Демократические транзиты в политическом процессе стран латинской америки: особенности реализации (стр. 2 )

Необходимо подчеркнуть, что транзитология явилась логическим продолжением теории модернизации и справедливо трактовалась исследователями как «новое издание» данной теории[14]. Теория модернизации противопоставлялась марксизму и опиралась на труды таких ученых, как Макс Вебер и Толкотт Парсонс. считает, что «с момента возникновения модернизационной теории ее создатели взяли на вооружение междисциплинарный подход к объяснению общественного развития. В рамках этой теории попытались объединиться представители самых разных наук – экономисты, социологи, этнологи, политологи, социальные психологи. Именно такой подход придал теории модернизации черты научной респектабельности и солидности, сделал ее весьма влиятельным направлением общественно теоретической мысли»[15]. В науке существуют самые различные определения модернизации. Одно из самых общих дано израильским социологом Шмуэлем Ноем Эйзенштадтом, который определил данную категорию в историческом контексте в качестве «процесса изменения, направленного на экономические, социально-политические системы, которые развивались в Западной Европе и Северной Америке с XVII по XIX вв. и затем распространились на другие европейские страны, а в XIX и XX вв. – на южноамериканский, азиатский и африканский континенты»[16].

Следует отметить, что с момента своего зарождения теория модернизации носила эволюционный характер: развитие общества рассматривалось как линейно-стадиальный, универсальный процесс, имеющий одни и те же закономерности для всех этносов и цивилизации. Структурный кризис стран Запада и временное ослабление их влияния в 1970-е годы породили новую волну в теории модернизации. В первую очередь критике подвергся принцип универсализма, линейно-поступательного движения обществ в процессе модернизации, а также явный этноцентризм данной концепции. Констатируя объективность данного факта, английский социолог Энтони Гидденс заметил, что в подобных условиях «представляется невозможным устранить недостатки эволюционной теории вообще и исторического материализма в частности. Вот почему мы настаиваем на необходимости их деконструкции. Иными словами, мы не можем заменить их сходной теорией. Объяснения социальных изменений невозможно свести к обнаружению единственного полновластного их механизма; нет ключей, которые могли бы раскрыть тайны социального развития человечества, сведя их к единой формуле, или объяснить переходы от одного социального типа к другому, прибегнув к такому же способу»[17].

Разрушение коммунистической системы в конце 1980-х – начале 1990-х годов послужило основой развития нового этапа модернизационных теорий, который характеризовался попытками «вдохнуть новую жизнь в теорию модернизации, осуществить на ее базе новый синтез, соответствующий реалиям современного мира»[18]. Однако новые политические реалии и условия актуализировали проблему обновления аналитического аппарата современной политической мысли постмодернизма. Именно по вышеуказанным причинам понятие демократического транзита возникло как ответ на критику абстрактности теории модернизации.

Следует отметить, что сегодня даже на Западе модернизация признается устаревшей и непригодной к употреблению моделью развития[19]. отмечает, что «в 70-е гг. эйфория вокруг модернизации постепенно сменяется разочарованием в ней. Практически нигде, за малым исключением, модель экономического роста не сработала в том виде, в каком она была задумана. Неэффективной оказалась и модель политической институализации. Началась критика предложенных моделей. Видных ученых с Запада насторожила жесткая привязанность авторов этих моделей к официальной политике. Какая же это теория, спрашивали многие, если она превратилась в служанку политики, выполняет чисто идеологические функции? К политико-идеологической критике добавилась затем и методологическая»[20].

Стивен Коэн, один из самых ярых критиков того, что он определяет как «господствующие» теории транзитов, пишет, что «американские исследователи восприняли транзитологию с большим энтузиазмом, так как она характеризуется обилием допущений и скрытых предположений»[21].

По Коэну, транзитология представляет собой переформулированную теорию модернизации: «Концепции и теории модернизации, естественно, долгое время составляли основную часть исследований. Но, если отбросить новую терминологию и претензии на социологический характер, транзитология остается современной версией тех же старых подходов в данной области, только теперь строго приравнивающей модернизацию к демократическому транзиту и свободному рыночному капитализму»[22]. Питер Рэдэвей и Дмитрий Глински утверждают, что «наука транзитология является важным продуктом парадигмы модернизации»[23].

Такие исследователи, как Коэн или Рэдэвей с Глински, являются одними из самых влиятельных критиков того, что они воспринимают как доминирующие тенденции в изучении транзитов. Многие другие эксперты утверждают, что транзитология оказала слишком большое (и неконструктивное) влияние на исследования политических трансформаций. Эти исследователи считают, что вера транзитологов в применимость к исследованию транзита теорий, развитых для совсем других регионов и исторических периодов, ведет к приписыванию завышенного значения не тем объясняющим переменным, развитию ложных профилей исследований и неверной интерпретации эмпирических данных[24].

Некоторые критики считают, что транзитология представляет собой набор научных трудов, посвященных изучению демократизации режимов Южной Европы и Латинской Америки[25]. Другие исследователи считают, что транзитология не сводится просто к некоторому набору литературы, а представляет собой подход к изучению политических, экономических и социальных преобразований, который концептуализирует эти процессы как транзиты[26].

Анализ и систематизация ведущих научных работ по вопросам демократического транзита показывает, что в политологии отсутствует однозначное определение данного процесса. В общем виде суть транзита видится в установлении демократического режима в каком-либо государстве, в изменении политической системы в сторону демократии[27].

Как свидетельствует проведенный анализ, в большинстве случаев исследователями используются различные термины для описания однотипных явлений. Среди основополагающих концептов при этом превалируют такие понятия, как «транзит», «переход», реже – «трансформация», «преобразование». И связано это с тем обстоятельством, что слово «переход» является переводом английских терминов «transit» и «transition». Другим близким по значению термином является «демократизация». Кроме этого, для обозначения сути исследуемого политологического процесса в науке нередко используются такие определения, как «становление», «зарождение», «формирование», «возникновение демократии» и т. п.

На отмеченных коррелирующих понятиях следует остановиться более подробно. В общем виде процесс транзита представляет собой определенное изменение в политической системе, предполагающее смену качественных характеристик. Совершение «демократического транзита» предполагает формирование в государстве основ демократического строя. По мнению таких исследователей, как Гильермо О’Доннелл и Филипп Шмиттер, транзит – это переход от одного политического режима к другому. Границы транзитов определяются толчком к распаду авторитарного режима с одной стороны и установлением той или иной формы демократии, возвратом к авторитарному правлению или появлением альтернативы в виде революции – с другой[28].

Существует также еще одно, достаточно близкое с рассматриваемым процессом понятие – «трансформация». Под трансформацией, прежде всего, подразумевается изменение автократического политического устройства в направлении демократии и становление гражданского общества с последующим упорядочением демократической системы и всей совокупности институтов, приходящих на смену авторитарному режиму[29]. Общими рамочными условиями в данном случае выступают становление и развитие, налаживание функционирования и консолидация нового общественного устройства.

Необходимо также остановиться и на достаточно емком термине «демократизация» – процессе утверждения принципов демократии в стране, последовательном установлении и развитии демократического строя[30]. Приближенным к нему можно считать редко встречающееся сегодня понятие «демократизм» – право всех граждан на равных условиях участвовать в политической жизни. В наиболее общем виде с осуществлением «транзита» связывается вероятность установления и сохранения демократического строя[31]. Некоторые исследователи полагают, что близким по значению термином также является «модернизация». Однако, из-за его явно выраженной «этноцентристской» окраски, этот термин заменяется определениями «транзит», «демократизация», «переход» и т. п.[32].

Суть транзитного процесса состоит в формировании современных институтов демократического правления. Если в недемократическом государстве все права, присущие демократии, стали доступны ее гражданам, значит в нем совершился транзит[33]. В этом контексте представляется интересным определение сущности демократии. Следует отметить, что в науке не существует единых подходов к определению данного понятия. При этом можно выделить минималистическую и максималистическую концепцию демократии. «Минималистические» определения обращаются к организационным моментам, в то время как «максималистические» определения являют собой более широкое и всеобъемлющее понятие, которое обращает внимание на социальную и экономическую демократии в том числе. Например, партисипативная (демократия участия) и делиберативная (совещательная демократия), феминистская и мультикультурная модели демократии часто рассматриваются как максималистические концепции демократии. Часто оспариваемое преимущество минималистического определения заключается в том, что оно являет собой более точный аналитический инструмент, который позволяет сравнивать между собой совершенно разные страны и за счет которого можно различать демократии и другие формы правления[34].

Преимущество максималистической концепции демократии заключается в том, что она охватывает реальную возможность участия граждан и реальную конкуренцию между демократическими соперниками и демократическими отношениями не только в общественной, но и в частной сфере.

Минималистические определения демократии часто называют процессуальными моделями демократии. Они воспринимают демократию как институциональный механизм, комплекс процедур и институтов для принятия решений. Здесь в центре внимания электоральный процесс, в котором граждане выбирают среди различных кандидатов. Австрийский и американский социолог Йозеф Шумпетер, пожалуй, наиболее известный приверженец процессуального концепта, отмечает, что «демократический метод – это институциональный механизм для принятия политических решений, в которых отдельно взятые люди приобретают власть посредством конкурентной борьбы за голоса избирателей»[35]. То есть в данном контексте демократия рассматривается им как метод принятия политических решений. Американский политолог Сэмюэл Хантингтон, следующей концепции Йозефа Шумпетера, определяет демократию как систему, в которой самые сильные лица, принимающие коллективные решения, выбираются посредством честных периодических выборов, в течение которых кандидаты свободно соревнуются за голоса и в которых голосовать может практически все взрослое население[36]. Из этого определения можно выделить два важных момента: соревнование и участие. Вдобавок к этому демократия также подразумевает гражданские и политические свободы, такие как свободу речи, публикации, собрания и организации. Таким образом, в демократии определяются три центральных компонента: соревнование, участие и гражданские свободы, политические права. По мнению С. Хантингтона, выборы являются основой демократии. Демократия не является гарантией отсутствия плохой политики правительства, однако население может «наказать» правительство на последующих выборах[37].

Сторонники максималистической концепции демократии придерживаются иной точки зрения. Так, в отличие от процессуального определения, максималистическая концепция сосредотачивает свое внимание на сути демократических процессов. Например, прямое участие в принятии решений является важным элементом партисипативной модели демократии. Сторонники же минималистической концепции сделали упор на методологических недостатках максималистических концептов демократии и поставили под вопрос использование такого расплывчатого понятия, как эмпирическое изыскание.

Выдающийся теоретик американской политологии Роберт Даль полагает, что термин «демократия» должен использоваться для обозначения политических систем, которые всецело отзывчивы по отношению к своим гражданам[38]. Однако большинство фактических случаев не подпадают под данное определение демократии, поэтому Р. Даль для описания таких случаев использует термин «поликратия». Поликратия определяется двумя основными характеристиками:

1) взрослое население наделяется гражданскими правами;

2) гражданские права включают в себя возможность формировать оппозицию, а также голосовать против действующего правительства[39].

Говоря конкретнее, поликратия требует существования семи институтов:

1) избранного правительства;

2) свободных и честных выборов;

3) всеобщего голосования;

4) права баллотироваться;

5) свободы выражения;

6) альтернативной информации;

7) ассоциативной независимости[40].

Модель поликратии Р. Даля оказала большое влияние на изучение демократии. Ее преимущество заключается в том, что она способна сочетать в себе широкий смысл понятия демократии с четкими требованиями существования институтов, которые довольно легко воплотить в эмпирическом исследовании.

В специальной литературе, посвященной исследованию выборов и их итогов, тенденции, которые наблюдаются в авторитарной среде, существенно отличаются от тех, которые происходят в среде демократической. Исследования выборного процесса в авторитарных странах акцентируют внимание на логике политической элиты при проведении демократических выборов. Ряд исследователей сходятся во мнении, что авторитарные лидеры используют выборы для дальнейшей легитимации своего режима – и в глазах собственного народа, и в глазах международной общественности. Американские политологи Адам Пшеворский и Дженифер Ганди, к примеру, утверждают, что выборы в недемократической среде позволяют политическим лидерам формировать коалиции с другими элитами, уменьшая шансы на создание любых оппозиционных союзов[41]. Это открытие также поддерживают Карл Буа и Милан Сволик, которые считают, что такая форма власти, разделенная между режимом и потенциальной оппозицией, возможна только в недеспотичном государстве, где есть силы, способные противостоять режиму[42]. Барбара Геддес утверждает, что выборы помогают лидерам проверять степень влияния на общество других личностей и институтов, к примеру, военных[43].

Выступая против определения демократии, в котором не проводится различий между случаями, когда военные силы продолжают довлеть над политическими процессами, а также случаями, в которых военные силы подчиняются гражданским политикам, некоторые ученые приняли «расширенное определение процессуального минимума», которое гласит, что правительство должно де-факто иметь эффективную власть для управления[44]. Таким образом, если добавить указанные атрибуты, процессуальное определение демократии становится более расширенным. Американские политологи Хуан Линц и Альфред Степан, например, полагают, что «демократический транзит завершен, когда правительство приходит к власти в результате свободного всеобщего голосования, когда это правительство де-факто имеет власть создавать новые предписания, и когда исполнительная, законодательная и судебная власти, созданные новой демократией, де-юре не должны разделять свою власть с другими институтами»[45].

Чтобы полностью понять проблемы обществ, перешедших к демократии, нужно проанализировать процесс транзита и его последствия. Поводом для проведения такого анализа выступает тот факт, что природа транзита зачастую формирует и природу соответствующих проблем, возникающих после перехода к демократии.

Существует пробел между теориями демократии и теориями демократизации, или эмпирическими теориями демократии, как иногда называется этот комплекс теорий. В то время как теории демократии рассматривают демократию как таковую, теории демократизации исследуют следствия демократии и непосредственно процесс демократизации[46]. Эмпирическая теория демократии как академический раздел науки включает в себя те теории демократизации, которые отражают несопоставимые онтологические и гносеологические взгляды. Тогда как теория модернизации, например, задает структуре онтологический статус, а транзитологи дают участникам перехода и их стратегическим выборам первичный онтологический статус, не учитывая их структур. И в то время как теоретики модернизации имеют относительно ясные пояснительные цели, транзитологи ратуют за идеографические теории исследования. Таким образом, исследование демократизации включает в себя широкий спектр различных подходов.

В конце 1970-х – начале 1980-х годов в качестве реакции на структурный редукционизм, правивший в конце 1950-х и в 1960-х годов, появились новые научные работы, которые сосредотачивали внимание непосредственно на процессе транзита. В них утверждалось, что причины успешного транзита заключаются в самом переходе к демократии, а не в определенных структурных предусловиях[47]. Транзит, определяемый как «интервал между политическими режимами», содержит в себе два процесса: либерализацию и демократизацию. При этом, по мнению исследователей, целесообразно разграничить понятия «либерализация» и «демократизация». Политическая либерализация подразумевает ослабление контроля со стороны государства и расширение гражданских свобод в рамках авторитарного режима, в то время как транзит означает смену режима. Понятие демократизации использовалось в разных значениях, но в данном контексте оно означает переход к демократии, то есть к другому режиму. В транзитных процессах последнего времени движение в сторону демократизации проявилось через распространение политической борьбы (соперничества); в странах Северной Европы процесс демократизации проходил главным образом в виде более активного участия в политической жизни, в которой уже к тому времени присутствовал дух соперничества.

Разграничение этих двух понятий основополагающе, оно обращает внимание на ценность демократии в противоположность изменениям в рамках авторитарного правления, а также на фундаментальное различие между ними. Либерализация – это процесс, в котором гражданские права переоцениваются и расширяются[48]. Так начинается транзит, который происходит в плане распределения власти и может включать в себя такие аспекты, как положение о свободных или менее контролируемых средствах массовой информации, освобождение политических заключенных или принятие определенных гражданских ассоциаций. Демократизация – это процесс, в котором устанавливаются демократические институты и процедуры, охватывающие конкурентные выборы[49]. Однако следует добавить еще две оговорки: ни один из этих процессов не является необратимым, а в рамках транзита демократизация не обязательно следует за либерализацией[50].

Что служит причиной политической либерализации? Многие исследователи акцентируют внимание на процессах внутри элиты, особенно на тех, которые происходят в авторитарных режимах. Роберт Кауфман, Гильермо О’Доннелл и Филипп Шмиттер, а также Aдам Пшеворский утверждают, что либерализация начинается с раскола в правящей коалиции авторитарной системы[51]. Дуглас Чалмерс и Крейг Робинсон считают, что группы правящей элиты «находят либеральный режим самым подходящим и эффективным способом организации политической жизни в настоящих условиях»[52]. Альфред Степан особо обращает внимание на раскол внутри военных сил. В одних случаях такой раскол, предваряющий процесс либерализации, вызывается неудачами авторитарного режима. В других раскол начинается вследствие парадокса успеха: крупные успехи убеждают правящую элиту авторитарного режима в том, что, открыв политическую систему, они почти ничего не потеряют, а, наоборот, приобретут: международную и внутреннюю легитимность, ослабление напряжения в вооруженных силах[53].

Разграничение либерализации и демократизации поднимает и другой немаловажный вопрос: как и почему то, что начинается как идея либерализации, перерастает в демократический транзит? Здесь уместно принять во внимание как минимум три важных обстоятельства. Во-первых, взаимодействие и переговоры между правительством и оппозицией, как правило, играют решающую роль в определении курса транзита. Во-вторых, важны деления, происходящие внутри правительства и оппозиции. И, наконец, в-третьих, транзитные процессы существенно различаются, вследствие чего невозможно разработать общую, единую модель транзита.

Важно подчеркнуть, что либерализация не всегда приводит к демократическим изменениям. Иногда она прерывается и вызывает новый виток репрессий, вследствие чего в процессе демократического транзита наблюдается откат к авторитаризму. Постоянно существуют угрозы осуществления переворота сторонниками «жесткого курса» и попытки приверженцев мягких методов использовать угрозу от сторонников «жесткого курса» с целью укрепить свои позиции, если имеются временные обратные перемены в процессе либерализации, подавления авторитаризма. В современной истории вряд ли существуют примеры, когда демократический транзит осуществлялся без негативных составляющих.

Несмотря на то, что либерализация обычно начинается с раскола в авторитарных правящих элитах, это не означает, что демократизация – продукт этих элит[54]. Авторитарные правящие элиты, инициировавшие процесс либерализации, по сути, желали ограничить ее в рамках некой формы политического режима, при котором они смогли бы удержать в руках власть. Среди лиц, инициировавших процессы либерализации, лишь единицы были истинными демократами, даже если такие лидеры были часто менее авторитарны или как минимум менее предрасположены к массовым репрессиям, чем их предшественники.

Даже если либерализация начинается с принятия решения некоторыми участниками авторитарной коалиции, такое решение сигнализирует другим силам о возможности изменений в политической системе. Вовлекаются дополнительные игроки, которые начинают оказывать влияние на политические процессы. С этой точки зрения транзитные процессы характеризуются, по мнению Гильермо О’Доннелла и Филиппа Шмиттера, высоким уровнем изменчивости и неуверенности[55]. Все недавние транзиты ознаменовались постоянным взаимодействием между правящим режимом и силами оппозиции, как только режим сигнализирует о своем намерении осуществить либерализацию системы. Современные примеры транзитных процессов показывают, что ни разу авторитарное правительство не было повержено настолько сильно, чтобы оно не имело возможности оказывать влияние на транзит.

По мнению транзитологов, каждый переход к демократии уникален. Весь процесс характеризуется неопределенностью результатов[56].  О’Доннеллу и Ф. Шмиттеру, «методология обычной науки» неприменима или невозможна в быстро меняющихся ситуациях, таких как демократический транзит[57]. Невозможно заранее знать, кто будет участвовать в переходе. Кроме того, во время самого транзита акторы могут менять свои позиции и предпочтения.

Американский политолог Параг Ханна, работы которого уже стали новым словом в политологии, считает, что главная роль в современном мире принадлежит странам второго мира, большинство из которых в данный момент находятся в стадии демократического транзита[58]. Эти страны являются балансирами, которые способны определить доминирующее влияние сверхдержав (США, Китай, страны Евросоюза) на современной международной арене, именно поэтому от успешности демократических транзитов в этих государствах зависит не только их дальнейшее внутриполитическое развитие, но и расстановка сил во всем мире.

На фоне существующего многообразия терминологии демократический транзит как процесс в современной науке рассматривается в качестве содержательной основы процесса модернизации, которая раскрывает ее суть в политическом контексте. Так трактуется демократический транзит в широком смысле слова. В более же узком и специальном понимании данный термин в современной политологии означает переходный процесс, связанный с изменениями политической системы государства, направленными в сторону более совершенной формы демократии[59]. Разделяя понятия демократического транзита и демократизации, мы исходим из мнения, что под демократическим транзитом подразумевается стремительное и радикальное изменение власти, результатом которого является создание в государстве новой системы социально-политических ценностей на основе общепринятых демократических критериев. Для демократизации же характерно более поступательное, эволюционное развитие.

Новый теоретический концепт, связанный с понятием «демократический транзит», объясняет многие не решенные в пределах модернизаторского подхода проблемы развития обществ и государств. За короткое время проблемы исследования демократических транзитов, как показывает проведенный историографический анализ теоретических источников, вышли в научном мире на одно из первых мест. Причину такого исследовательского интереса к феномену транзита, по всей видимости, можно объяснить тем, что согласно подсчетам международной исследовательской организации Freedom House, число государств, относимых к категории стран с демократическими выборами, с 1970 года по настоящее время возросло втрое, достигнув 118 стран[60].

Следует отметить, что в развитии транзитологии как одного из направлений (раздела) политологической науки можно выделить три основных этапа:

Первый этап – конец 1960-х – 1980-е годы. В 60-х годах ХХ века теория модернизации подверглась широкой критике за теологические утверждения со стороны левых мыслителей, таких как теоретики зависимости и мировых систем Эндри Франк и Эммануил Валлерстайн[61], а также со стороны типичных либералов, таких как Рихард Бендикс[62]. Но с точки зрения исследователей пост-коммунистической эпохи, которые часто слышат о сродстве между транзитологией и теорией модернизации, более интересно то, что транзитология сама зародилась как реакция на теорию модернизации. В своей статье «Переходы к демократии» (которую часто называют основополагающей работой по транзитологии), опубликованной в 1970 году, американский политолог Данкуорт Растоу отвергает идею о том, что итог транзита зависит от набора экономических и социальных предпосылок (с одним важным исключением, что необходимым предварительным условием для него является национальное единство, которое определяется как заранее существующее согласие по территориальным границам национального государства)[63]. Вместо них он придает большое значение роли людей в процессе транзита и утверждает, что демократия образуется в результате политической борьбы между фракциями элит, которая приводит к «намеренному решению части политических лидеров примириться с существованием разнообразия в единстве и для этого организационно оформить некие важнейшие черты демократического процесса»[64]. Спустя более десяти лет группа выдающихся исследователей, организовавшая проект «Транзиты», посвященный исследованию падения авторитарных режимов в Южной Европе и Латинской Америке, увидела источник вдохновения в концепции Данкуорта Растоу, которая была ориентирована на процесс и в центр которой ставилась роль деятелей. Они отвергли макроструктурные описания, преобладающие в литературе о транзитах в эпоху теории модернизации, считая их слишком ограниченными, пессимистическими и, в конечном итоге, неприменимыми к неожиданной вспышке демократизации 70–80-х годах ХХ века. Из проекта «Транзиты» вырос ряд положений о транзитных процессах, которому предстояло структурировать дискуссию о смене режимов в Южной Европе, Латинской Америке и, по утверждениям некоторых ученых, в конечном итоге в Азии, Африке и пост-коммунистическом регионе. Эти положения, которые были обобщены во влиятельном труде Гильермо О’Доннелла и Филиппа Шмиттера «Переход от авторитарных к другим системам правления: предварительные выводы о неустойчивых демократических режимах», сформировали основы того, что получило название «теории переходов» или «транзитологии»[65].