Демократические транзиты в политическом процессе стран латинской америки: особенности реализации (стр. 6 )

Вторая модель транзита отмечена постепенным переходом к демократии. Некоторые страны региона долгое время находились под авторитарным влиянием, и потому политический расклад был неясным, а будущее – туманным. Краткие вспышки выборной демократии, прерываемые военными действиями, наблюдались в Бразилии в е годы, однако переворот 1964 года в конечном итоге привел к автократии, которая продолжалась двадцать лет. В 1985 году под военным покровительством прошли выборы в Бразилии, которые обозначили ее вступление в фазу так называемой полудемократии (). В эти годы партийная система была крайне шаткой, хрупкой и неорганизованной. Далее последовал период нелиберальной демократии (). Закономерным последствием президентства Лула да Силвы стало то, что в 2004 году Бразилия наконец стала либеральной демократией.

Похожая ситуация наблюдалась и в Мексике: автократия и власть одной Институциональной Революционной партии обозначила полудемократическое десятилетие (), когда в результате односторонних выборов президентский пост занимали Карлос Салинас де Гортари, а затем – его преемник Эрнесто Седильо. Неожиданная победа Висенте Фокса принесла стране два года нелиберальной демократии (), а затем – и демократию либеральную (). В 2006 году страна снова приобрела ярлык «нелиберальный», так как наркотические войны и полицейский беспредел привели к массовым нарушениям прав человека и свободы слова.

Все эти политические перипетии сопровождались множественными переговорами. Поскольку будущее казалось туманным (гораздо более туманным, чем в случаях прямого транзита), тщательный анализ и согласование всех вопросов были просто необходимы. Если учесть, что транзит – это в том числе вопрос взаимного доверия, эксперименты с полудемократическим и нелиберальным управлением могут рассматриваться как попытки выстроить доверительные отношения между противостоящими партиями. Как только стало понятным, что другая сторона не хочет сплотиться, стало возможным говорить о смене власти и послаблении в ограничении гражданских прав. Это и было началом демократии.

Третья модель транзита включает в себя изменения, которые особенно заметны в период нелиберальной демократии. Некоторые случаи весьма напоминали сделку: выборы могут быть честными и свободными, но при этом ограничения прав человека остаются в силе. Диктаторы были согласны уступить свои посты гражданским лицам – ровно на столько, сколько будет соблюдаться такой социальный порядок. Более того, после их ухода с постов поручители на демократических выборах должны были позаботиться о восстановлении былой легитимности их правления, особенно в глазах международного сообщества – соблазнительное вознаграждение. Нелиберальная демократия процветала в неразвитых странах Центральной Америки и Парагвае.

В этом контексте процесс сближения оказался долгим и мучительным; политические партии и группы интересов не смогли вывести взаимное доверие на уровень, достаточный для перехода к либеральной демократии. Более того, демократия нелиберальная была удобным и долговременным вариантом для общественных элит. С одной стороны, она только выигрывала от свободных и честных выборов, а с другой – получала дополнительные выгоды от ограничения прав человека.

Нелиберальная демократия получила широкое распространение в тех странах, где не хватало демократического опыта. Общество этих стран не знало, что такое «золотая эпоха демократии». Особенно контрастно на фоне Чили и Уругвая выглядели такие государства, как Гаити и Гондурас, где не было никакого плана развития, и политическая культура была практически не развита. В Центральной Америке, где гражданские войны 1980-х годов разделили общество, наблюдался конфликт противоборствующих партий, вследствие чего установилась нелиберальная демократия.

Кроме недоверия между элитами, в этих странах наблюдалась еще одна общая тенденция: наличие крупных маргинальных групп. В некоторых странах (Гватемала, Перу) эти группы состояли в основном из коренного населения, в других – из кампесино (крестьян) или (в меньшей степени) городских рабочих мигрантов. В зависимости от своей величины и влиятельности они представляли разную степень угрозы сложившемуся социальному порядку. Неопределенность, существовавшая в сложившейся демократии, внушала элитам и правящему классу страх и опасения. Тут мы имеем дело с дилеммой власти: нелиберальная демократия не имела силы (или желания) бросать вызов существующей власти, но имела и силу, и желание контролировать непокорные массы. В большинстве своем эти маргинальные группы не проявляли высокой степени мобилизации. Они были разрозненными и разобщенными. Профсоюзы и крестьянские организации были довольно слабыми, а нерепрезентативная партийная система лишь только зарождалась. Проявления народной власти носили, скорее, скачкообразный характер. В этом контексте неуместно говорить о возрождении гражданского общества – скорее, речь идет о его формировании. Из вышесказанного следует вывод о небольшом спросе на расширение гражданских прав.

Сегодня нелиберальная демократия - это не просто транзитная стадия на пути к полной демократии. Это самостоятельная модель управления, которая сочетает в себе признаки демократии и четкие нелиберальные проявления. Западная либеральная демократия не всегда является конечной точкой демократического транзита, а лишь одним из многих возможных вариантов.

Одним из наиболее изученных и распространенных суждений в современной социологии является то, что демократия напрямую зависит от социально-экономического развития. Согласно теории модернизации, экономический прогресс является основой для диверсификации интересов и распределения полномочий, а они в свою очередь препятствуют монополизации власти государством. Экономическое процветание предполагает то благополучие, при котором люди готовы объединяться ради общих целей – в том числе в рамках политических кампаний. Образование дает гражданам шанс участвовать в политике и подходить к этому с умом, отсеивая все демагогические заявления и тем самым поддерживая подотчетность власти перед народом. Главная идея заключается в том, что экономическое развитие неизбежно приводит к изменениям в социальной структуре, что, в свою очередь, создает предпосылки для демократического транзита. Как писал , «у общества, разделенного на огромную массу бедняков и малочисленную элиту, есть два пути: либо олигархия, либо тирания»[150].

Существуют две различные гипотезы. Одна предполагает, что социально-экономическое развитие – это основа для начала демократических транзитов. Другая утверждает, что социально-экономическая динамика является необходимым условием для поддержания и укрепления демократии. Хотя они отличаются друг от друга, но их границы нередко размываются и связывают теории между собой [151]. Есть несколько способов понять эту связь. К примеру, следующие гипотезы:

- установление и укрепление демократии требуют одинакового уровня социально-экономического развития (до этого времени последнее понятие не было четко детерминировано)[152];

- для установления демократии нужен более низкий уровень социально-экономического развития, чем для ее поддержания;

- связи между демократией и социально-экономическим развитием либо не существует вовсе, либо она мнимая, так как оба явления зависят от других факторов.

Возможна и обратная связь: социально-экономическое развитие не является предпосылкой для демократического транзита, а даже наоборот: транзит дает толчок социально-экономическому росту. В любом случае между этими понятиями существует эмпирическая связь, которую еще предстоит изучить.

Можно проследить длинную цепочку взаимосвязей между социально-экономическими реалиями и процессом демократического транзита в Латинской Америке с течением времени. Как уже было сказано в нашем исследовании, стадии социально-экономического роста, как правило, либо предшествуют, либо совпадают со стадиями развития транзита. Этот рост может рассматриваться как независимая переменная и, согласно общим законам, измеряется исходя из валового внутреннего продукта (ВВП) на душу населения.

В период политических трансформаций с 1900 по 1939 годы три наиболее развитые страны региона (Аргентина, Уругвай и Чили) прошли путь долгих и существенных изменений в сторону выборной демократии (хотя она там и не укрепилась). Ни одна менее развитая страна не предпринимала таких попыток. Так что гипотеза кажется верной: чем выше уровень социально-экономического развития, тем больше шансов на укрепление демократии.

Вторая эпоха исторических изменений () демонстрирует похожую модель. В начале этого периода только Чили и Уругвай, будучи экономически развитыми странами, находились на стадии укрепления демократии. Среди стран с высоким и средним уровнем развития шесть находились в стадии демократического транзита (Аргентина, Бразилия, Колумбия, Коста-Рика, Перу и Венесуэла), а три оставались автократическими (Сальвадор, Мексика и Панама). В 1940 году среди стран низшего эшелона не было ни одной демократической. В последующие годы четыре страны пытались установить демократию (Боливия, Доминиканская республика, Эквадор и Гватемала), еще четыре таких попыток даже не предпринимали (Гаити, Гондурас, Никарагуа и Парагвай). Так что выводы о взаимосвязи уровня социально-экономического развития и демократического транзита можно считать справедливыми, хотя в период с 1940 по 1977 годы это было не так очевидно, как с 1900 по 1939 годы.

К 1978 году осталось лишь 4 демократических государства: Коста-Рика, Колумбия, Венесуэла и, благодаря выборам того же года, Доминиканская республика. Две демократии образца 1940 года – Чили и Уругвай – вернулись к авторитаризму. Из десяти стран, которые пытались перейти к демократии в период с 1940 по 1977 годы, в 1978 году пять были авторитарными.

Результаты исследований приводят к одному выводу: экономических границ для укрепления демократии в период годов не существовало. Странам низшего эшелона (Боливия, Эквадор, Гватемала) удалось установить избирательную демократию в х годах. То же самое сделали государства среднего уровня развития, и два из них – Колумбия и Коста-Рика – остались демократическими до конца обозначенной эпохи. И хотя развитые страны уже имели демократический опыт, относительно высокий уровень экономического развития не уберег такие богатые страны, как Аргентина и Уругвай от военной диктатуры. То же самое произошло со странами среднего уровня развития – Бразилией, Чили и Перу. Эта эпоха была обозначена тенденцией: более высокий ВВП на душу населения увеличивал шансы на демократические транзиты в стране, но не гарантировал то, что они войдут в стадию консолидации[153].

Третья эпоха () показала, что взаимосвязь между социально-экономическим развитием и процессом транзита существенно ослабла. Все страны региона, независимо от уровня развития, находились в стадии демократического транзита.

Существует один нюанс, который является, скорее, причинно-временным, нежели напрямую связанным с демократической практикой. Среди шести развитых стран в четырех существовала выборная демократия с конца 1980-х годов (Колумбия, Венесуэла, Аргентина и Уругвай), и еще две последовали их примеру в начале 1990-х годов. Среди трех государств высшего и среднего эшелонов два прошли через демократические транзиты в 1980-х годах, и одна – в 1990-х годах. В низшем и среднем эшелонах две страны были демократическими в начале обозначенной эпохи (Коста-Рика и Доминиканская республика), две пережили раннюю стадию транзита, две – более позднюю. В категории стран с низким уровнем развития все страны осуществляли транзиты не в 1980-х, а в 1990-х годах (Гватемала, Никарагуа и Парагвай). Таким образом, заметна тенденция: более развитые страны приходили к демократии раньше, чем менее развитые.

Подводя итог, можно сказать, что общая взаимосвязь между социально-экономическим развитием и демократическими транзитами в Латинской Америке претерпела существенные изменения в течение XX века. С 1900 по 1939 годы эта связь была стойкой и очевидной. В период с 1940 года она все еще существовала, но уже в ослабленном виде. Все страны региона достигли минимального уровня экономического развития, необходимого для запуска процесса демократического транзита, однако перспективы для укрепления демократии все еще остаются туманными.

Экономическое развитие способно напрямую влиять на процесс становления демократии. Дальнейшее ее укрепление в первую очередь зависит от рациональных действий правящих групп и государственных институтов, и экономическое благосостояние не всегда может выступать гарантией для развития либеральной демократии (в качестве примера можно привести Китай: при быстром развитии рынка демократии там по-прежнему нет), однако экономическая нестабильность и финансовые кризисы способны тормозить и подрывать процессы консолидации демократии в контексте демократического транзита.

2.2 Субъекты демократических транзитов в странах Латинской Америки

Латиноамериканские государства играют все более заметную роль в системе современных международных отношений. Их влияние определяется как региональным измерением (в качестве примера можно привести Чили в плане социально-экономических аспектов развития либо деятельность МЕРКОСУР), так и глобальными масштабами (например, Бразилия в системе объединения БРИК или Венесуэла в организации ОПЕК)[154]. На этом фоне растет интерес к различным сторонам жизни государств и народов региона, которые оставлены один на один со своими разнообразными и все более усугубляющимися проблемами.

Особый интерес ученых в данных условиях вызывают демократические транзиты и субъекты их реализации. С одной стороны, это связано с тем, что, как свидетельствуют исследователи, не может быть «тока» без источника – субъекта демократических транзитов, а с другой - объясняется тем фактом, что в настоящее время демократия благодаря мощному идеологическому воздействию на уровне общественного сознания представляется неоспоримой социальной ценностью. Однако она не является ни божественным даром, ни побочным следствием социальных факторов. Демократия – это результат усилий политических акторов[155].

Проблема состава и эффективности субъектов демократических транзитов для отстаивания социальных интересов в странах Латинской Америки становится в центр политической жизни континента в последние 25-30 лет, то есть в тот период, когда страны переживают институциональные аномалии, когда, собственно, и происходит восстановление, а потом утверждение демократических режимов как единственной нормы существования в регионе. Недовольство политикой правительств и неудовлетворение функционированием демократии, падение доверия к политическим институтам и, прежде всего, к традиционным партиям сопровождается появлением новых политических течений и общественных движений внесистемного характера, которые выступают за кардинальный пересмотр политики государства, за демократизацию и решение социальных проблем, тем самым представляя собой субъекты демократических транзитов. На новую латиноамериканскую демократию и обычными гражданами, и представителями различных элит возлагаются огромные надежды.

Гильермо О’Доннелл считает, что «демократия воспринимается латиноамериканским народом не только как желаемая форма политического устройства, но и как наиболее верный и рациональный путь становления и развития справедливого общества»[156]. Демократические транзиты конца ХХ века ярко продемонстрировали, что падение авторитарных, а особенно тоталитарных режимов вовсе необязательно приводят к установлению тех или иных форм либеральной демократии. Особенности современного транзита в целом и в странах Латинской Америки в частности заключаются в том, что он является процессом с «открытым финалом» и каждая страна на этом пути строит свое будущее, опираясь на достижения и преобразования настоящего. Несмотря на все очень важные показатели силы и консолидации политических режимов, даже при их четком наличии утверждение демократии является процессом, который требует постоянных усилий всего общества, поскольку главное условие успешных демократических транзитов – никогда не считать демократию чем-то уже достигнутым[157].

По мнению Гильермо О’Доннелла, основной недостаток современных латиноамериканских демократий – их институциональная слабость и неспособность в полной мере выполнять посреднические функции между обществом и элитами[158]. В данном контексте чрезвычайно уместными выглядят современные научные исследования сущности и особенностей демократических транзитов с точки зрения стратегий взаимодействия субъектов политического процесса, типов межэлитных конфликтов и моделей консолидации (Владимир Яковлевич Гельман, Адам Пшеворский)[159]. В рамках названных подходов утверждается, что определяющим фактором формирования того или иного политического режима выступает баланс сил политических акторов и характерные особенности их взаимодействия. То есть конечный результат выбора в ситуации демократических транзитов определяется в общем случае не одним (самым сильным) из взаимодействующих акторов, а равнодействующей или суперпозицией всех действий и влияний, представленных на политическом поле. Указанные обстоятельства обуславливает актуальность, теоретическую и практическую значимость исследования, проводимого в данном параграфе, посвященном рассмотрению и изучению основных субъектов, реализующих демократические транзиты в латиноамериканских государствах.

Прежде чем приступить непосредственно к анализу обозначенной проблематики, необходимо формализовать сам процесс познания. Его основу, по нашему мнению, должны составлять принципы историзма и объективности. На сегодняшний день в методологическом арсенале ученых и практиков нет объединенной теории, которая способна отобразить и объяснить большое разнообразие новых и гетерогенных общественных, социальных, экономических, политических, идеологических и психологических явлений, возникших в политических системах поставторитарных и посттоталитарных стран. Вместе с тем в последние годы в специальной литературе возникли различные исследовательские подходы к изучению демократических транзитов, вскрывающие их различные и вполне реальные сущностные черты и стороны. Принимая во внимание цель исследования, мы считаем целесообразным для достижения поставленных задач и получения объективных результатов использовать транзитологическую теорию демократических транзитов, которая опирается на процедурный подход и теоретико-методологические достижения представителей разных наук гуманитарного профиля.

Термин «субъект (актор) демократического транзита» вытекает из содержания более общего понятия «политический актор», который обозначает субъекта, активно осуществляющего какую-либо из форм политической активности и при этом стремящегося максимизировать собственную выгоду и одновременно минимизировать собственные усилия, ресурсы, необходимые для достижения цели[160]. Среди политических акторов различают нации, классы, слои, партии и т. п. При этом под субъектом политики понимаются участники политических действий и процессов, которые способны действовать свободно, независимо и самостоятельно. Таким образом, к числу субъектов демократических транзитов относятся:

– народ;

– государственные и политические институты, гарантирующие стабильность демократической системы;

– социальные группы.

Особенности функционирования стран Латинской Америки обуславливают, по нашему мнению, необходимость разделения субъектов демократических транзитов на две группы: внешние (иностранные государства и корпорации, общественные организации) и внутренние (народ, партии, этнические и социальные группы). Субъекты демократических транзитов формулируют свои представления и принимают решения в контексте соответствующих институциональных рамок. Институциональные рамки, однако, – это не только один из основополагающих факторов принятия политических решений. Они сами преобразовываются в результате политических решений. Упрощенно говоря, они являются как субъектом, так и объектом политической деятельности. Следовательно, политические институты не статичны, они меняются, причем в первую очередь в динамически развивающейся общественной среде.

Теперь проведем проекцию теоретических наработок политологии в области транзита на особенности и условия осуществления демократических транзитов в странах Латинской Америки и определим основные субъекты этих процессов.

Наличие и состав внешних субъектов демократических транзитов в странах Латинской Америки обусловлен международным влиянием на режимные изменения в изучаемом регионе. К числу основных субъектов можно отнести: США, Европейский союз, ООН, Всемирный банк, Межамериканский банк развития, международные неправительственные организации, интеграционные объединения, такие как МЕРКОСУР (Южноамериканский общий рынок) и УНАСУР (Союз южноамериканских наций), а также CELAC (Сообщество стран Латинской Америки и Карибского бассейна), ОАГ (Организация американских государств).

Обязательство соблюдения общих принципов международного права, принципа демократии, защиты прав человека является одним из требований, выполнение которого необходимо для организации сотрудничества между указанными субъектами и странами Латинской Америки. В «Декларации тысячелетия ООН», принятой Генеральной Ассамблеей ООН 8 сентября 2000 г., подчеркивается: «Мы не пожалеем усилий для поощрения демократии и укрепления правопорядка, а также для обеспечения уважения всех общепризнанных прав человека и основных свобод, включая право на развитие»[161].

Среди видных политологов, социологов, политиков и прочих заинтересованных в судьбе названных стран лиц нет единого и однозначного мнения относительно того, под каким знаком – плюс или минус - следует расценивать оказываемое на страны и на протекание в них демократических транзитов влияние извне.

Безусловно, воздействуя на процесс транзита, внешние акторы конструируют демократические институты и практики по определенным лекалам[162], в результате чего в обучаемых государствах на поверхность выходят противоречия как самой идеи демократии, так и международного права. В связи с этим Ларсен Штейн считал, что условия первоначальной договоренности (пакта) устанавливают предел осуществляемым изменениям[163]. Данный предел возникает как результат ограничений, исходящих не только из условий договоренности, но и из всех предшествующих обстоятельств и исторических предпосылок. В данном случае нельзя не отметить, что Латинская Америка хоть и очень разнородный, но в то же время и очень одинаковый континент, и нет такого «одинакового» региона в мире, как Латинская Америка. Конфессиональное родство, языковое родство, культурное родство - нет другого такого же большого пространства в мире, где было бы столько людей, которые бы говорили на всем понятном языке, ходили бы к падре исповедоваться и выполняли одни и те же ритуалы. Тем не менее, Латинская Америка чрезвычайно разная. Для того чтобы показать разницу, можно процитировать директора Института Латинской Америки Российской академии наук Владимира Михайловича Давыдова, который говорит о том, что «дистанция между наиболее отсталыми и наиболее передовыми странами Латинской Америки намного больше, чем дистанция, отделяющая наиболее передовые страны Латинской Америки от развитого капиталистического мира»[164]. Иными словами, выбор направлений и составных элементов транзита определяется не только конкретными политическими решениями и действиями, но и структурными факторами, то есть историческими условиями и общественным контекстом. Таким образом, эти обстоятельства и объясняют неравномерное и неоднозначное влияние внешних субъектов на демократические транзиты в латиноамериканских государствах.

Однако, возвращаясь к цели проводимого исследования, отметим, что нами не ставилась задача дать оценку действиям субъектов демократических транзитов, поэтому переключим внимание в последующем изложении на суть и смысл оказываемого воздействия.

Бесспорно, главным внешним актором демократических транзитов в Латинской Америке являются США, их первенство здесь неоспоримо. Это связано, конечно, прежде всего, с географической близостью и с последовательностью политики Штатов, уже давно сотрудничающих с государствами региона, которые объявлены сферой «жизненных интересов США». Все действия Соединенных Штатов Америки подчинены единственной концепции «экспортируемой демократии», которая реализуется благодаря силовому давлению. Ее основой является убежденность в том, что процесс транзита можно не только подталкивать, но и инициировать, и координировать извне. Полтора столетия США постоянно и очень часто настойчиво призывали к демократии своих южных соседей, не отказываясь при случае подкрепить идею деньгами (или военной силой). На континенте правили президенты или диктаторы, лояльные Вашингтону. В 1948 году на базе созданного еще в начале века Панамериканского союза была учреждена Организация американских государств (ОАГ), фактически контролируемая США. В том же году принимается реакционная «Декларация о защите демократии в Латинской Америке». Провозглашена доктрина расширения сообщества демократических стран с рыночной экономикой и объявлено о начале эры превентивной дипломатии. Можно перечислить еще множество заявлений, соглашений, заключенных пактов и созданных комитетов, призванных укрепить демократию в регионе, однако и без дополнительных уточнений и разъяснений картина в целом ясна и прозрачна. США действуют под флагами уменьшения угрозы со стороны режимов, враждебных демократии, и поддержки либерализации «недемократических государств», которые стремятся жить в мире. Диапазон средств широкий. Гуманитарные акции увязываются с приверженностью соответствующих стран демократическим принципам. В этих целях используются различные методы: контроль над экспортом, заключение торговых соглашений, предоставление помощи и участие в различных миротворческих миссиях и т. д. Например, в Венесуэле действует такой эффективный метод «насаждения демократии», как функционирование неправительственных организаций: их численность приближается к нескольким сотням. Они начали множиться сразу после победы Уго Чавеса на президентских выборах 1998 года. К тому времени в стране беспрепятственно работали две ключевые структуры по поддержке таких организаций – Агентство США по международному развитию (USAID) и Национальный фонд демократии (NED). Через них осуществлялось проникновение спецслужб США в «гражданское общество»[165].