Казахстан И Россия (стр. 18 )

-  Что может быть глубже бездны?

-  Наверное, человеческая мысль, глубину которой не представляется возможным измерить. Самая, казалось бы, бездонная пучина имеет свои пределы. Когда мы говорим «бездна», мы уже представляем ее. А как можно представить глубину человеческой мысли? Она бездонна. Бездумный человек не только останавливает движение жизни, но и убивает ее саму. Упаси нас Аллах от бездумья.

-  Что тяжелее песка?

- Должно быть, терпение. В народе не зря говорят: «Терпением и трудом достигнешь благополучия». В самом деле, только терпением, выдержкой и стойкостью ты достигаешь всего. Поспешность и невыдержанность - проделки шайтана. Ничто полезное и основательное в человеческой жизни не достигается легко, это давняя истина. Нет ничего тяжелее достижения мечты.

Махаш был удивлен мудрыми рассуждениями человека, у которого худые плечи выпирали из рваной рубашки, а мосластые щиколотки выглядывали из оборванных штанин.

Махаш тут же обратился с просьбой к Бактыгирею:

- Подари за мой счет уважаемому Есказы доброго коня со сбруей и дорогой чапан. Дар должен быть достоин места, которое Есказы занимает в жизни, и выделять его среди других людей.

Пожелания Махаша были выполнены без промедления, и вчерашний босоногий бедняк, мыкавший горе, вернулся домой другим человеком, уважаемым среди уважаемых.

Махаш со всей остротой ставил вопрос об авторитете каждого перед народом. В дом Махаша, расположенный в урочище Жамбай, специальный курьер доставил из Орды пакет, скрепленный сургучом. Полагая, что это важное сообщение, курьер и помощники правителя с большим волнением ожидали, когда Махаш вскроет пакет. Какое-то необъяснимое, тревожное предчувствие охватило Махаша от спешно доставленного специальным курьером пакета. Пальцы его дрожали, когда он ножницами отрезал край пакета и извлек лист бумаги. Прочитал, побледнел лицом, молча заходил по комнате взад-вперед, сцепив руки за спиной. Прошло несколько томительных минут, прежде чем словно из-под земли раздались его слова, произнесенные сдавленно:

- О времена! Умер Салык, считай, умер народ.

Оказалось, в пакете было сообщение о кончине выдающегося казахского ученого Мухамбета-Салыка Бабаджанова, который не выдержал тяжелой борьбы с уральскими казаками, притеснявшими коренное население.

Как известно, царская власть руками казаков запретила степнякам приближаться к побережью реки Урал, к исконным местам их проживания, и забирала по всякому поводу и без их скот, а Бабаджанов денно и нощно боролся за права своих соотечественников.

Эти горькие слова Махаша, сказанные по поводу кончины своего друга, с которым в молодости он вместе учился в Оренбургском Неплюеевском кадетском корпусе, стали крылатыми: «Умер Салык, считай, умер народ».

Для него святее святых был диалог с умными людьми.

- Кто значимей из людей, Махаш?

- Простолюдин порой бывает выше хана, как рабочая пила иногда сильнее сабли, Жантурган. Часто доводы простолюдина оказываются умнее тронной речи хана.

-  В чем отличие глупого человека от умного?

-  Они отличаются друг от друга, как небо от земли.

-  Чем обоснуешь, Махаш?

-  Подобно тому, как в пустом колосе не бывает зерен, так и в речи глупца не бывает смысла. Слушать его - пустая трата времени. Плохой стрелок не добудет добычи, хотя зверья вокруг столько, сколько, скажем, в отаре овец: зря потратит пули, стреляя напропалую. А вот маленькая полевая пустельга довольна тем, что ум и навык не подвели ее, и она поймала в камнях мышь себе на пропитание. Глупый ударом из-за угла может свалить умного и полагает, что стал вровень с ним. Разница, как видишь, большая. Умный утверждает себя добрыми делами, а глупый выдает себя безобразными поступками.

-  Что угомонит дерзкого буяна?

-  Отпор большинства.

-  Где предел щедрости?

-  В нищете, - покачал головою Махаш.

-  Что удержит благородного от ошибки?

-  Рамки приличия.

-  Что остановит совестливого?

-  Только правда, Жантурган, - улыбнулся Махаш.

Махашу было свойственно смотреть на себя и замечать качества, характеризующие джигита. Махаш был уже пожилым человеком, когда однажды в пути бий Жантурган обратился к нему с вопросом:

- Какой смысл вкладывают в понятие «джигит»?

- Мой небогатый житейский опыт говорит, что джигиты бывают разные. Одни из них - джигиты с пустой душой, другие - с обыкновенной, о третьих говорят - живая душа, - стал отвечать Махаш. - Пустая душа ни о чем не думает. Живет одним днем, и рад этому. Короче говоря, такой, с позволения сказать, джигит напоминает бездумного тая - двухлетку, который ходит в табуне с неостриженной гривой и не ведает, что его когда-нибудь оседлают.

Джигиты с обыкновенной или, лучше сказать, с серой душой несколько отличаются от пустых душ. Они готовы опорочить или даже предать родных и близких ради еды и одежды, в общем, ради своего существования. А доведется им однажды надеть добротные сапоги на высоких каблуках, как тотчас задирают нос и начинают насмехаться, зло шутить и унижать окружающих, считая, что все остальные недостойны их.

А вот джигит с живой душой всегда рассудителен и последователен, он все делает с умом, слову предпочитает дело, он живет заботами и нуждами народа, и потому ему до всего есть дело.

Вообще, если говорить о человеческих деяниях и склонностях, я бы сказал так: тот джигит, который стремится стать батыром, дружит с мечом и луком, тот, кто предрасположен к забавам и развлечениям, стремится иметь беркута, сокола и борзую, а удел того, кто ищет ссору, быть ветрогоном, непоседой и мыкать собачью жизнь, на радость всем.

Жантурган со вниманием выслушал Махаша и остался доволен его ответом.

- Прекрасные рассуждения, Махаш. Все ясно и понятно, думаю, каждый, кто выслушал бы твои рассуждения, остался бы ими доволен. Но вот «собачья жизнь... на радость всем...» Какой смысл ты вкладываешь в это выражение? Почему все должны радоваться этому, как ты сказал, ветрогону и непоседе?

- А ты видел аул без какого-нибудь дурака? Такой аул - сирота, он теряет многое, - рассмеялся Махаш. - Представь себе щенка, с разбега уткнувшегося мордой в миску с молоком! Живот надорвешь от смеха.

Совершенно не похожими ни на кого другого были друзья, с которыми приходилось ему общаться. Однажды по приглашению Махаша к нему приехали бий Жантурган и его родной младший брат Бектурган. Они еще только сходили с коней за домом, когда секретари Махаша Мухит и Шмидт, образованные и скорые на шутку молодые люди, подошли к своему начальнику:

-  Если вы не будете против, я одним словом загоню в угол вашего хваленого Жантургана, - предложил Мухит, блестя глазами.

-  Одним словом, говоришь? - удивленно переспросил Махаш. - Еще не было человека, который выиграл бы у Жантургана в словесном споре. Как бы ты не получил сполна, попав впросак.

-  Каким бы искусным он ни был в разговоре, на этот раз, думаю, ваш хваленый иноходец даст сбой.

-  Ну, как знаешь, - усмехнулся Махаш.

Гости, поставив коней после дороги на выстойку, переговариваясь между собой, направились к дому, где их поджидал Махаш. И в этот момент навстречу им, как бы приветствуя, вышли помощники Махаша, ведомые Мухитом.

- Говорят, у Жантургана есть брат Бектурган, - сказал он с довольным видом, решив обыграть созвучность имен братьев. - Не удивлюсь, если окажется и третий брат по имени Антурган.

Жантурган остановился, словно споткнувшись.

Махаш сделал вид, что не расслышал слова своего секретаря, и повел рукой в сторону двери:

- Добро пожаловать, гости!

Но Жантурган после слов Мухита застыл на месте, словно вкопанный, держа камчу кнутовищем наперевес, как поступают степняки, когда идут с миром. Мухит весело рассмеялся, довольный эффектом, которые произвели его слова.

- Заходите в дом! - снова подал голос Махаш.

И только после этого повторного приглашения Жантурган разомкнул губы.

- Мне говорили, что от Махаша ни на шаг не отходят два его сторожевых пса, два ита, - сказал громко Жантурган, в свою очередь ловко обыгрывая последний слог в имени Мухит, в котором «ит» означает «собака». - Похоже, они и встретили гостей. Как же я зайду в дом, Махаш, когда эти две собаки, твои два ита готовы вцепиться в мои штанины, стоит только пошевелиться! Скажи им хотя бы: «Пошли вон!»

Махаш, понявший, что Мухит своей непродуманной выходкой поставил в неловкое положение и его самого, хмуро бросил Мухиту:

- Получил свое? А теперь уходите, вы оба свободны на сегодня!

После того, как удалились оба незадачливых секретаря, Жантурган обратился к Махашу:

-  Господин правитель, с каких это пор ты взял за правило напускать на своих званых гостей псов! Как их там кличут? Мухит и Сухит?

-  Проходите, проходите в дом, уважаемые! - только и нашелся, что сказать Махаш, укоряя себя, что в самом начале не пресек глупую затею своего секретаря Мухита. И смущенно рассмеялся, зная, что конфуз, случившийся в его доме, завтра же станет достоянием степняков,

Махаш видел человека во всей его слабости и говорил правду без прикрас. Это произошло когда он сидел в гостях, когда бесцеремонно вошел в дом и подсел к дастархану человек одних с ним лет по имени Жанибек. Он отличался развязностью, часто хамил и был склонен к сплетням, оговору ни в чем не повинных людей. Об этом знали все в округе.

Хозяева в присутствии такого уважаемого гостя, каким был Махаш, не могли сказать Жанибеку о нежелательности его пребывания в доме. А он тут же пристал к Махашу с бестактной просьбой:

- В народе говорят, что ты златоуст, другого такого не сыскать. Если это правда, охарактеризуй меня или похвали, но в нескольких словах.

Махаш, человек прямой, не заставил себя уговаривать. Ответил ему в стихотворной форме:

О, Жанибек! Говорят, в жизни немало ухабов.

Избегаю их, как ложной хвалы, говорю лишь правду.

Явился сам, навис, как бестия, над нами

Требуя, чтобы я воспел тебе осанну.

Стерпел бы я шутку добрую, прибаутку,

Но язык твой лживый, а речь зловонна.

Хвалить тебя я, знаешь, не в силах.

Бес, приведший тебя, потрудился напрасно.

Услышав такую жестокую характеристику, Жанибек без лишнего напоминания поднялся и покинул дом.

Он видел глупости в жизни своих родственников и близких, говорил им открытым текстом, недоумевал их беспечности. Семья Махаша была семьей среднего достатка. Сам он, как говорилось выше, не отличался хозяйской жилкой, все его время уходило на государственную службу, на разъезды и беседы с людьми, можно сказать, что он был склонен, как в те времена говорили, к благородному времяпровождению.

А вот его младший брат к хозяйству вообще относился спустя рукава, слыл человеком безалаберным.

Однажды Махаш увидел, что уже к середине зимы у брата кончилось сено, и он ходил по соседям, выпрашивая для скота сена, а для семьи продукты на пропитание, и в сердцах отчитал его.

В аулах долгое время помнили такие его слова:

Говорят, попрошайничество рождает нищего,

Что жадность рождает скупердяя,

От плешивых идет род твердолобых,

И что сын незрячего - слепой.

К словам не прислушался ты моим,

К советам ты был глухим.

Теперь вижу, от отца благородного

Может родиться бестолковый сын.

Это ты, мой жалкий брат!

Жизнь любит загадывать загадки. У одних она складывается удивительно легко, они палец о палец не ударят, а дом полон достатка, к другим, несмотря на семь потов и непрестанную борьбу, жизнь поворачивается спиной. К таким последним относился еще один младший брат Махаша, живший вдалеке от него.

К нему однажды приехал Махаш, чтобы узнать о его житье-бытье. Оказалось, недавно сгорел его убогий шалаш, и он со своими несколькими детьми остался без крыши над головой. Увидев упавшего духом брата, Махаш огорченно сказал, обращаясь к Аллаху:

- О, всемогущий творец! Считается, что ты одинаково милостив к людям, почему же к мытарствам бедняка так равнодушны баи и знатные люди? Видят же, что сгорел его шалаш, неужели им жалко дать охапку камыша?

Конечно, Махаш как мог поддерживал своих братьев, но не больше, чем многочисленных бедняков, которые тоже терпели бытовые лишения.

Истинно мудрые советы дал еще одному своему брату, который женился и выделился отдельной семьей. Махаш высказал такое теплое благословение: «Пусть твой дом станет видным в округе. Самому желаю стать мудрым дома. Люби свою избранницу и живи с ней дружно, тогда мир придет к вам и достаток. Дружи с достойными людьми, они оценят и твое благородство. Будь близок с образованными людьми - советы их помогут тебе в жизни. Жену не унижай пинком, унизишь ее человеческое достоинство. Ребенка не бей палкой, убьешь в нем надежду и стремление».

Жизнь всегда была непростой, порою трагической, а Махаш находил слова утешения. Во время учебы в Санкт-Петербурге скончался внучатый племянник Махаша Нариман сын Ержана. Родители были в нескончаемом горе от смерти сына, который стремился получить достойное образование в большом городе. Особенно безутешна была престарелая мать Ержана, которую как старшую женге почитал Махаш. Она слегла, перестала общаться с людьми и отказалась от пищи. Махаш, услышав о горе, постигшем семью Ержана, приехал, чтобы выразить соболезнования и утешить женге.

Опустился рядом с ней на колени и стал говорить слова утешения:

- Прими мои слова женге, сказанные от сердца. Ты заменила нам всем родную мать, когда в детстве мы лишились ее. Воле Аллаха не дано противостоять живым. В свой срок уходят из жизни люди, но им на смену приходят другие. Если бы люди не смогли противостоять горю, не преодолевали печаль, на земле этой не осталось бы живых людей. Вспомни, как носила нас на руках своих, когда мы потеряли родную мать, вспомни свои слова, которыми ты утешала нас, осиротевших после смерти нашего отца Шолтыра. Ты хочешь, чтобы мы все осиротели еще раз? Чтобы в нашем кругу исчез еще один дом, еще один целый аул?

Послушала старая женщина Махаша, подняла поседевшую голову и промолвила: - и вправду, сын мой, не к лицу мне, ставшей матерью целого аула, долго предаваться горю. Будет большим грехом не заботиться о живых.

Отошла понемногу женщина, а потом занялась привычными делами по хозяйству, которое всегда нуждалось в старых, много повидавших людях.

Несмотря на возникающие конфликты во взаимоотношениях Махаш ценил истину и дружбу.

У степного народа, придерживающегося родовых обычаев, часто бывали разного рода конфликты. При решении одной тяжбы случилась размолвка и между старыми друзьями Махашем и Жантурганом, и они некоторое время не общались.

Но однажды, когда Махаш находился в гостях у Букея, выходца из подрода есенкул рода Бериш, в дом вошел Жантурган. Он едва переступил порог юрты, когда прозвучал вопрос Махаша:

-  Кто ты и кто я?

-  Ты - острый нож, я - оселок, - машинально ответил Жантурган.

- Народ поддержал, - объяснил Махаш, намекая, что пользуется уважением людей.

- Народ простил, - поправил его Жантурган, в свою очередь намекая на то, что будучи правителем, Махашу не удается сделать все, что он замыслил.

Они подошли друг к другу и обнялись в центре юрты. Они говорили о чем-то своем, на языке, недоступном для простых людей, подтекст был понятен только им двоим. Но люди, тяготившиеся размолвкой двух самых умных людей края, были довольны тем, что их дружба не распалась. Она, видимо, и не должна была распасться. Два мужа, конечно, понимали, что от их единства во многом зависит спокойствие и мир в аулах.

Махаш относился с огромным уважением мастерству слова и искусству красноречия. Рассказывают, что в Кояндинской степи в дальнем урочище Кошалак, относящемся ко второму округу, где был правителем Махаш, проживал красноречивый нищий - старик по имени Жарыкбас, самый настоящий краснобай, который в спорах не давал людям и рта раскрыть.

Махаш, услышав об этом человеке, слывущим находчивым говоруном, удивился тому, что человек такого незаурядного дара влачит жалкое существование.

И вот подвернулся удобный случай увидеть этого Жарыкбаса, почти что превратившегося в местную легенду. В том краю давали праздничный той, на который был приглашен и правитель Махаш.

По приезде в Кошалак Махаш подозвал распорядителей тоя и дал указания:

- Если на тое окажется нищий по имени Жарыкбас, отведите его в юрту, приготовленную для именитых и знатных гостей и поставьте перед ним отдельное блюдо с мясом, как уважаемому гостю.

Правитель сказал - делать нечего. Человека, которого в обычное время не подпустили бы близко к дверям, распорядители провели в богатую гостевую юрту и посадили в одном ряду со знатными людьми края. Вероятно, в первый раз в своей жизни нищий Жарыкбас увидел такое отношение к собственной персоне, какое оказывается лишь самым именитым людям, поел вдоволь вкусной пищи, которую едят только избранные.

Пиршество завершилось, люди стали расходиться, вышел из юрты и Жарыкбас. Но по укоренившейся привычке он направился к очагу, где прислуга готовила еду для гостей, стал подбирать остатки и засовывать их в свою торбу.

Махаш, заметивший его нищенские хлопоты, подошел к нему со спины и ткнул кнутовищем в плечо.

- Ты еще не насытился, несчастный?

Нищий старик обернулся, узнал всеми уважаемого правителя, вежливо поприветствовал его и ответил:

- Я не то, что видел, даже не слышал о том, что бывает сытым мулла в ауле, где случается много похорон, волк - в краю, где люди живут припеваючи, дервиш, обошедший всю землю из края в край, правитель, который имеет власть над целым народом.

Высказав эту тираду, Жарыкбас повернулся и пошел прочь. Махаш долго в задумчивости глядел ему вслед и, обернувшись к сопровождающим его людям, промолвил:

- Я долго размышлял, как человек, обладающий недюжинным умом и красноречием, может оказаться нищим в старости. Оказывается, его враг - его язык.

И попросил распорядителей тоя передать Жарыкбасу, что приглашает его к себе в гости.

И вот тем же летом, когда юрты аула правителя Махаша полукругом белели в живописном месте джайлау, к ним пешком добрел старик, щиколотки которого выглядывали из-под рваных штанин. Он был одет в рваный чекмень и войлочную замызганную шляпу.

Ставка правителя располагалась в двух юртах. Первая - семиканатная - являлась своего рода служебной юртой, в которой с посетителями работали секретарь и пребывали посыльные, а во второй, еще более просторной, девятиканатной, проживал Махаш с семьей. Секретарь, ранее не видавший этого убого одетого человека, остановил его у юрты и стал расспрашивать его о цели визита. Видимо, Жарыкбас отвечал по привычке громко и дерзко, потому что из большой юрты раздался голос Махаша, вскоре он и сам вышел наружу.

- Пропустите, если он из Кошалака, я сам его вызвал! - сказал он.

Махаш подошел, поздоровался с нищим стариком за руку, проводил в свою юрту, снял с его плеча суму, повесил на вешалку. Они присели.

-  Не подумайте, что этот дом я приобрел, став правителем, - проговорил Махаш, видя, что Жарыкбас с любопытством разглядывает богатое убранство юрты. - Он достался мне по наследству от отца Шолтыра, а ему - от нашего деда Бекмухамбета. Дом деда накладывает на меня определенные обязанности. К примеру, я принимаю в нем уважаемых людей. - Потом сделал паузу и продолжил: - Мне нельзя жить, отстраняясь от людских нужд, принимая поспешные решения, пренебрегая таким понятием, как справедливость. Моим непреложным правилом стало внимательно выслушивать таких уважаемых старцев, каким являетесь вы. Но делаю это всегда в юрте деда. Не обидитесь, если задам вам несколько вопросов?

-  Спасибо, что радушно встретили меня! - ответил Жарыкбас, польщенный вниманием правителя к своей, более чем скромной особе. - Деда твоего Бекмухамбета видел в детстве, был ровесником отца твоего Шолтыра. Дай аллах нам всем сохранить святость дома предков! Что касается меня, то напомню слова одного мудрого седобородого старца. Он сказал мне: «Если долго преследовать, то и в хвосте лисы появляется проседь». Как будто сказано про меня. С детства я познал сиротскую долю, нищета на всю жизнь вцепилась в полу моего чекменя своими цепкими когтями. Лошади у меня никогда не было, босоногое, пешее существование сократило мою жизнь наполовину, теперь к этому добавилась старость.

Махаш внимательно слушал откровения старика, напоминающие горестную исповедь.

- А что касается твоего пожелания... - продолжал Жарыкбас задумчиво. - Отвечу, конечно, если я, старый босяк, не выжил из ума. Ну что ж, слушаю тебя! Вопросы - твои, ответы - мои.

-  Тогда скажите мне, уважаемый, что из пищи самое вкусное?

-  Обыкновенная вода, которую пьешь без печали на душе.

-  Что в мире самое быстрое?

-  Человеческая мысль.

-  Есть ли исцеление от нищеты?

- Есть. Помогут доброе здоровье и непрестанный труд, и мягкая постель, которая восстановит твои силы для грядущего дня.

- Можно ли остановить старость?

-  Нет. Старость напоминает дерево с высохшими корнями и облетевшими листьями, растущее на камнях. Впереди у него - стена, позади - обрыв. И все же, наверное, поднимет настроение готовая постель, прохладный дом в жаркую пору, хорошее питание и молодая женщина под боком. Старость будет хоть немного приглядней, как вид тяжело навьюченного верблюда, на котором в пути поправили скособочившийся тюк.

-  Спасибо, аксакал, - поблагодарил его Махаш, довольный его обстоятельными ответами. - Вам грех жаловаться на ум. Не торопитесь с возвращением к себе, погостите у меня несколько дней.

Через несколько дней Махаш улучил несколько свободных минут от своей повседневной нескончаемой работы и снова встретился с Жарыкбасом.

- Я не смогу разлучить вас с нищетой, с которой вы дружите с малых лет, но в силах избавить от прозвища «старый босяк», - сказал Махаш, вручая ему 25-рублевую царскую ассигнацию, по тем временам немалую сумму.

Потом подвел ему в подарок верблюда-атана, на котором, как он полагал, ездить старому человеку будет спокойно и удобно.

Не ожидавший такой щедрости от правителя, старый Жарыкбас рассыпался в благодарностях. По пути домой старик заехал на базар и купил молодую корову-яловку трех лет и годовалого жеребенка-стригунка. Ехал старый Жарыкбас с нежданно-негаданно приобретенной живностью и думал над тем, что с ним приключилось в эти несколько дней. Вспомнил молодого правителя Махаша и что тот начал свою беседу с ним с юрты деда, вспомнил его вопросы и свои ответы и нашел, что надо самому в жизни следовать своим ответам. Понял он, к чему призывал его многоопытный Махаш, - он зарекся много говорить и с головой окунулся в работу.

Как говорят в народе: «У рачительного хозяина скот каждый год приносит приплод», так и у Жарыкбаса через несколько лет двор был полон скота. А еще через некоторое время сын Жарыкбаса Шайкоз, будучи уже состоятельным человеком, совершил хадж в Мекку.

Весть о помощи правителя нищему словоохотливому Жарыкбасу мигом облетела степь, бедный люд не лишний раз увидел в Махаше своего заступника, о котором мечтал испокон веков.

А внуки Жарыкбаса - Куракбай и Кайракбай были уже настолько зажиточными людьми, что в 1928 году советская власть конфисковала все их имущество и сослала обоих вместе с семьями в Сибирь. Но и там, в сибирской ссылке, говорят, они вспоминали правителя Махаша добрым словом, потому что познали настоящую человеческую жизнь.

Не все люди сразу рождаются правителями, руководителями и акимами, они всегда нуждаются в советах. Когда Махаш постарел и вышел на пенсию, акимом на его место назначили человека по имени Карабай Мерали. С первых дней своей работы он показал себя человеком, не ведающим снисхождения к беззащитным, своевольным и корыстолюбивым, и потому не имел авторитета в народе. Со временем он возомнил себя чуть ли не пупом земли. Бедный люд, натерпевшийся своеволия и несправедливости акима, к которому присоединились местные баи и старшины, вынуждены были обратиться за помощью к Махашу: «Остановите Мерали, он не думает заботиться о народе, вверенном ему, а печется лишь о своем благополучии, норовит обе ноги каждого засунуть в один сапог. Ему осталось только изжарить нас!»

Разумеется Махаш был в курсе жизни округа, знал о своеобразных методах работы акима, который пришел ему на смену, потому написал ему письмо, в котором поделился с ним своим многолетним опытом работы. В конце письма он поместил поэтическое наставление:

Не кичись, что силен,

Не грусти, что еще слаб.

Не забивай себе голову.

Что навсегда дана власть.

Если взгляд поверх людей,

Подружишься с бедой.

Заправишь бесчестьем еду,

Утонешь в рвотах своих.

В спеси сделаешь зло,

В дерьме утонешь с головой.

В полдень опомнятся те.

Кого унизил ты с утра.

Но будешь справедлив и открыт -

Народ тебя восславит навсегда.

Неизвестно, повлияли ли на Мерали советы Махаша, но в скором времени он счел за благо попроситься на другую, менее значимую работу, и уехать из округа.

Махаш был человеком глубоко мыслящим, способным творить, беспредельно преданным своему народу и верил в его будущее. Незадолго перед кончиной, когда Махаш был не в состоянии сделать даже глоток воды, справиться о его здоровье и самочувствии заходили его друзья и родственники. В одно из таких посещений уважаемый в ауле старец спросил у Махаша:

-  Ты повидал многое в этом мире, почти полвека правил вверенным тебе народом и пользовался его уважением. Сейчас болезнь победила тебя, и ты находишься в тяжелом положении. Не обижайся, что я переступил рамки приличия, но хотелось бы спросить - о чем ты мечтал в этой жизни, к чему стремился? Или ты считаешь себя одним из многих, кто уходит, не добившись своей мечты?

-  Было бы нескромно считать себя лучшим среди равных себе по положению, но будет неверно считать, что плелся в хвосте людского движения. С тех пор, как познал себя, стал набираться ума-разума, я посвятил себя служению народу, пытался развивать лучшие его качества, поддерживал добрые традиции и обычаи и, наоборот, прилагал все усилия, чтобы искоренить дурные, мешающие ему развиваться и стать в кругу просвещенных народов. Поэтому старался овладеть теми знаниями, которыми владеют другие. Уважал родственников, отмеченных благородством, и не давал воли тем, кто подвержен низменным чувствам. Я заметил, что даже самый ничтожный человек, что ни на есть никчемное существо, не живет без мечты. Если говорить обо мне, то я хотел дожить до той самой революции, обновления мира, о которой давно мечтают русские. Но всевышний, похоже, остался глух к моим устремлениям. Жаль, что не смогу увидеть, какой станет жизнь на земле, - ответил Махаш старцу, тяжело вздыхая.

Для многих до сих пор остается величайшей тайной необычайный ум, оригинальность мышления, благородство, поразительное искусство говорить с людьми правителя Махаша. Тяжело больной Махаш лежал в масахане, не в силах даже сделать глоток воды. Проведать его приехал бий Жантурган, сверстник, которого Махаш любил и ценил больше других биев.

Жантурган сошел с коня, подошел близко к масахане и участливо справился:

- Как чувствуешь себя, Махаш? Лучше стало?

Махаш, намекая на то, что его не узнать - исхудал донельзя, остались кожа да кости, ответил, стараясь придать голосу бодрости:

- Готовь, если принес, коримдик.

Жантурган, знающий цену человеческой жизни и неизбежность смерти, проговорил:

- Ты прожил настоящую, завидную жизнь, дорогой друг. Народ, которым ты правил, тебя с почтением и любовью называл «Аккоке». Людям говорил только правду, вел дела справедливо и заслужил от них только добрые слова. Скажи, о чем еще может мечтать человек за короткую свою жизнь? Или тебе всего этого мало?

Махаш, тоже знающий цену доброму слову, с усилием приподнял тростью край полога масаханы:

- Люди неспроста называли тебя самым умным и всезнающим бием, и они, оказывается, были правы. Заходи, побеседуем напоследок, мой друг.

Это была прощальная беседа двух друзей, двух самых известных биев Букеевской Орды.

Можно было провести множество других примеров, свидетельствующих о высокой действенности слов убеждения, но полагали, что это было присуще не только как правителю, а человеку, достаточно грамотному мастеру своего дела, который отличается как живые цветы от бумажных.

Махаш как харизматический лидер, был человеком популярным и потому он привлекал к себе внимания и нравился людям, завоевывал огромную симпатию у них, ломая устоявшиеся традиции и стереотипы прежнего строя, хотя и для новой системы или перехода к ней, ничего еще не было создано и отлажено, поскольку слишком была велика сила инерции в эпоху всеобщей колонизации о прошлых столетиях.

Всевозрастающий интерес к деятельности Махаша ныне перерастает к династии Бекмухамедовых, о чем свидетельствуют публикации соискателей в новом столетии.

Заключение

В условиях независимого развития Казахстана представилась возможность раскрыть тайны «белых пятен», вернуть имена, так называемых «врагов народа», и сделать достоянием общественности выдающиеся и прогрессивные идеи, общественно-политические мысли лидеров нации, духовное наследие предков казахского народа.

В этой связи ныне не оставляют безразличными отечественных историков, политологов, деятелей государства, науки, культуры и искусства, обществоведов события отдаленного прошлого, когда неординарные личности решали судьбу народа, проявляли заботу о его процветании, взвешивая каждый свой шаг внутри огромной степи, с учетом сложной международной обстановки, внутренней и внешнеполитической ситуации.

Значительная часть отечественных и российских ученых посвятила себя изучению истории Казахстана и политики правителей жузов. Немало опубликовано оригинальных работ, которые служат теоретико-методологической основой для дальнейшего исследования данной проблематики.

Необычайный интерес к прошлому усилился после распада СССР и прикован он, прежде всего, к истории своего народа и политике правителей на каком бы этапе она ни проводилась. Это нередко вызывает споры между исследователями, о чем свидетельствуют материалы, публикуемые на страницах бесчисленного множества газет, общественно-политических, научно-теоретических журналов, в передачах радио и телевидения, материалы международных, республиканских и региональных конференциий, «круглых столов», а также в дискуссионных клубах, политбоях и диалоговых площадках.

Все это направлено на исправление допущенных ранее ошибок и просчетов, восстановление истины и обновление всех сторон жизни на принципиально новой трансформационной основе демократизации и реформирования политической системы и радикальных перемен в развитии общества, что должно вывести суверенные республики на качественно новый конкурентоспособный уровень на мировой арене. Именно этим определяется суть всех проводимых преобразований, решение поистине исторических задач на пути к прогрессу, осуществление поставленных целей и достижение намеченных рубежей. Модернизация всех сфер жизни, приемлемая независимым государствам, процесс вполне закономерный, но он происходит в чрезвычайно сложной, противоречащей, порой противоборствующей обстановке между политиками, стоящими на консервативных или либеральных позициях переустройства общества, что, естественно, активизирует деятельность обществоведов, исследователей различных научных направлений в осмысливании пройденных этапов в разное время и требует необходимость обращения к непростой истории своего народа, осознания и понимания всего того, от чего отказаться, какое духовное наследство вернуть, что восстановить, к чему стремиться, по какому пути пойти вперед и т. д.

Плюрализм мнений, характер развернувшихся споров вокруг этих проблем, ностальгия, утвердившаяся в сознании ученых старшего поколения, непозволительность редактирования каждого материала в духе прежних традиций, отказ от всевозможного механизма торможения публикаций, невмешательство в позицию индивида, уважение различных точек зрения стало нормой жизни в условиях демократизации общества, что демонстрирует эффективность происходящих перемен на современном этапе. Весьма необычными оказались подходы и к освещению ряда исторических событий в прошлом и настоящем, крайности в рассуждениях и культуре дискуссий и дебатов ученых-историков и политиков, неполнота их исследований и односторонность в оценках, двойные стандарты, произвольное толкование важнейших вопросов теории и практики вызывают недоумение, что вовсе не позволяет учесть опыт горьких заблуждений и не способствует дальнейшему развертыванию и углублению научных исследований и объективной оценке политики обновления во всех сферах жизни казахстанского общества.

Следует полагать, что в определенной степени этому способствовали патриотический настрой и гражданская позиция, национальный дух, здравый смысл и стремление к социальной справедливости публицистов, прогрессивно настроенной части интеллигенции, встревоженных положением простого народа. Казалось бы пришло время, когда позволено дать объективную оценку пройденной истории, коренным образом пересмотреть концепции, стереотипы, с новых точек определить общественно-политические позиции правителей в прошлом, современных руководителей в настоящем; в ход пошли обоснованные и необоснованные очернения роли и места в истории отдельных личностей, публикации и комментарии по-своему печально известных, порою надуманных и вновь сочиненных материалов.

Таким образом, вместо фундаментальных, теоретико-методологически обоснованных и объективных исследований, отдельные соискатели пошли по пути популяризации своих далеко не научных и не взвешенных взглядов, абсолютно не аргументированных и не подтвержденных официальными источниками, хотя в первую очередь следовало бы каждому из них вести спор прежде всего с самим собой, а лишь потом вынести свои аргументы на научную полемику, отказавшись от собственных ранее сделанных выводов и рекомендаций.

В ходе исследовательской работы в архивах приграничных областей: Санкт-Петербурга, Москвы, Астрахани, Алматы, Оренбурга и Букеевского историко-краеведческого музея авторами была всесторонне изучена не только общественно-политическая ситуация в Орде, но и материалы, связанные с национально-освободительным движением.

При Жангире ханская власть в Букеевской орде достигла такого уровня, что она стала сильным орудием для эксплуататорского класса. Хан имел неограниченную власть над простыми казахами этой орды. Это была своего рода «отрыжка» российского абсолютизма на почве Букеевской орды со всеми ее эксплуататорскими чертами. Для угнетения казахских народных масс Жангир группировал более надежную для себя социальную опору, он усиливал влияние верхушки султанов, биев и духовенства, которые стали опорой ханской власти.

Одним из исторических масштабных личностей был Абулхаир хан, с именем которого, бесспорно, были связаны наиболее знаковые, чрезвычайно важные события военно-политической истории казахского народа XVIII века, которые навсегда оставили в памяти поколений неизгладимый след. Неординарные решения, дальновидная стратегия, мужество, интеллектуальная одаренность Абулхаира, присущие немногим, постоянно привлекает внимание современных исследователей и не оставляет равнодушным каждого честного человека. Этим и объясняются нескончаемые споры, неутихающая борьба мнений и суждений, высокий уровень всевозможных комментариев и публикаций на страницах средств массовой информации.

В любом случае никто не вправе исключить его вклад в становление государственности Казахстана, проявленный героизм в качестве главнокомандующего воинов трех жузов, когда в борьбе пришлось воевать с небольшими перерывами более двух столетий. Только в первые 40 лет XVIII века погибло две трети казахов. В исторический, порою трагический момент, когда решалась судьба быть или не быть Отечеству, ответственность как политика проистекала не из личных целей завоевания власти, а из понимания и осмысления сложившейся ситуации, видения своего назначения, принципа служения народу и пожертвования во имя будущего казахов. Услышать неуловимый крик души людей может только человек с огромной ответственностью.