Демократические транзиты в политическом процессе стран латинской америки: особенности реализации (стр. 7 )

Однако многолетние усилия США значительных долговременных результатов не принесли. Как выразился Посол Эквадора в Москве Патрисио Чавес Савала, «американцы пришли и сказали: мы знаем, как вывести вас из нищеты. Но придуманная ими неолиберальная модель не подходит для нашей страны. Здесь нужен государственный контроль»[166]. Экспортируемая, или, как ее еще называют, навязываемая, демократизация предполагает создание тех или иных институтов, которые привычно функционируют в большинстве демократических обществ. Но, как правило, это не приводит к желаемому результату, поскольку демократия не сводится к заполнению бюллетеней и подсчету голосов, она предполагает публичные обсуждения и дебаты. Внедрение «чужих» институтов, которые являются результатом развития определенных традиций, является неэффективным.

За последние 20 лет США утратили свои позиции в Латинской Америке вследствие своей поддержки правых диктаторских режимов в регионе вопреки своей демократической риторике. Призывы президента США Барака Обамы на VI Cаммите президентов Америк, который состоялся 13-15 апреля 2012 года в Картахане, к началу «новой эры» в отношениях с Латинской Америкой вызвали сарказм и иронию у большинства участников[167]. В целом же Саммит в Картахене де Индиас наглядно показал, что Латинская Америка способна занимать принципиальную позицию, не стыкующуюся с Вашингтоном. Тем не менее, заинтересованность в обновлении отношений с США, в которых большинству стран региона по-прежнему видится стратегический партнер, пока не вызывает особых сомнений. В данном случае политологи считают, что не следует выдавать желаемое за действительное, заявляя, что США «уходят из Латинской Америки»[168].

Взаимоотношения ЕС и Латинской Америки являются не столь радикальными и решительными, как в случае с США, однако также не лишены назидательного и поучительного налета, отягощенного противоречивыми желаниями, с одной стороны, как можно быстрее развить «управляемую демократию», а с другой - декларируемыми самим же Европейским Союзом принципами невмешательства во внутренние дела государств, с которыми он сотрудничает. Существование данного противоречия ЕС оправдывает тем, что корректирующие демократические преобразования, внедряемые им в деятельность «подшефных» государств, позволяют организовать длительное развитие каждого из партнеров, с которыми он сотрудничает, оставаясь при этом стимулирующим средством. В итоге соблюдение данных условий в отношениях участников необходимо для достижения целей сотрудничества, поставленных сторонами.

Политики и идеологи Евросоюза предпринимают значительные усилия для укрепления связей со странами Латинской Америки с тем, чтобы убедить население континента в преимуществах демократии европейского образца. Европа стремится предложить своим латиноамериканским партнерам альтернативу североамериканскому влиянию на континенте. Канцлер ФРГ Ангела Меркель рекомендует обеспечить в регионе «хорошее правительственное руководство, продвижение демократии, а также доступ населения к экономическим благам и широкому участию в политике»[169].

Начиная с 1999 года, с двухгодичным интервалом проводятся саммиты ЕС – Латинская Америка. Со странами Латинской Америки заключены специальные региональные двусторонние соглашения, затрагивающие вопросы торговли, инвестиционного климата, борьбы с бедностью и т. д. Цель этих соглашений – поддержание мира, упрочение демократии и стимулирование экономического развития в названных странах. Таким образом, опираясь на свой оргресурс, ЕС напористо участвует в процессах демократического транзита на территории исследуемого региона. Использование организационного ресурса гораздо более соответствует целям демократических реформ и трансформаций в странах Латинской Америки, чем применение силового ресурса США.

Среди внешних субъектов демократических транзитов в странах Латинской Америки хотелось бы отметить еще несколько организаций. Интеграционным объединением, которое имеет самую длинную историю участия в реформировании демократии на территории Латинской Америки, является уже упомянутая ранее Организация американских государств (ОАГ). Не менее значимое место в ее рамках занимает Межамериканская комиссия по правам человека. ОАГ является проверенным временем (почти безотказным) инструментом проведения на континенте североамериканской политики. В составе организации имеется также Генеральный секретариат и Межамериканский суд по правам человека, в случае необходимости созываются консультативные встречи министров иностранных дел.

ОАГ сыграла важную роль в проведении демократических транзитов в регионе (посредничество, контроль за выборами, восстановление мира в Центральной Америке, урегулирование кризиса на Гаити). Однако на 42-й генеральной ассамблеи ОАГ, проходившей с 3 по 5 июня 2012 г. в боливийском городе Кочабамба, активно обсуждался вопрос ее реформирования или роспуска. Причина столь радикального поворота, по словам президента Боливии Эво Моралеса, заключается в том, что Межамериканская комиссия по правам человека обращает внимание на «проблему прав человека только в тех странах, президенты которых не согласны с политикой правительства Соединенных Штатов». Он призвал к глубокой реформе Организации американских государств, отметив, что есть только два пути: либо она «умрет на службе империи», то есть США, либо «возродится на благо народов Америки»[170].

В противовес США и возглавляемой Вашингтоном Организации американских государств в 2011 году было создано Сообщество стран Латинской Америки и Карибского бассейна (CELAC). В него вошли 33 страны региона, включая Кубу. Принципиальным отличием Сообщества от ОАГ является то, что оно не включает в себя США и Канаду. Основные цели CELAC – ускорение региональной интеграции, отстаивание общей позиции на международной арене, защита и распространение латиноамериканской и карибской идентичности. По словам Уго Чавеса, новое сообщество несет в себе дух новой Латинской Америки, «это наша душа, интеграция наших народов в экономике, политике и социальной сфере, как раз то, от чего так далека ОАГ»[171].

Среди организаций, также принимающих активное участие в процессе демократического транзита в Латинской Америке, необходимо отметить Тихоокеанский альянс, МЕРСОКУР, Ассоциацию латиноамериканской интеграции, Андское сообщество, Межамериканский банк развития.

Кроме того, реализации демократических транзитов в странах Латинской Америки способствовало подписание международных договоров, к которым относятся: «Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах», «Международный пакт о гражданских и политических правах», «Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации», «Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него», «Конвенция о статусе беженцев» и договоров американских стран, среди которых: «Американская конвенция о правах человека», «Сан-Сальвадорский протокол», закрепляющий ряд социально-экономических прав, «Протокол об отмене смертной казни, допускающий оговорки о сохранении смертной казни в военное время», «Межамериканская конвенция по предотвращению и наказанию за пытки», «Межамериканская конвенция о насильственных исчезновениях людей», «Межамериканская конвенция по предотвращению, пресечению насилия против женщин и наказания за него»[172].

Таким образом, в условиях многополярного мира с учетом развития процессов интеграции и глобализации следует отметить, что внешние субъекты демократических транзитов в странах Латинской Америки достаточно разнообразны, это обуславливает порой возникновение противоречивых интересов относительно демократизации в регионе. При этом большинство внешних акторов обладает значительным политическим и экономическим влиянием, что позволяет им оказывать существенное давление на национальные системы государств.

Переходя к анализу внутренних субъектов демократических транзитов в странах Латинской Америки, следует отметить, что, как и в любом другом государстве, особую роль в реализации транзита всегда играет политико-административная элита, которая является субъектом социальных, политических и экономических перемен. Именно на нее возлагается задача налаживания и поддержания институционального порядка новых политических институтов, равно как и выработка адекватных общественным ожиданиям приоритетных векторов устойчивого общественного развития, социального управления, выработка механизмов неотвратимости перемен, предупреждения кризисных явлений.

Демократические транзиты в современном политическом процессе стран Латинской Америки в этом направлении наиболее полно реализуют себя через систему идеологического многообразия и многопартийности, так как партийный институт позволяет в полной мере, в том числе и организационно, обеспечить идеологический дискурс в нынешнем обществе. Опыт многих транзитных стран указывает на то, что в большинстве из них инициирование реформ, направленных на переход от авторитарной к демократической форме правления, происходило при участии части правящей элиты, действия которой подтолкнули к делению общества и политикума на активных сторонников и противников реформ.

Государство в одиночку не в состоянии преодолеть маргинализацию, это возможно лишь в союзе с гражданским обществом , неправительственных организаций, профсоюзов, университетов, церкви. Необходима такая парадигма развития, которая укрепляла бы осознание того факта, что не может быть устойчивого и демократического мира без гарантии занятости, возможностей развития и уверенности в будущем для всех, особенно для наиболее бедных, только так можно преодолеть такие глобальные угрозы, как бедность, насилие, экстремизм. То есть речь идет о не менее важном субъекте демократических транзитов – народе. Достаточно длинный исторический промежуток времени гражданское общество было канализировано исключительно через государственные и подконтрольные государственные институты, то есть проводилась интеграция масс сверху. Это стало причиной неразвитости горизонтальных и преобладания вертикальных социальных связей. В настоящее время в Латинской Америке можно наблюдать становление автономной человеческой личности, способной вступать в горизонтальные, солидарные человеческие связи и способной отстаивать свои интересы, условно говоря, снизу вверх, то есть с социального уровня на политический и по горизонтали.

Неотъемлемым элементом социума, а значит, еще одним внутренним субъектом демократических транзитов являются соответствующие институты гражданского общества (профсоюзы, женские, экологические организации, ассоциации лиц свободных профессий и т. д.), обладающие реальными рычагами воздействия на государственную власть. Гражданское общество ищет свое место в обществе человеческом, создавая механизмы объединения с рынком и государством, стараясь не потерять свою автономность, свой голос и свое влияние. Здоровая демократия не должна мириться с безвольным гражданским обществом, но при этом обязана продуктивно сотрудничать со всеми участниками социальной жизни. Дальнейшие попытки найти равные условия для развития гражданского общества относительно других сфер жизни (и наладить для этого эффективные финансовые механизмы) нужны для того, чтобы противостоять внешней и внутренней неоднородности. Гражданское общество сейчас сталкивается с растущими требованиями и трансформацией структур, которые эти изменения порождают. Внутренние общественные различия должны быть истолкованы как неоднородность, необходимая для плюрализма и укрепления демократии, но не как неравенство или ограниченный доступ к ресурсам[173].

Принимая во внимание уже отмеченную ранее взаимосвязь развития рыночных взаимоотношений и демократических транзитов, рассмотрим еще один внутренний субъект демократических транзитов в странах Латинской Америки – олигархов. Социальная группа олигархов, с одной стороны, является продуктом либеральной рыночной системы на определенном этапе ее развития, а с другой – активным ее участником и создателем. На это следует обратить особое внимание, так как если тенденция олигархизации и либеральных преобразований будет продолжаться без социалистического противовеса, то олигархическое устройство государства имеет все шансы трансформироваться в более антисоциальные и антидемократические формы на основе тирании и диктатуры. Несомненно, следует отметить, что вопрос взаимоотношений демократии и олигархов является очень дискуссионным и его необходимо рассматривать в контексте каждого государства отдельно. Но, памятуя об одновременных схожестях и различиях латиноамериканских государств, мы полностью согласны с высказыванием Президента России Владимира Владимировича Путина о том, что «олигархи – это, прежде всего, субъекты рыночных, а значит, и демократических отношений»[174].

И в завершение нельзя обойти вниманием военное прошлое и значительное количество военных переворотов, происходивших в Латинской Америке. Это обуславливает тот факт, что армия при определенных общественно-политических условиях может быть активным субъектом демократических транзитов, может самостоятельно вмешиваться в политическую борьбу, использоваться отдельными политическими силами как механизм борьбы за власть или способ осуществления давления. В доказательство данного утверждения можно привести в качестве примера муниципальные выборы, проходившие в Бразилии в 2008 году. В городе Рио-де-Жанейро, окруженном поселками нищеты, называемыми фавелами, выборы проводились в условиях армейской интервенции во все эти фавелы, с тем, чтобы не допустить тотального контроля криминальных группировок – наркоторговцев и криминализированных банд бывших полицейских. Сил и ресурсов полиции не хватало для поддержания порядка, и, соответственно, были введены войска. Это была всеми признанная демократическая мера.

Предупреждая возражения о том, что армия, как и СМИ, телевидение, радио, является только лишь инструментом в руках политической власти, необходимо отметить, что с целью ограничения политической активности вооруженных сил в процессе демократических транзитов формируется новая модель взаимодействия армии и власти, реализуются механизмы гражданского контроля над оборонной сферой, воплощается программа гармонизации и оптимизации гражданско-военных отношений. Меняются общественный статус и функции военных, демократизируется сама силовая структура, которая не должна представлять угрозы демократическим процессам, действовать исключительно в интересах государства и народа, быть гарантом безопасности, стабильности политической системы и не включаться в процесс борьбы за политическую власть. То есть демократизация общества влияет на оборонную сферу, и она тем самым, с одной стороны, является объектом транзитов, а с другой – их субъектом.

В итоге анализ внутренних субъектов демократических транзитов в странах Латинской Америки дает все основания утверждать, что новая модель артикуляции связей государства и общества только формируется. Этот процесс осложняется военными переворотами, заменой гражданского правления военно-диктаторским, роспуском законодательной и исполнительной власти, эпидемиями скандалов и коррупции в высших эшелонах государственной власти, подавлением прав и свобод граждан. Тем не менее, субъекты транзитов демонстрируют высокую степень устойчивости. Придать им соответствующие функции, общественный и правовой статус – важная задача для пока еще не консолидированного латиноамериканского общества.

Таким образом, исследование основных субъектов демократических транзитов в Латинской Америке свидетельствует о том, что существует целый ряд политических и общественных акторов, способных влиять на протекание процессов транзита в изучаемом регионе. Каждый из них имеет свои особенности, средства, способы и механизмы воздействия, обусловленные происхождением и поставленными целями. Внешние субъекты в большинстве своем являются политически заангажированными, в результате чего ход транзита выстраивают исходя из своего собственного видения, возможностей и задач, при этом отводя на второй план или не учитывая вовсе готовность, потребности и способности наций воспринимать и следовать изменениям. Однако, несмотря на все недостатки и сложности, стабильное функционирование внешних акторов является необходимым, хотя и недостаточным условием для успешного транзита в странах Латинской Америки. Внутренние субъекты, демонстрируя способность к модернизации и играя первостепенную роль в процессе транзита, находятся в стадии формирования политических институтов. Результатом этих процессов является самоорганизация в политике различных социальных групп с их специфическими интересами.

Для успешной реализации демократических транзитов внутренним субъектам предстоит пройти значительный путь развития и становления, предусматривающий включение в политическую жизнь всех субъектов гражданского общества и достижение широкого общенационального согласия. Влияние гражданского общества на демократические транзиты должно усиливаться за счет сокращения бюрократических функций государства и расширения тех сфер общественной жизни, регулирование которых находилось бы в распоряжении добровольных массовых организаций. Развитие внутренних субъектов требует решения комплекса задач для оптимизации механизма взаимодействия общества и государства, расширения социальной базы гражданского общества, преодоления общественной пассивности и отчужденности.

2.3 Противоречия и риски демократических транзитов

в Латинской Америке

За последние два десятилетия некоторыми государствами Латинской Америки (Уругвай, Чили, Коста-Рика) были достигнуты серьезные успехи в области укрепления демократии и перехода к гражданским и более прозрачным формам правления. Однако перспективы демократических транзитов в регионе в целом по-прежнему остаются противоречивыми.

Современную ситуацию в странах Латинской Америки можно охарактеризовать таким понятием, как «параллельный» или «двойной транзит», поскольку в них происходят одновременные изменения и в экономике, и в политике. В настоящее время в регионе наблюдается слияние процессов экономической и политической либерализации. В целом, можно сказать, что Латинская Америка встала на путь развития, который включает в себя и свободный рынок, и политическую демократию, однако в регионе по-прежнему существуют серьезные риски для развития экономики, установления всеобщего равенства, социальной справедливости и демократической консолидации[175].

Структурные реформы и политическая либерализация на пути к демократии и свободному рынку пока не являются гарантией решения самых насущных проблем региона: высокого уровня бедности, социальной несправедливости и растущего финансового неравенства населения во многих странах Латинской Америки. Демократический транзит в регионе совпал с продвижением так называемого Вашингтонского консенсуса, который являл собой свод реформ, направленных на экономическое развитие, и который в конце XX века был рекомендован руководством МВФ и Всемирного банка к применению в странах, испытывающих финансовый и экономический кризис.

Неудовлетворительные результаты экономической и социальной политики за более чем два десятилетия структурных реформ сделали явными все огрехи и недочеты Вашингтонского консенсуса. Кризис национальной валюты песо в Мексике в 1994 году, движение сапатистов в Чиапасе (Мексика), повстанцы ФАРК в Колумбии, экономический кризис в Аргентине, а также политическая и экономическая нестабильность в ряде других латиноамериканских стран – все это поставило вопрос о том, что свободный рынок и демократический транзит – вещи, тесно связанные и даже неразделимые.

Прямая взаимосвязь между демократическими транзитами и экономическими реформами – это и есть двойной транзит. Анализ этого феномена в Латинской Америке довольно относителен, так как в большинстве стран региона экономическая либерализация следовала сразу же за переходом к демократии. Хорхе Домингес считал, что демократический режим, дополненный крепкой практической связью с рынком, – это главный политический ответ на все проблемы, которые возникают у участников экономического процесса, а перспективы слияния демократического режима и экономических реформ зависят от использования демократических процедур в формировании стабильного большинства, которое поддержит более свободный рынок и аналогичный политический режим[176]. В целом же демократия, скорее, выражает предпочтения граждан, она направлена на то, чтобы формировать структуры и правила, которые смогут оправдать ожидания участников экономического процесса, а также устанавливать законы, которые смогут дать нам бóльшую свободу[177]. и Памела Старр же утверждали, что «если политический режим не в состоянии реагировать на народные проблемы и жалобы, пострадает уверенность в пользе самой демократии, и процесс демократической консолидации может сорваться»[178]. На самом деле, такая ситуация может привести к росту абсолютно недемократических тенденций. К примеру, есть шанс, что новые демократии в Латинской Америке будут стабильны лишь на время экономического процветания, а любые регрессивные процессы в экономике вернут демократию к популизму.

Имея долгую историю авторитарного правления и плановой экономики, Латинская Америка сейчас живет под знаком демократии и рыночной экономики. Домингес считает, что за всю свою историю в Латинской Америке никогда раньше не было властей, избранных конституционным путем на всеобщих равных выборах, властей, которые к тому же поддерживают рыночную экономику[179]. Сегодняшнее сочетание – свободной политики и свободного рынка – действительно беспрецедентно.

Однако если в попытке устранить неравенство и стимулировать экономический рост не будет наблюдаться прогресса, то демократический транзит может подвергнуться большому риску. Любой успех или провал в экономической сфере неизбежно отображается на политической сфере и наоборот[180]. Таким образом, продвижение основ рыночной экономики в Латинской Америке часто неотделимо от установления стабильной демократии. Стефан Хаггард и Роберт Кауфман утверждают, что демократия сама по себе может быть подорвана, если власти не способны разработать адекватную стратегию роста[181]. Так они обрисовывают стилизованную модель политического упадка, в которой длительный экономический застой нивелирует поддержку представительской власти и уничтожает демократические институты. Они считают, что такой цикл «начинается с роста политического цинизма и апатии, снижения уровня политического участия и неспособности партий формировать правящие коалиции»[182].

Снижение поддержки демократических институтов может привести к выбору тех лидеров, которые не скрывают своих авторитарных амбиций. Кроме того, продолжительная нерезультативная политика или резкий экономический спад ведут к повышению уровня преступности, забастовкам, массовым беспорядкам и общественному насилию. Быстрые социальные изменения и снижающаяся активность членов среднего и рабочего классов увеличивают риск прихода к власти радикальных левых и правых партий.

Хотя социальные беспорядки и растущее неравенство в Латинской Америке пока не привели к авторитарному режиму, демократическая консолидация в регионе все же находится под серьезной угрозой. Так происходит из-за существующего социального насилия и из-за создания благодатной почвы для популистских и антидемократических политических движений.

В настоящее время радикальная политическая активность среди крестьян и рабочих возрождается в попытке измерить разрушительные последствия неолиберального проекта. Их оппозиция неолиберализму принимает форму сотен случаев захвата земельных участков в Бразилии, пропаганды партизанских взглядов в деревенских районах Колумбии, а также массовых протестов в Боливии и Эквадоре, охвативших коренное население, крестьян, членов профсоюзов и уличных торговцев.

Необходимо понимать, что сильное государство не обязательно является синонимом авторитарного государства. Скорее наоборот: парадоксальным образом, сильное государство – это необходимое условие существования законно избранного демократического правительства.

Хотя Латинская Америка во многих отношениях – разноплановый и неоднородный регион, все-таки можно выделить некоторые общие тенденции политического и социально-экономического развития в различных его странах.

Одной из важных тенденций стала волна транзитов, прокатившаяся по континенту в 1980-х годах с переходом от авторитарных режимов к более открытым и плюралистическим политическим системам. В результате этой волны к началу 1990-х годов в регионе не осталось военных диктатур, и все его страны получили конституционные структуры, закрепляющие демократические принципы, институты и процедуры в качестве формы правления. Несмотря на множество недостатков в каждой отдельно взятой стране, первый этап транзита – смена режима, разработка и проведение в жизнь новых политических правил, отмеченных плюрализмом, был завершен. В области сформировавшихся коллективных идей и представлений к 1990-м годам стало ясно, что возникший политический консенсус признал демократию в качестве единственной законной формы правления. Такой консенсус выражался, помимо прочего, в политическом дискурсе и прогрессивной формулировке правил и процедур, направленных на утверждение верховенства закона в международных действиях, направленных на поддержку и защиту демократических институтов. В отличие от событий прошлого такие инициативы, предпринятые в контексте межамериканской системы, не зарождались исключительно или в первую очередь в Вашингтоне, а организовывались независимо латиноамериканскими правительствами, заинтересованными в получении гарантий невозможности возврата к авторитарному правлению. Кроме того, эти новые хрупкие демократии постепенно ввели международные механизмы, направленные на «закрепление» и «фиксирование» демократии в своих региональных договоренностях и двусторонних отношениях. Все это указывало на прогрессивное толкование законов о суверенитете. Такое толкование позволило латиноамериканским странам воспринимать международное сотрудничество, направленное на соблюдение прав человека и развитие структуры демократических институтов, как нечто законное и безопасное. Этот нормативный процесс регионального масштаба был усилен основными глобальными изменениями и тенденциями того времени.

Сегодня перед странами Латинской Америки стоит проблема консолидации демократии. Результаты опроса общественного мнения Latinobarómetro за 2010 год, например, показали, что 60% населения региона считают, что демократия «обслуживает интересы нескольких влиятельных групп»[183]. Так считают 75% населения Аргентины, 66% населения Бразилии и 65% населения Мексики. Только 44% латиноамериканцев удовлетворены функционированием демократических институтов в своей стране[184]. Эти данные являются важным показателем недостаточного уровня консолидации демократии в данном регионе. Наблюдается также значительное недоверие к некоторым институтам, ключевым для функционирования демократии: лишь 34% опрошенных в регионе доверяют законодательной власти, и только 23% доверяют политическим партиям. Более подробные данные опросов жителей стран Латинской Америки приведены в приложениях №1 и №2 к диссертационному исследованию.