Русский человек: сущность, своеобразие и перспективы развития (стр. 9 )

Однако следует признать, что до настоящего времени ни отечественными, ни зарубежными учеными физическое развитие личности не избиралось в качестве самостоятельного объекта философского познания [6]. Физическая культура как социальное явление функционирует на протяжении всей истории человеческого общества. На состояние и развитие физической культуры в обществе оказывают влияние производственные отношения людей, экономическая, политическая и идеологическая формы борьбы, достижения науки, философии, искусства. В то же время физическая культура имеет столь же давнюю историю, как и общество.

Уклад жизни и мировоззрение, специфика ценностей русского народа создали своеобразную систему физической культуры, оптимальную для данного антропогенного типа и климатических условий. Русская физическая культура была, как и у других народов, средством поддержания и совершенствования физической подготовки к предстоящим походам и сражениям. В древней русской культуре физическое здоровье считалось основой внешней красоты. Здесь ценности рассматриваются нами как основополагающий принцип физической культуры. В ценностях воплощена значимость предметов и явлений социальной среды для человека и общества. Ценности являются социально приобретенными элементами структуры личности, выступают как фиксированные, устойчивые представления о желаемом. Они существуют независимо от конкретной личности как элемент культуры и становятся элементами духовной культуры личности, важными регуляторами поведения в той мере, насколько осваиваются ценности данной культуры. Каждый тип культуры, каждая эпоха, нация, этнос, группа имеют свою специфическую систему ценностей [7].

Социокультурное формирование личности есть процесс приобщения личности к культурным ценностям человеческого общества в соответствии с природными задатками личности и конкретными социальными условиями, при которых природные задатки могут быть реализованы [5]. Здесь физическая культура как процесс выступает в качестве основного инструмента реализации природных человеческих возможностей. Исходя из этого, можно сделать вывод, что процесс физического воспитания является одним из основополагающих факторов социокультурного формирования личности.

предполагает, что тело, находящееся в самодвижении, должно приобрести в процессе этого самодвижения способность к самоопределению, должно на каком-то этапе своего развития «заметить себя», стать для самого себя предметом и продолжать свое дальнейшее развертывание в соответствующем качестве [3].

Можно сказать, что внешние факторы физической культуры как процесса всегда сопровождаются для субъекта предметом самопереживания. «Чисто внешнего», абсолютно объективного в вышеуказанном смысле, для индивида, обладающего сознанием, вообще не существует. «Чистый физик, - справедливо отмечает Г. Гегель, лишь животное» [4], а у сказано: «Предмет абсолютно индифферентный, сплошь готовый, не может действительно осознаваться» [2].

Физическая культура как феномен общей культуры уникальна. Именно она, по словам , является естественным мостиком, позволяющим соединить социальное и биологическое в развитии человека [1]. Более того, как доказывает , она является самым первым и базовым видом культуры, который формируется в человеке [3]. Физическая культура с присущим ей дуализмом может значительно влиять на состояние организма, психики, статус человека.

Б. Паскаль: «Суть человеческого естества – в движении. Полный покой означает смерть… Человек, несомненно, сотворен для того, чтобы думать: в этом и главное его достоинство, и главное дело жизни, а главный долг в том, чтобы думать пристойно. И начать ему следует с размышлений о себе самом, о своем создателе и о своем конце. Величие человека – в его способности мыслить». Г. В.Ф. Гегель: «Человек по своему непосредственному существованию есть сам по себе нечто природное, внешнее своему понятию; лишь через усовершенствование своего собственного тела и духа, главным же образом благодаря тому, что его самосознание постигает себя как свободное, он вступает во владение собою и становится собственностью себя самого и по отношению к другим». в своей диссертации анализирует субъектный аспект физической культуры – прежде всего вопрос о том, каким оптимальным путем физическая культура из ее объективного внешнего состояния может быть переведена во внутреннее свойство личности через понятие «физическая культурность» [6].

Подводя итоги, можно с уверенностью утверждать о том, что на сегодняшний день философский аспект физической культуры находится на довольно низкой стадии изучения. И это несмотря на то, что существует множество трудов, отражающих явную взаимосвязь физической культуры со становлением духовной культуры личности.

Примечания

1.  Бальсевич культура для всех и для каждого. - М.: Физкультура и спорт, 1988.–208 с.

2.  К философии поступка // Философия и социология науки и техники: Ежегодник, гг. М.: Наука, 1986. - С.105

3.  Визитей культура личности : (Пробл. человеч. телесности: методол., социал.-филос., пед. аспекты), - Кишинев: Штиинца, 1989 - С. 24-25

4.  Ф. Наука логики. Т.1. М. : Мысль, 1974. - С.25.

5.  Назарова социокультурных ценностей в формировании личности / .--Казань: Школа, 2004. - С.65

6.  Оленкин духовного и телесного в физической культуре: автореф. дис. … канд. филос. наук, Чебоксары, 2008. - С.6-8

7.  Человек в современном мире /Пер. с англ. (Под общ. ред. ). - М.: Прогресс, 1985.– 398 с.

Секция 3

РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК И РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО

Тверь

РУССКИЙ МИР: ОТ РУСИ ИЗНАЧАЛЬНОЙ К РУСИ МОДЕРНИЗИРОВАННОЙ

Всякие призывы к «созданию новой национальной идеи» представляются нам, политическим субъективизмом и релятивизмом по невежеству. «Истина не с меня начинается, и я бы не поверил в истину, которая с меня начиналась бы... Раскрытие истины мной, моим поколением лишь продолжается и я обязан быть не только революционером, но и консерватором» ()

Предметом исследования в настоящей статье выступает русский мир во всем его многообразии и его влиянии на формирование национальной идеи в России. Глобализация и направление на модернизацию, заданное Президентом России Медведевым, показывает, что в существующем контексте законсервированного социокультурного и социально-экономического феноменов они более существовать не могут, ибо это напрямую вредит конкурентоспособности страны.. В данном контексте необходимо отметить, что большинство людей, размышляющих об окружающем мире и о самом себе в этом мире, неизбежно приходят к таинству собственных корней, смысла жизни и миссии во временных рамках собственного существования. На протяжении всей истории человечества разрабатывались подходы к социально-философскому осмыслению человека, без которого не возможно понять социально-философскую сущность социума. Как писал , «человек есть тайна. Ее надо разгадать, и, ежели, будешь разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время...». Не это ли делает внутренний мир человека тайной? Таинственнее ли он, чем, к примеру, нейтрино или тростник? Доступен ли он научному познанию? После революционных событий февраля - октября 1917 г., когда рабочие совершили государственный переворот, вся наука стала развиваться под влиянием марксистско-ленинской теории, объясняющей современные процессы довольно поверхностно, не учитывая более современные общественные теории (например, теорию постиндустриального общества). Лишь с начала 90-х гг. стали разрабатываться новые подходы к социально-философскому осмыслению проблемы человека, но поскольку не было четко сформулированного идеологического базиса, что было закреплено даже в Конституции, не возможно было заниматься указанным направлением философии.

В последние годы происходят в некоторых случаях даже очень смелая «реабилитация» государственной идеологии. Существует реальная потребность задействования созидательной «почвенной» идеологии, основанной на бережном отношении к исторической и социокультурной традиции России. Но до сих пор широко распространены концепции, особенно в конкретных науках, например, в этнографии, этнологии, политологии, где понятие традиция используется в аспекте анализа «ритуалов», обычаев, «национальной психики», или популярного сейчас понятия «менталитет». В них традиция осмысливается, как «отвлеченное начало», как способ принудительной, стандартной, шаблонной организации жизни какой-либо исторически возникшей общности людей, как консервативный, застывший «опыт прошлого», объективированный в виде жестких стереотипов и образцов мысли и поведения («паттернов», по выражению В. Юнга). В настоящий момент, по моему мнению, необходимо анализировать человека, с точки зрения необходимых для модернизации страны компетенций, для которых необходимо разработать принципиально новую приоритетную шкалу его проекций, связанную со шкалами проекций других «подструктур» России - для различных регионов ( как объединенных в федеральные округа, так и микрорегионов, в рамках отдельных субъектов Федерации), этнокультур и конфессий, субкультурных страт и демографических когорт. Методологически это вполне обосновано: оценить каждую проекцию человеческого потенциала для каждой данной «подструктуры». Одним из необходимых условий сохранения и развития человеческого потенциала, как на индивидуальном, так и на социальном уровне является устойчивость человеческого развития. Но может ли дать такое развитие страна, которая застряла между веками и управляется устаревшими методами? Другое дело, что Европа на пути поступательного развития прошла много тяжелых страниц, начиная с Крестовых походов, которые под знаком распространения Веры чинили беззакония, с точки зрения современного международного правового поля до Великих Революций в Англии и Франции; не говоря уже о том, что прошла Реформация, которая позволила развиваться частной инициативе. «Мы все европейцы», – говорил страстный поклонник православно-русского мессианства Ф. Достоевский. «...Европейская цивилизация, - пишет Н. Трубецкой, - производит небывалое опустошение в душах европеизированных народов, в то же время, непомерное пробуждение жадности к земным благам и греховной гордыни, являются верными спутниками этой цивилизации». Другой видный русский ученый В. Данилевский, говоря об оригинальном славянском типе, писал, что его основой все же является экономика

В этой связи нельзя не отметить особенности геополитического положения России, к которым можно отнести срединное положение между Востоком и Западом, протяженные характеристики «расстояния» и «простора», как атрибуты русской ментальности, а также проблему «культурного отставания» России как в средние века, так и теперь, даже не смотря на великую культуру Пушкина, Чайковского, Ростроповича, Улановой, иноземные вторжения. При этом, в отличие от закрытых восточных стран, таких как Китай и Япония., не говоря уже о Северной Корее и Кубе, Россия довольно рано стала впитывать европейские традиции. Это началось с первой авторитарной модернизации, которая произошла при Петре Алексеевиче. Да, она затронула все стороны государства и при этом все равно оставалась верхушечной. За Церковью был установлен государственный контроль, что позволило на долгие века еще больше встроить Церковь в государственный аппарат, что во многом мешало развитию наук. И только при Екатерине Второй петровская модернизация была завершена, поскольку начались очень глубокие культурные преобразования, в частности, были открыты первые российские университеты – Московский и Санкт-Петербургский университеты. Только с отменой крепостного права была устранена, и то не полностью, личная зависимость, поскольку не была ликвидирована община или «мир». Понятно, что как в Америке, чисто фермерскими хозяйствами Россию не прокормить, ибо русский человек до сих пор остается под гнетом общинных предрассудков, что связано не только с дореволюционной, но и с советской историей, когда были фактически восстановлены те же крестьянские общины, которые получили название колхозов, а затем совхозов. Хотя частная инициатива послужила толчком развития, как Европы, так и США. Причем до революции именно просвещенные европейцы двигали промышленность, да и в университетах было засилье иностранцев. Но события 1917 г., по меткому выражению Хантингтона, привели к конфликту «…между либеральной демократией и марксизмом, который был конфликтом идеологий, которые на все различия, хотя бы внешне, ставили одни и те же основные цели: свободу, равенство и процветание». С другой стороны, как отмечает , история не знает нетоталитарного бытия людей, основывающегося на тотальных свойствах человека и тотальных (целостных, всеобщих, всесторонних, полных) принципах организации человеческой жизни. Но типы тотальностей (и типы демократий) различны, и лишь идеологическое прочтение истории может поставить на одну планку принципиально противоположные типы обществ, каковыми являлись, например, фашизм и национал-социализм, с одной стороны, и русский коммунизм – с другой. И, к сожалению, даже столь демократические объединения стран, как Европейский Союз, не могут противостоять довольно спорным решениям стран, входящих в него. В первую очередь, я говорю о скандальном запрете строительства минаретов в Бельгии и фактически депортации цыган, являющихся гражданами единой Европы, которое производит правительство Саркози во Франции. Я уже не говорю о скандальном решении властей Нью-Йорка о строительстве мусульманского центра неподалеку от места падения башен близнецов 11 сентября 2001 г. Вряд ли можно сомневаться, что социальная философия западных стран уделяет меньшее внимание «проблеме человека», чем русская. И вовсе считаю не абсурдным утверждение некоторых ученых, что одной из основных целей Запада сегодня – не допустить национального возрождения России. Другое дело, надо смотреть против возрождения какой России они выступают, особенно это касается Збигнева Бжезинского, который сформировался, как ученый-советолог во времена «холодной войны», да и внутри страны некоторые круги это самое возрождение понимают по иному, чем самые уважаемые ученые стран Запада. Именно поэтому в России тормозится модернизация, которая, по мнению этих кругов, представляет опасность для национальной культуры, становящаяся в большинстве демократических стран их конкурентным преимуществом (например, передача замков во Франции под частные отели, сдача квартир в наем в германских замках). Замечательный русский писатель и философ заметил в своей книге «Русская идея», что «в России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой истории – Восток и Запад. Русский народ есть не чисто европейский и не чисто азиатский народ. Россия есть целая часть света, огромный Восток-Запад, она объединяет два мира. И всегда в русской душе боролись два начала, восточное и западное. … Два противоположных начала легли в основу формации русской души: природная, языческая дионисическая стихия и аскетически-монашеское православие. Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; ... искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт». В подтверждение вышесказанного приведем интересную переписку двух столпов русской культуры – Петра Чаадаева и Александра Пушкина. Чаадаев рассматривает в «Философических письмах» Россию, как огромную «прореху на человечестве», как вечного «бездарного ученика истории»: «Из западных книг мы научились произносить по складам имена вещей. Нашей собственной истории научила нас одна из западных стран; мы целиком перевели западную литературу, выучили ее наизусть, нарядились в ее лоскутья». Однако, в отличие от Чаадаева, у автора этой статьи, нет уверенности, что Россия, наконец, «стала счастлива», ибо тогда не понятно, почему рухнул рабовладельческий строй, если все жили так хорошо. И тем более, не понятно, в чем мы походим на Запад? И совсем не понятно, когда Чаадаев говорит, что эта бедная страна, заблудилась на земле. Пушкин в письме к своему старшему другу оценивает Россию по иному: «… Вы знаете, что я далеко не во всем согласен с Вами. Нет сомнений, что разделение церквей отъединила нас от остальной Европы и что мы не принимали участия ни в одном из великих событий, которые ее потрясали, но у нас было свое особое предназначение. … Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру…». В цитируемом письме великого поэта содержится очень важное признание, могущее служить доминантой, характеризующей отношение Пушкина к особенностям Русской истории: «… я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора – меня раздражают, как человек с предрассудками – я оскорблен, – но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал». Мы же оцениваем нашу страну, живя несколько веков спустя, и поэтому отмечаем, что для того времени идеи, высказанные Пушкиным, Чаадаевым, Трубецким, Достоевским, Львом Толстым и, наконец, Николаем Бердяевым не позволяют говорить ни о какой модернизации в вопросе формулирования национальной идеи, которая должна привести к реформе и «русского мира». Поэтому необходимо прислушаться к тому же Чаадаеву и снова взять все самое лучшее из западной цивилизации и, привив российский национальный колорит, (исключая пьянство) повышать конкурентоспособность страны.

Примечания

1.  Бердяев религиозное сознание и общественность. - М., 1999.

2.  Бердяев идея (О России и русской философской культуре). - М., 1990.

3.  Булгаков невечерний. - М., 1994.

4.  Зеньковский мыслители и Европа. - М., 1997.

5.  Ивин в философию истории. - М., 1997.

6.  Ильин к очевидности. - М. : Республика, 1993

7.  Ключевский следствия русской колонизации Верхнего Поволжья. // Исторические портреты / - М., Правда, 1990.

8.  Курашов в общечеловеческом и российском измерениях. – Казань : Казанский гос. политехн. ун-т, 1999.

9.  Одоевский письма // URL: http://www. *****/biblio/archive/odo_rus/

10.  Русская идея: сборник. - М.: Республика, 1992.

11.  Толстой реконструкции древнеславянской духовной культуры // Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике / . - М., 1995.

12.  Толстой язычества в славянской культурной традиции. // Славянские культуры и мировой культурный процесс: материалы междунар. науч. конференции ЮНЕСКО. - Минск, 1985.

13.  Столкновение цивилизаций. // Москва: журнал№ 8.

14.  Чаадаев . – М: Современник, [1978?].

Набережные Челны

Российское общество сегодня:

социально-эпистемологический контекст

Концепция духовно-нравственного развития и воспитания личности гражданина России, являющаяся методологической основой Федерального Государственного Образовательного Стандарта общего образования, на тактическом уровне означает успешность преодоления социальной нестабильности, чем, в частности, актуализируется тематика данного доклада.

Гносеология ставшего перманентным для России кризисного состояния (шпенглеровская констатация «заката Европы» вкупе с метафорой А. Белого о «кризисе жизни» - «кризисе мысли» - «кризисе культуры», «сработала» и в отношении российского общества евразийской природы), имеет в своём арсенале методологическую палитру различных дисциплин из совокупности общественных наук («наук о духе», по определению Э. Гуссерля). К ним относятся: социальная философия; политическая философия, в нашей стране теоретически разработанная ; политология; политическая эпистемология, исследующая закономерности политического познания - природу, особенности, способы, формы, методы, и, конечно же, «молодая» наука социальная эпистемология.

В социально-эпистемологическом русле главную проблему составляет отношение знания к социальности и социальности к знанию (). Существование социальных институтов (к разряду которых относится и наука), зависит не только от универсальных потребностей человека, достигшего определенной степени цивилизованности, но и от особых социальных состояний. Наука в качестве социального макрокосма характеризуется присутствием той же дисциплины, что и в обществе: правила, определяющие научный поиск, сравнимы с правилами, прописывающими общественные устои, т. е. цели науки социальны, и средства должны иметь тот же характер. Можно сказать, что научная жизнь представляет собой следование и развитие социальности. Отметим, что генезис становления целей науки может быть прослежен посредством исследования этого социального института в контексте передачи опыта от одного поколения к другому с фиксацией социальной обусловленности и ценностно-целевых установок познавательного процесса. Специфичность статуса социальной эпистемологии (ведущей свою историю с 70-х гг. XX в.), состоит в междисциплинарности подхода и особой методологической программы в исследовании знания, в основе которой лежит принцип плюрализма, обусловленный изменчивостью социума и предполагающий логику диалога. Обоснованием социальной обусловленности процесса познания является и положение о том, что «в современной гносеологии наметилась тенденция переосмысления понятий традиционной теории познания. Она выражается в расширении предметного поля гносеологических исследований. Научное знание и познание стали пониматься как элементы более широкой области – мира человеческой деятельности и общения…Образ познания, не вписанного в социальный контекст, в современных исследованиях считается не только не универсальным, но представляющим собой предельный, вырожденный случай» [4, 11].

Справедливо отмечено, что «существование нации есть ежедневный плебисцит», предполагающий, в том числе, развитое функционирование институтов и инфраструктуры, являющихся общими для всей нации. К их числу необходимо отнести и науку как наиважнейший социальный институт, современное функционирование которого априори предполагает наличие у науки зрелости, т. е. мировоззренческо-методологического самоотчета. Философия сегодня, как нам представляется, необходима и для того, чтобы наука понимала, что она судима.

Совокупность потребностей индивида развивается всемирной человеческой историей, определяемой, в частности, как «сиюминутное свершение с выходом в будущее и взглядом в прошлое» [5, 382]. И, к сожалению, получается, что «мировая война» за обладание энергетическими ресурсами вкупе с процессами американизации (глобализации) оказывают влияние на формирование нашего мировоззрения. Губерманом перефраза варианта ответа на основной вопрос философии (Ф. Энгельс) неутешительна в этом смысле - «ныне повсюду шикарно с материей и очень плохо с сознанием». Однако, по примеру О. Шпенглера, заговорившего после «заката Европы» о её ренессансе (а, значит, уверовавшего в это), нам также необходимо не только верить, но и действовать в отношении возрождения общества, сформированного на разумных и нравственных основаниях.

Результаты проведенного рабочей группой Института социологии РАН в 2008 г. исследования российской идентичности [1] свидетельствуют: восприятие россиянами нормативной модели демократии и ее основных ценностных слагаемых мало отличается от того, что имеет место в развитых демократиях. Отмечается позитивное в целом отношение к ценностям демократии, перемежающееся, однако, со скепсисом в отношении ее инструментальных возможностей, иллюстрацией чего является факт отсутствия у большинства населения трансформации демократических ценностей в поведенческие установки. Необходимо учесть в данной связи, что демократические ценности «с трудом» приживаются в обществах, исповедующих идеалы соборности.

Одной из серьезных трудностей развития государств сегодня - в эпоху информационности общества, является рост социальной исключенности в условиях продолжающейся индивидуализации и атомизации современных обществ. Что касается граждан России, то обозначенное социологическое исследование выявило наличие серьезных проблем с коллективной идентичностью. Не секрет, что россиян сегодня мало что объединяет – нет ни общей идеологии, ни общих целей и интересов, страна «зависла» на промежуточной ступени между распадающейся советской идентичностью и не сложившейся пока до конца национально-государственной идентичностью [1, 9]. Между тем, трудно оспорить следующее обстоятельство: каждое общество должно иметь концепцию, которая регулирует его отношения с другими обществами и то, как следует вести себя по отношению к другим субъектам. Общество живет с остальными субъектами в одном мире и, исключая те очень специфические случаи изоляции, которые сейчас в далеком прошлом, оно должно формулировать определенные идеалы и принципы для ведения политики в отношении других народов. Это может быть справедливость как честность, наиболее общая либеральная концепция [2]. Отметим, что стремление россиян к справедливости (пусть и носящее сегодня зачастую чисто теоретический, вербальный характер) во все времена являлось атрибутивной составляющей национального характера.

Вышеозначенное социологическое исследование, в частности, выявило, что к числу духовных ценностей российского гражданина должно быть отнесено наследие предшествовавших культурно-исторических эпох: более половины опрошенных гордятся российскими поэтами, писателями, композиторами прошлого [1, 10]. Необходимо напомнить в данной связи, что обратил внимание на главнейшую особенность русской культуры XVIII – XIX веков, связанную с «сознательным стремлением совершить подвиг». В этом стремлении, как показывает наш выдающийся исследователь, «виновата» была русская литература, создавшая представление о героическом поведении гражданина, и моральные нормы декабристов, «требовавшие прямого перенесения поведения литературных героев в жизнь» [3, 355]. Быть известным, «человеком славы» означает быть «человеком культуры» (по выражению И. Бродского), то есть производителем и распространителем культурной символики. Отметим, что смелость наряду с добротой и гостеприимством в рамках проведенного исследования явили собой первую триаду основных черт, присущих русскому национальному характеру (в частности, 76% от общего числа голосов было «отдано» за смелость). Примечательно также, что русским человеком, по мнению опрошенных россиян, можно назвать того, кто воспитан на русской культуре и считает ее своей (данный вариант ответа лидировал - 38% от общего числа опрошенных).

Рассмотрение знаний с социокультурной точки зрения необходимо предполагает оценку их как фактора определения правил человеческого бытия, включая осуществление возможности индивидуального видения социокультурных процессов и плюрализма методологий и эпистемологических ориентаций. Стремление к справедливости воспринимается сегодня как действо, сродни подвигу, однако, оно не совсем еще утрачено россиянами (проведенный анализ показал важность для россиян духовных качеств как морального, так и интеллектуального плана – честность, патриотизм, духовный мир, интеллект, гуманизм). Эпистемологическому идеалу (как и любому другому – образовательному, педагогическому, социокультурному etc), отображающему соответствующее ему состояние общества, имманентно обнаружение и последующее традирование средств, необходимых для трансформации его (идеала) в реальность.

Если (как уже упоминалось), в XVIII-XIX столетиях миссия по формированию поведенческого идеала россиянина была возложена на литературу, то сегодня, принимая во внимание общую канву философского знания, данным правом должна быть наделена социальная эпистемология. Вообще же, нам представляется, что как императив нужно воспринимать сегодня тезис о том, что безразличие к системе ценностей грозит российскому обществу распадом. Социально-эпистемологическая экспертиза исторически сложившихся социальных теорий должна будет способствовать возрождению интереса к парадигмам государственного устройства, направленным на саморазвитие, т. е. на качественное видоизменение. Зрелой науке, опосредованной сапиенсностью (разумностью) человека, в определении своего будущего необходима апелляция к прошлому, в частности, к античному наследию ведь вплоть до сегодняшнего дня философия опирается на достижения первых «политологов» античности - Пифагора, Сократа, Платона и Аристотеля, оставивших общественно-значимые заветы.

Примечания

1. Российская идентичность в социологическом измерении. Аналитический доклад в 3-х частях. Часть 3 «Историческое самосознание и национальный менталитет россиян. Социокультурные аспекты европейской идентичности россиян»//Полис (Политические исследования), 2008. №3. – 192 с.

2. «Право народов» Джона Ролза и концепция справедливости в международных отношениях//Вопросы философии. URL: http://*****/index. php? option=com_content&task=category&sectionid=8&id=22&Itemid=52. – Дата обращения: 26.09.2010г.

3. Лотман о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). – 2-е изд. – СПб.: «Искусство – СПБ», 2002. – 413 с.

4. Касавин в социальном контексте. - М.: РАН, 1994. – 174 с.

5. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории: Гештальт и действительность. М.: ЭКСМО, 200с.

,

Набережные Челны

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ САМОБЫТНОСТЬ В XIX–XX ВВ.

Ситуация перелома – веков, социальных стадий, гражданских состояний – есть всегда ситуация выбора, – принятия капитальной системы отсчета, позволяющей, точно архимедов рычаг, преодолевать кризис. Естественно, на всех уровнях обсуждаются антикризисные программы. Обсуждаются они и на уровне философской рефлексии, тематизирующей сюжеты национальных идей как магистралей самоутверждения народов. Богатым опытом выработки национальной «русской идеи» располагает отечественная культура, обострившая проблемные пласты национальной будущности еще в XIX–XX вв. Тогда наметились платформы: религиозное возрождение; почвенничество; западничество; славянофильство; социализм. Фактически, так или иначе данные цивилизационные возможности осмысливаются и сегодня.

Идея исторической отъединенности России проводится на фоне критики европейской цивилизации. Приведем высказывания трех мыслителей, олицетворяющих разные направления философской науки, однако убежденных в одном: Россия позиционирует себя в истории антагонистично Европе. Действительно:

– Н. Данилевский: творческая сила западной цивилизации уже начала спускаться по пути своего течения;

– А. Хомяков: нам стыдно было бы не перегнать Запад;

– К. Леонтьев: Россия, имеющая стать во главе какой-то новой восточной государственности, должна дать миру и новую культуру, заменить этой новой славяно-восточной цивилизацией, отходящую цивилизацию романо-германской Европы.

Презумпция отжившей свой век Европы не обосновывается, используясь как предлог развития сакраментального сюжета «собственно – личной» (Шпет) цивилизационной поступи России. В оправдание аргумента опять же сошлемся на причастные к разным философским ориентациям авторитеты:

– К. Леонтьев: русским надо совершенно сорваться с европейских рельсов и, выбрав совсем новый путь, стать во главе умственной и социальной жизни человечества;

– И. Ильин: как бы ни были велики наши исторические несчастья и крушения, мы призваны самостоятельно быть, а не ползать перед другими; творить, а не заимствовать и искать русского видения, русских содержаний и русской формы, а не входить в кусочки, собирая на мнимую бедность; мы Западу не ученики и не учителя; перед нами задача: творить русскую самобытную духовную культуру – из русского сердца, в русской свободе, расправляя русскую предметность;

– П. Чаадаев: Россия призвана к необъятному умственному делу, и ее задача – дать в свое время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе, так как придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы;

– К. Аксаков, противопоставлявший безобразной бури Европейского Запада красоты тишины Европейского Востока;

– В. Киреевский, развертывавший проект «подлинной национальной» нации и просвещения (как будто такое возможно), обслуживающих социальную практику.

Умозрительная схема самостийного исторического отечественного пути дробится на слагаемые. Патриархальный традиционализм (почвенничество, славянофильство). Концептуальное кредо патриархальных традиционалистов двойственно: а) во-первых, это – отрицание значимости европейского опыта для России; б) во-вторых, это – обоснование цивилизационной особости отечества. Отрицанием европейского социально-культурного опыта применительно к России буквально изобилуют почвенные издания: радикальная критика Запада с апологией отечественного К. и И. Аксаковыми, поздние почвенники Л. Карсавин и . Антиевропейские, антизападнические модуляции и мотивы свойственны взглядам мыслителей, казалось бы, далеких от почвенничества. Одоевский и К. Леонтьев.

Обоснование особой цивилизационной стати России (модель «русского пути») за счет утрирования почвенных комплексов – общинность, соборность, софийность, богоносность, православность. В цивилизационном отношении вопрос самобытности России имеет трактовку: внедрение трудно эксплицируемых социально-исторических идиом типа «древность», «церковная жизнь» и т. д. Ориентированная на почвенные устои ценностная самоидентификация поднимает на щит такие черты национальной жизни, как коллективизм, артельность, заединность, дружинность, хоровое начало, солидарность. Привлечем в данном случае мысль А. Хомякова, который говорил, что наша древность представляет нам пример и начало всего доброго в жизни, отношений людей между собой. Однако обычаи старины, все нравы вольности городов и сословий были принесены в жертву для составления «плотного тела государства», когда люди, охраненные вещественной властью, стали жить не друг с другом, а так сказать, друг подле другого; язва безнравственности отечественной распространилась безмерно, и все худшие страсти человека развились на просторе. Отсюда – выправление ситуации повлечет державно-культурное доминирование России в мире. Аксаков развивает сюжет особой «русской духовности»; на Западе будто бы «душа убывает», подменяясь законодательством, человек трансформируется в механизм, тогда как в России, где народ безгосударственный, душа расцветает.

Русский путь – православно-общинный, утрирующий не право, а некую разновидность сотериологии: нравственного совершенствования, «обожения».

В близких терминах модель державного пути России отрабатывалась народничеством. В отличие от почвенного традиционализма славянофильства социальный романтизм здесь получает выражение в языке не апофатических стремлений к духовной свободе без политического значения, а катафатических взглядов на отечество как отсталую организацию, которая сопоставительно с Европой обладает (благодаря отсталости) рядом преимуществ, – а именно: общинность, артельность, неформальное народное право позволяет строить общество справедливости, решать обнаруживаемые Западом (и не разрешаемые им) проблемы. Критика Запада народничеством в чем-то справедлива: растет социальная конфликтность (по тем временам), нарастает опасность революции, прогрессирует бездуховность (практицистский, манипуляторский дух). Не справедлив пафос: прогресс через регресс, движение вперед через культивацию архаики. Неприемлемый утопизм народничества проявляется в: