Демократические транзиты в политическом процессе стран латинской америки: особенности реализации (стр. 5 )

Можно выделить еще один тип демократического транзита, все более характерный для современных условий, – комбинированный или смешанный. Смешанный характер преобразований проявляется в сочетании радикальных перемен в системе политических институтов и эволюционных реформ, проводимых элитами.

3. На демократические транзиты оказывают влияние как внутренние, так и внешние факторы. В настоящее время успешный демократический транзит происходит под влиянием, в первую очередь, внутренних факторов. Так, создание устойчивой партийной системы, развитие институтов гражданского общества, проведение эффективных экономических и социальных преобразований способны оказывать прямое влияние на процесс консолидации демократии и повышать ее качество.

Влияние внешних факторов на демократический транзит является косвенным и зачастую носит противоречивый характер. Одним из внешних факторов, влияющих на демократический транзит, является диффузия. При диффузии демократии государство находится под влиянием норм и убеждений другого государства. Другим внешним фактором является международная структура. Отношения между государствами оказывают сильное влияние на демократизацию отдельной страны и могут либо поспособствовать развитию демократии, либо замедлить его.

На международном уровне демократический транзит главным образом формируется внешней политикой государств, международных институтов и норм, а также стратегически конкурирующими интересами. В последнее время на демократические транзиты стала все большее влияние оказывать глобализация, однако экономические аспекты интеграции в мировой экономике могут привести к упадку национального демократического правительства.

Глава 2 СПЕЦИФИКА ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ТРАНЗИТОВ

В ЛАТИНОАМЕРИКАНСКОМ РЕГИОНЕ

2.1 Основные модели демократических транзитов

в странах Латинской Америки

В последние десятилетия исследователи пытались понять и проанализировать необычные политические процессы, происходящие в странах латиноамериканского региона. До 1980-х годов лишь некоторые государства региона могли называться демократическими. Другие страны были недемократическими или авторитарными. В середине 1960-х годов политолог Хуан Линц предложил свое видение этой проблемы, дав определение авторитаризму как форме правления, которая в теории и на практике берет свое начало из демократии (с ее открытым плюрализмом) и тоталитаризма (когда государство тотально доминирует над обществом). По мнению Линца, «авторитарный режим – это политическая система, где плюрализм ограничен или невозможен; без четкой и массовой идеологии (но с развитым национальным самосознанием); без интенсивных или экстенсивных систем политической мобилизации (но с зачатками таких систем); где лидер (или, в редких случаях, группировка власти) не имеет официально установленных ограничений, но в разумном пределе не выходит за рамки своих полномочий»[136]. Такое понимание авторитаризма – не просто компромисс между определениями тоталитаризма и демократии. Иначе оно не вошло бы в политический обиход. Это системное, логичное и яркое определение, которое выявляет главные особенности военного правительства, личной диктатуры и однопартийного режима. Отсутствие избирательного права или фиктивные выборы говорят о том, что страну нельзя назвать демократической. Это печальная общемировая тенденция. В XX веке автократизм в Латинской Америке принимал форму военной диктатуры, которая была авторитарной, но не тоталитарной по своей сути. Авторитарные лидеры, зачастую в жестком стиле, сосредоточивают власть в своих руках, однако они не контролируют все аспекты общественной жизни, как в нацистской Германии или в СССР при Сталине.

Кроме того, страны Латинской Америки балансируют между авторитарной диктатурой и выборной демократией. В целом, можно выделить два типа промежуточных режимов. Для первого типа характерно практически полное отсутствие норм избирательного права: все кандидаты являются выходцами из социально-экономической элиты, а правом голоса наделена ограниченная часть взрослого населения (обычно по критериям грамотности и обеспеченности). Такие политические условия можно описать моделью «конкурентной олигархии». Другой переходный тип можно назвать выборной «полудемократией». Под данным термином подразумеваются режимы, удовлетворяющие одному из двух условий (или обоим условиям):

1) в стране существуют свободные выборы, но лишь избранные могут участвовать в голосовании, а выборы призваны оставить у власти текущего лидера (или назначенного им преемника);

2) выборы являются честными и открытыми для всех, однако эффективная политическая сила не приходит к власти и оказывается неспособной продвинуть своих делегатов (к примеру, из числа фермеров или военных).

В первом случае выборные должности занимают представители правящей партии, их стиль правления можно назвать в значительной степени (а порой – даже чрезмерно) авторитарным. Во втором – выборные должности заняты людьми, неспособными провести реформы и уступающими свои роли признанным лидерам. Это подчеркнуто минималистское понимание демократии через избирательное право. Избирательная система - это очень важный элемент в построении демократии. Будущее демократии - как в развитых, так и в развивающихся государственных системах – во многом зависит от событий, связанных с избирательным процессом, так как выборы – это тот политический институт, который отражает и порождает многие социальные, политические и экономические тенденции. Выбор руководства страны полностью зависит от избирательной системы и является ключевым фактором успешного функционирования правительства[137].

Эмпирическое изучение взаимосвязей между избирательным и другими правами позволяет выявить различия в содержании и уровне зрелости демократических практик. Обеспечение государством основных прав граждан не только позволяет группам и индивидам выражать свое мнение, но и формирует основу для справедливой конкуренции между кандидатами на власть. Выборные демократии, которые предоставляют всестороннюю защиту гражданских свобод, являются «полными» или либеральными демократиями. Выборные демократии по критерию всесторонней защиты гражданских свобод становятся «полными» или либеральными демократиями. Выборные демократии, которые лишь частично гарантируют гражданские свободы, являются нелиберальными демократиями. Гильермо О'Доннелл ввел термин «делегативная демократия» для описания политических процессов, происходящих в большинстве молодых демократий мира[138]. При делегативной демократии независимо от личных качеств того, кто выиграл президентские выборы, он (или она) получает право навязывать стране свой политический курс. Власть лидера будет ограничена только сложной политической конъюнктурой и конституционными рамками его полномочий. Президент становится олицетворением нации, он сам определяет и сам следит за соблюдением прав своего народа. Вовсе необязательно соблюдать политическую линию, озвученную в ходе предвыборной кампании, ведь президент волен править страной так, как считает нужным. И поскольку глава государства пытается соблюдать интересы всей нации, он вынужден лавировать и вступать в противоречия с интересами различных фракций и партий.

Как правило, в государствах с делегативной демократией новоизбранный президент позиционирует себя как фигуру, не попадающую под влияние политических партий и прочих сил, отстаивающих свои интересы. Исходя из этого, другие институты власти – судебной и законодательной – оказываются лишь препятствием, мешающим избраннику народа добиваться успеха на внутренней и международной арене. Подотчетность данным институтам власти оказывается для президента преградой, которая мешает ему обладать всей полнотой власти[139]. Таким образом, граждане делегируют всю реальную власть и право принимать важнейшие решения руководителю страны. Даже когда выборы являются честными и открытыми, победившие на выборах правят (или как минимум пытаются править), не имея политических оппонентов и без давления со стороны других институтов власти.

Концепция «нелиберальной демократии» была разработана политическим аналитиком и обозревателем Фаридом Закарией[140]. Изучая международные процессы 1990-х годов, Закария обнаружил общее для всех стран явление: демократически избранные режимы, которые, как правило, были переизбраны или признаны в ходе повторного референдума, повсеместно превышают свои полномочия, прописанные в конституции, и лишают своих граждан основных прав и свобод. Практически во всех частях света всенародно избранные лидеры издают законы, налагающие запрет на свободу собраний, и не соблюдают права человека. В странах с нелиберальной демократией осуществляются демократические процедуры, но отсутствует конституционный либерализм.

Две модели – нелиберальной и делегативной демократий похожи, но это не одно и то же. Как определяет Гильермо О'Доннелл, делегативная демократия означает чрезмерную концентрацию власти в руках руководителя страны, без активного участия (или без активной поддержки) со стороны электората[141]. Такая ситуация ведет к нелиберальным методам управления и нарушает конституционные права граждан, что является уже последствием, а не первопричиной. Проще говоря, делегативная демократия указывает на чрезмерную концентрацию власти в одних руках; а нелиберальная демократия – это ситуация, когда власть нарушает права и свободы граждан. В любом случае сами по себе свободные и честные выборы не могут гарантировать и не гарантируют на практике неукоснительного соблюдения властью конституции и не приводят к демократии.

Исходя из этих соображений, эмпирически можно выделить три цикла демократических транзитов в Латинской Америке:

- первый цикл с 1900 года до 1940 года;

- второй цикл с 1940-х до начала 1970-х годов;

- третий цикл с конца 1970-х годов и до настоящего времени.

Первый период отличался экспериментами со свободными и честными выборами, которые были инициативой высшего общества, где были люди, соперничающие друг с другом или пытающиеся мобилизовать стремительно растущий средний класс. В 1930-х годах большинство этих попыток провалились из-за тяжелых последствий Великой депрессии. Результатами Второй мировой войны (вторая стадия) стали не только растущая сила среднего класса, но и необходимость считаться с городскими рабочими, представленными набирающими силу профсоюзами, а также крестьянскими движениями. Наделение избирательным правом широких слоев населения вылилось в усиление роли соперничающих политических партий. Реформисты всех мастей с призывами улучшить условия труда и повысить размер заработной платы получали поддержку населения; происходил передел сельскохозяйственных угодий; повышались налоги (или проводилась национализация) для предприятий, имеющих зарубежных владельцев. В обществе стали находить сочувствие левые, марксистско-социалистические идеи. В обстановке холодной войны демократия подрывала интересы не только высшего класса, но и Соединенных Штатов Америки. И общей тенденцией для региона стало то, что в 60-70-х годах XX века власть у демократических правительств перехватили военные группировки.

С конца 1970-х годов и по сегодняшний день процесс транзита в каждой из стран Латинской Америки имеет свои отличительные черты. После окончания холодной войны демократия в Латинской Америке больше не рискует быть попрана местными элитами или международными игроками. Но с другой стороны, в сложившейся обстановке эти игроки могут легитимно и безопасно отстаивать свои интересы в данном регионе. Кроме того, наличие фактора «нелиберальности» ограничивает права граждан и сводит на нет массовость и силу общественного протеста.

На наш взгляд, не стоит удивляться тому, что институт честных и свободных выборов укоренился в таком большом количестве стран. Властные элиты перестали бояться демократии. Те, кто сопротивлялся демократии после окончания Второй мировой войны, после холодной войны стали ее поддерживать. При этом демократия адаптируется к местным условиям. На пороге XXI века массовые движения и партии в Латинской Америке, под лозунгом восстановления социальной справедливости дали жесткий отпор неолиберальным политикам. И эти новые силы надеются не только изменить политический курс, но и восстановить историческое влияние государства на экономику. Большинство избирателей отдают свои голоса левоцентристским кандидатам в президенты. Показательные примеры – Уго Чавес (Венесуэла) и Лула да Силва (Бразилия). Подобные им реформаторы пришли к власти несколькими годами позже в Боливии, Эквадоре, Парагвае и других странах. Несмотря на особенности, характерные для отдельно взятых стран, общая тенденция демократического транзита в регионе остается следующей: лидеры и те, кто их поддерживают, желают возродить демократию, расширить политические свободы и по возможности ослабить кажущиеся незыблемыми позиции высшего класса и внешнеполитических сил.

Демократия в Латинской Америке переживает непростые времена. Долгие годы здесь доминировали тираны, опиравшиеся на военную силу, поэтому местная демократия является непрочной и поверхностной. Но, тем не менее, в течение следующей четверти века она сможет укорениться в регионе, а демократический транзит войдет в стадию консолидации. Некоторые исследователи видят в процессе демократических транзитов признак политической зрелости; другие считают, что эти перемены стали неизбежным и положительным результатом либерализации экономики и свободной торговли. Однако все сходятся во мнении, что местная демократия неустойчива, непостоянна, но со временем будет усиливаться.

Есть все основания утверждать, что Латинская Америка в XX веке последовательно и настойчиво двигалась навстречу выборной демократии. Эти попытки не всегда были успешными: происходили государственные перевороты, страны откатывались на прежние позиции, новые лидеры ошибались и терпели неудачи. Но было бы несправедливо утверждать, что латиноамериканцы оказались невосприимчивы к ценностям конкурентной политики и что местная демократия – лишь «подачка» со стороны более влиятельных держав. Напротив, как показывает история, борьба за демократические свободы стала одной из особенностей данного региона.

Демократические транзиты в политическом процессе каждого государства региона могут развиваться в русле следующих категорий:

- демократический режим, в котором государственные лидеры приходили к власти в результате свободных, честных и соревновательных выборов, в которых принимала участие значительная часть взрослого населения страны;

- полудемократический режим, где выборы были свободными, но не совсем справедливыми – с явным преимуществом одного из кандидатов, либо же когда избранные лидеры были вынуждены делиться или передавать часть полномочий группам, которые не получили достаточного количества голосов (землевладельцам или военным);

- олигархический режим, в котором выборы были в целом честными, но не свободными. Кандидаты на таких выборах являются выходцами из элиты, а право голоса предоставлено очень малому количеству взрослого населения страны;

- недемократический режим – во всех других случаях, а также в годы военных переворотов.

Как показывает практика, последняя категория была выделена по остаточному принципу. Она может включать в себя периоды перманентной нестабильности, каудилизма, диктаторского правления или даже внешней военной оккупации. Годы, в которые происходили военные перевороты, также отнесены к четвертой категории, даже если в определенные периоды в стране отмечались демократические тенденции.

Одной из существенных проблем демократических транзитов в регионе являлось долгое отсутствие выборных прав у женщин. Отстранение от голосования более половины взрослого населения страны – уже само по себе недемократично. Согласно основополагающим принципам, любой режим, отнимающий у женщин право голоса, должен рассматриваться как недемократический или даже авторитарный. Хотя стоит отметить, что Соединенные Штаты Америки, считавшиеся демократическим государством уже в 1820-х годах, не предоставляли право голоса женщинам до 1920 года. В этом контексте латиноамериканские страны со свободными и честными выборами (где право голоса есть у всех взрослых граждан мужского пола) могли также считаться демократическими. В последующие десятилетия латиноамериканские женщины постепенно стали получать право голоса.

Толкование вышеизложенных категорий носит и несколько субъективный характер. К примеру, Чили в период парламентской республики () называют соревновательной олигархией. Чили времен военных переворотов и диктатуры () классифицируют как недемократическое государство. Свободные и честные выборы стали началом периода выборной демократии в Чили (). Военный переворот в 1973 году и последовавшая за ним диктатура генерала Аугусто Пиночета ввели страну в режим авторитарного правления, который завершился лишь в 1990 году, после чего Чили удалось возродить свои демократические традиции[142].

Вторую категорию классификации (полудемократическую) можно назвать наименее четкой, и Аргентина – яркий тому пример. Вплоть до 1915 года в стране действовала олигархическая соревновательная система. В 1916 году была проведена избирательная реформа, итогом которой стали свободные и честные выборы, отмеченные победой оппозиционной Радикальной партии и установлением демократического режима. В 1930 году он был свергнут в результате военного переворота. В период диктатуры выборы были определенно свободными, но не честными: победа главного кандидата всегда была предопределена. Именно это дает основание утверждать, что период с 1932 по 1942 годы можно однозначно назвать полудемократическим. После очередного военного переворота в 1943 году на выборах 1946 года победу одержал Хуан Доминго Перон. Однако его переизбрание на второй срок уже строго контролировалось и было предсказуемым, и потому период с 1951 по 1954 годы отмечен как полудемократический. После произошедшего в 1955 году военного переворота выборы были возобновлены и проводились с 1958 по 1965 годы. Перонисты были отстранены от участия в них, и потому это время также относится к категории полудемократического (исключение составляет лишь 1962 год, когда недемократический военный переворот предотвратил победу перонистов на выборах). Впоследствии Аргентина пережила времена военной диктатуры (), короткий период демократии (), репрессивный военный режим () и, наконец, затяжной период выборной демократии, который длился с 1983 года до конца 1990-х годов[143].

Совсем иначе ситуация складывалась в Мексике. В XX век она вступила под знаком правления Порфирио Диаса, жестокого диктатора, который пребывал у власти с 1876 года. В 1911 году были проведены относительно честные выборы, победу на которых одержал Франсиско Мадеро, получивший за свою деятельность народное звание «апостола мексиканской демократии»[144].

На первый взгляд кажется, что политические процессы в Латинской Америке отображают мировые тенденции развития. Сэмюэл Хантингтон выделил три волны демократизации в глобальном измерении:

- длинная волна, которая протянулась почти на 100 лет () и сменилась обратной волной ();

- короткая волна (), на смену которой пришла волна обратная ();

- третья волна (), именно тогда С. Хантингтон проводил это исследование[145].

Его классификация стала настолько популярной и общепринятой, что понятие третьей волны вошло в общий словарь политической науки.

Первая, длинная, волна началась в США в 1828 году и до конца столетия охватила европейские страны (Швейцарию, Францию, Великобританию, а позже – Италию и Испанию). В начале XX века она достигла четырех латиноамериканских стран: Аргентины, Чили, Колумбии и Уругвая.

Вторая волна оформилась во время Второй мировой войны. Она началась с демократизации побежденных стран оси Рим - Берлин - Токио, укрепилась в эпоху деколонизации (к примеру, в Индии) и окончательно накрыла Латинскую Америку с принятием Коста-Рики, Венесуэлы, Боливии, Бразилии, Перу и Эквадора в ряды демократических государств.

Третья волна началась в 1974 году со свержения диктатуры Салазара в Португалии и продвинулась в страны Южной Европы – Грецию, а после смерти Франциско Франко – и в Испанию. В Латинскую Америку третья волна пришла в конце 1970-х и к середине 1990-х годов уже охватила Центральную Америку и часть стран Карибского бассейна.

Периодизация Сэмюэла Хантингтона применима к Латинской Америке, но только с существенными оговорками. Одна из них касается первой фазы. Назвать политические изменения в этом регионе в начале XX века «волной» можно лишь с большой натяжкой. Она включала в себя демократические эксперименты только лишь в трех странах. С другой стороны, черты олигархического республиканского правления получали все большее развитие в регионе. Если рассматривать это явление как предвестник демократии – на фоне свободных, честных выборов и формального соблюдения конституционных процедур, то можно сказать, что оно являло собой уход от каудилизма и своеобразную тренировочную площадку для истинных форм выборной демократии. На самом деле олигархические системы Латинской Америки очень напоминают европейские страны конца XIX века. В этом контексте период годов с большой долей вероятности можно соотнести с понятием «волны».

Как только в Латинской Америке появилась многопартийность, с конца 1930-х по 1950-е годы в половине стран региона стала укореняться избирательная демократия. Этому процессу противостояли две обратные волны: первая (короткая) – в середине 1950-х годов, вторая (более длительная и жесткая) – в х годах. Следующий (и последний) период (е годы) также представляет собой волну с незначительными паузами.

Употребление слова «волна» в качестве метафорического определения позволяет думать, что спады и подъемы в демократии – это естественные процессы. С течением времени волны нарастают, становятся более интенсивными, а затем всегда спадают. Еще одним насущным вопросом является причинная обусловленность. Океанографическая метафора Сэмюэла Хантингтона дает основание предполагать, что политические трансформации в мире связаны друг с другом или, по крайней мере, их объединяет какая-то обозримая тенденция. Таким образом, Латинская Америка принимала участие в мировых политических процессах – в меньшей степени, чем прогрессивные страны – но, тем не менее, будучи частью целого механизма.

Транзиты невозможны без каких-либо стартовых причин. Определение демократических изменений предполагает, что начало подобных транзитов всегда неразрывно связано с уходом от авторитаризма. Более того, авторитарный режим сам по себе (его форма, структура, глубина) может иметь значительное влияние на форму и направление транзита. Чтобы понять эти процессы, важно проанализировать разновидности авторитаризма, которые существовали в Латинской Америке в XX веке.

Выделяют два основных вида авторитарного режима: единоличный и институциональный. Первый вид подразумевает управление государством одним человеком, жестко проявляющим свою волю и руководящим всем политическим процессом в стране. Это лидер-тиран, главный интерес которого сводится к власти. Он не имеет четкой идеологии или программной миссии. Такой лидер находит и вербует в свою команду сторонников, но не терпит соперников. Он удерживает власть путем кооптации и внушения страха гражданам, своим подчиненным и противникам, нередко прибегая к методу «кнута и пряника». Авторитарный правитель обладает безупречными чертами лидера: он умен, хитер, энергичен, силен, вынослив и, главное, жесток. Не всегда, но довольно часто авторитарный режим сопровождается культом личности правителя. Он апеллирует к авторитету и харизме лидера и основан на прославлении его личностных качеств, слов и поступков.

Авторитарные лидеры нередко являются выходцами из военных кругов. В XIX веке и начале XX века каудильо стояли во главе вооруженных группировок, которые приводили их к власти, грабя казну и расправляясь с потенциальными соперниками. Однако они были готовы обеспечивать патронаж и попечительство своим будущим сторонникам в обмен на их лояльность и верность. Некоторым (к примеру, Хуану Мануэлю де Росас в Аргентине и Порфирио Диасу в Мексике) удалось централизовать власть и объединить под этим знаменем национальные государства. Другие же были типичными диктаторами, которые врывались в президентские резиденции, устанавливали свои законы и порядки и, как правило, налаживали тесные контакты с представителями финансовых элит и олигархами[146]. Такая практика была повсеместной в Центральной Америке. Яркий тому пример – Максиммилиано Эрнандес Мартинес, который жестоко и беспощадно правил республикой Сальвадор с 1931 по 1944 годы.

Во главе диктатуры могли стоять также и гражданские лица. В технократических государствах контроль и власть принадлежали гражданским лицам из влиятельных бюрократических структур. Честность выборов в «полудемократических» государствах была весьма сомнительной, и в таких государствах чиновники обладали чрезмерной властью (к примеру, так было при Фухимори в Перу в период с 1992 по 2000 годы). Привычным явлением были так называемые «сатрапии», «султанистские» режимы, в которых лидеры являлись выходцами из военных кругов и стремились установить единоличную диктатуру. Их характерной чертой была попытка создать псевдолегитимную династию и обеспечить преемственность власти внутри одной правящей семьи. Это было призвано помочь избежать «кризиса власти», характерного для каудилизма[147]. Еще одной чертой султанизма можно назвать очевидную государственную скупость. При этом правители тратили немыслимые суммы на собственные нужды и нужды своих семей. По мере того, как обогащалась правящая династия, противники режима имели все меньше финансового потенциала для создания собственной независимой властной структуры. Еще одним подкреплением легитимности династии служили мифы о многочисленных заслугах и добродетелях лидера и его семьи. В отличие от каудильо, которые сменялись один за другим, лидеры султанистских режимов приходили к власти надолго. Ярким тому примером служит диктатура Сомосы в Никарагуа, Трухильо в Доминиканской республике, Батисты на Кубе и Дювалье на Гаити.

Одним из подвидов институционального авторитарного режима являются военные хунты. В хунты входили представители различных военных направлений – сухопутной армии, флота, военно-воздушных сил, поэтому политические решения принимались коллективно. Более убедительная форма институционального авторитаризма появилась в 1960 году и была известна как «бюрократический авторитарный режим». Сформированные и управляемые военными лицами такие режимы апеллировали к национальному освобождению. Одной из их составляющих было подавление подрывной деятельности коммунистов, другой – сдерживание организованных рабочих масс, активная деятельность которых рассматривались в качестве причины экономического упадка. Чтобы достичь поставленных целей, эти режимы прибегали к репрессиям, жестоким «войнам против диверсантов», убийствам, пыткам и истреблению реальных и мнимых диссидентов. Военные лидеры также создавали стратегические альянсы с представителями экономических элит и вербовали в свою команду высокообразованных технократов для создания и ведения тактики экономической политики[148].

Безусловно, существенным отличием бюрократических авторитарных режимов от военной хунты является то, что их лидеры планировали оставаться у власти на неопределенный период времени. К удивлению большинства исследователей, такие режимы возникали в наиболее экономически и социально развитых странах Латинской Америки – Аргентине, Чили и Уругвае.

Институциональный авторитаризм под предводительством гражданских лиц часто характеризовался доминированием одной партии. Власть балансировала где-то на грани между государством и партией, которые, по сути, были неотделимы. В кулуарах самой правящей партии наблюдалось соперничество и борьба за власть, хотя внешне демонстрировалось полное взаимопонимание и единство. Несмотря на то, что верховные партийный лидеры происходили из круга гражданских политиков, они всячески поддерживали и давали свое молчаливое согласие на действия вооруженных сил.

Еще одной версией диктатуры штатских был так называемый «корпоративистский режим» – сложный механизм, в котором государство инициировало и контролировало отношения между социальными группами. Согласно этой теории, роль государства сводится к урегулированию конфликта между противоборствующими группами интересов таким образом, чтобы от этого выигрывало все общество в целом.

Классификация демонстрирует огромное множество стартовых точек для демократического транзита. Она также подчеркивает неясность подобных трансформаций, которые могут либо развиваться, либо вовсе не развиваться в сторону полноценной демократии. Они также могут привести к превращению одного вида авторитарного режима в другой, либо же к временному установлению демократии, которая в скором времени вполне может уступить диктатуре.

Следует отметить, что на пути транзита от авторитаризма к демократии можно выделить два этапа. Первый этап – это тот период, когда авторитарный лидер на исходе своего правления пытается продлить срок пребывания у власти, устанавливая так называемую защищенную демократию, которую по факту можно назвать полудемократией либо нелиберальной демократией. Это типичный результат переговоров диктатора с несогласными, которые часто приводили к установлению «компромиссной» демократии в Латинской Америке. Такой процесс всегда имеет нисходящий характер и может быть наглядно продемонстрирован на оси трансформации выборов: это переход от полного отсутствия или формального характера до свободных и честных выборов, однако с существенными ограничениями гражданских прав (нелиберальная демократия). Второй из названных этапов происходит тогда, когда нарастает поляризация, учащаются массовые протесты (часто в ответ на экономическую нестабильность) и все большее количество избирателей отдают свои голоса кандидатам от оппозиции, всячески выражая им свою поддержку. Распространение гражданских свобод – это восходящий процесс и обозначает кульминационный момент транзита – установление либеральной демократии.

На основе компаративистского анализа исследований нами разработаны три модели демократического транзита в Латинской Америке. К первой модели относятся Аргентина, Эквадор и Уругвай – государства, которые прошли прямой путь от авторитарного правления к либеральной демократии. Эти страны объединены общим демократическим прошлым, и в период трансформаций демократическое будущее было почти предопределено. Выборная демократия впервые установилась в Аргентине и Уругвае (в 1910 году, с некоторыми перерывами). Затем это произошло в Чили (1930-е годы) и в Эквадоре (1940-е годы). Период всех упомянутых трансформаций был обозначен переговорами, которые вели военные лидеры с приходящими на смену им демократами. Особенно характерным этот процесс был для Уругвая, однако и другие страны следовали его примеру. В результате переговоров были приняты соглашения и подписаны пакты[149].