де-юре). Многие положения европейских документов стали основой для отечественного законотворчества, зачастую без критического осмысления, приспособления к нашим условиям и без возможности практического применения.