Художественная модель мира (стр. 4 )

использует в текстах все наиболее употребительные тропы (метафора, синекдоха, метонимия, сравнение), особенно часто – метафору и сравнение.

Метафоры употребляются в различных текстах, написанных в разные годы. Рассмотрим некоторые из них.

Встречаются метафорические образы городов, например, о Дрездене: Жемчужина уже много лет оправлена в кружева каменных и железных мостов. Или о Лейпциге: Есть города – бедняки – глазу не за что зацепиться, а есть богачи, где от обилия всего интересного кружится голова; Лейпциг похож на пожившего работягу – два предложения, в которых реализован принцип антропоморфизма, состояние человека переносится на предметы неодушевленные, помимо метафоры образа, для усиления эмоционального воздействия автором используются фразеологизированные обороты речи: глазу не за что зацепиться, кружится голова и антонимическое противопоставление бедняки – богачи.

Особое место уделяется описанию дорог, по которым проходит маршрут «Странствий». Здесь метафоры также образны и точны: дорога добротная, но не широкая, уверенной змейкой обегала лужи и фермы. К природе у автора особое отношение (в текстах она почти всегда – имя собственное), поэтому образ, создаваемый метафорой, лиричен: Кисея дождика удаляла ее [реку. – Е. С.], делала таинственно-привлекательной; Снег покрывается ледяной коркой и на деревьях остаются прозрачные бусы («Лесные глаза», 1979 г.).

Приведем примеры сравнений: Как на фотобумаге в проявляющей жидкости, из темноты неясно и робко проступали деревья, дома, колокольни; Так же как и Ленинград, Дрезден хорошо знает, что такое война; Как стол ровная степь. Местами лежат на ней громадные камни. Они как острова в желтеющем море; сначала на горизонте появились тени. Бесконечную ленту живых существ можно было принять за бегство армий. Цепи антилоп гну сверху казались черными нитками бус, перехлестнувшими землю от горизонта до горизонта («Странствия», 1969 г.); Глянешь на карту – они как редкий бисер на голубой нитке» [о деревушках на Юконе. – Е. С.], Синий лес, голубые кружочки озер, зелень болот и полян. И все это опоясано серебристым кушаком Юкона («Аляска больше, чем вы думаете», 1994 г.).

Использование выразительных средств речи – одна из «привилегий» художественной публицистики, благодаря этому образы, создаваемые при помощи индивидуальных метафор, направляют восприятие текста, приближая его к авторскому видению.

Особую значимость в путевом очерке играют фигуры, выполняющие функцию воздействия: 1) фигуры синтаксиса; 2) фигуры выделения; 3) фигуры, выражающие эмоции. В очерковых произведениях представлена их богатая палитра. Рассмотрим некоторые из указанных фигур.

Инверсия обеспечивает акцентуацию внимания на определенном слове либо придает высказыванию особое стилистическое значение: Наше соседство не вызвало радости у слонов (наше соседство не вызвало у слонов радости); Машины птицы не испугались (птицы не испугались машины); В Уганде, где бегемотов многие тысячи, один, потерявший осторожность рыбак был зверем почти перекушен (был почти перекушен зверем); Африканский заповедник посетить можно только в машине (можно посетить только в машине); Забавны пожилые американцы (пожилые американцы забавны).

Использование повтора способствует усилению экспрессивной значимости высказывания, придает текстам особый, воздействующий на восприятие ритм: Проблема Балатона сделалась в Венгрии жгучей общественной и хозяйственной проблемой; Старики не судят о жизни прямолинейно – знают, как жизнь сложна, что в ней подлинно ценно, а что лишь ценным казалось…; название городка [Дахау. – Е. С.] многих сейчас заставляет вздрогнуть <…> Сейчас городку неприятна такая слава. «В названии ничего нет дурного!» – объяснял на площади патриот городка. И в самом деле, Бухенвальд – тоже всего лишь «Буковый лес». Но сколько поколений людей будут вздрагивать от этих слов! Сильные хорошие слова сильного, хорошего человека (о Бернгардте Гржимике).

Особенно часто прибегает к риторическим вопросам и ответствованиям (то есть сам отвечает на свои вопросы). Риторическое ответствование активизирует внимание читателей, повышает читательский интерес к определенным частям высказывания: Какими глазами глядели люди на птицу, способную взвиться и улететь? Двести шесть тысяч! [о Дахау. – Е. С.]; – Это не хвост? <...> Мур глушит мотор, и я с крыши автомобиля стараюсь разглядеть, что там свисает: хвост или ветка? Хвост! Риторический вопрос и риторическое ответствование могут быть расположены в одном абзаце, к примеру, в фрагменте о деревеньке Рентенфорд: Чем она знаменита? Тут родился, тут работал, сюда возвращался после больших путешествий Альфред Брем. Для меня всегда было тайной: как это можно было одному человеку рассказать о всех животных и птицах, какие есть на Земле? Десять толстых томов! Наверное, Брем жил в каком-то особенном мире? Нет! Все обычное.

Таким образом, на примере идиостиля мы показали языковую специфику художественной публицистики. Замысел журналиста реализуется благодаря выбранной для повествования жанровой форме с помощью соответствующих языковых средств, часть из которых рассмотрены в настоящей статье.

Библиографический список

В. Очерк и жизнь. Алма-Ата, 1966.

Набоков В.В. Человек читающий. Homo legens / составитель . М., 1990.

Сергеич П. () Искусство речи на суде. М., 1960.

Источники

Лесные глаза. М., 1979.

Песков В.М. Странствия. М., 1991.

Песков В.М. Аляска больше, чем вы думаете. М., 1994.

[8]

Авторский взгляд на современность сквозь призму предикации

(на материале романа В. Пелевина «Generation П»)

В тексте художественного произведения слово реализуется определенным лексико-семантическим вариантом, необходимым для воплощения коммуникативных, национальных, социальных, эстетических или других задач. Текстовое пространство романа В. Пелевина «Generation П» насыщено глаголами – 2 600 употреблений слов данной части речи.

Глагол – самая сложная и емкая часть речи русского языка. В глаголе лексическая семантика функционально приспособлена к роли предиката. В кругу предикативных слов глаголу принадлежит особое место.

Изучение особенностей предикации актуально, так как предикация – это способ отражения авторского суждения о мире. Чертой, проявляющей специфику идиостиля писателя, является организация в контексте синтагматических связей, здесь – связь слова в роли предиката, что проявляется и в творчестве В. Пелевина [Леденева, 2000, с. 75–78]. Язык героев В. Пелевина – это речь современных людей, не заботящихся о культуре русской речи, чистоте русского языка, использующих нецензурную брань, выражения, употребляемые неформальными группировками – забить стрелку, стрелки перевести, колбасить, опустить и др., например: Твой друг на себя все стрелки перевел (Пелевин, с. 209). См.: ◊ Перевести стрелку (стрелки) – угол., мол., отвести от себя подозрение, свалить вину на кого-л. [БСЖ, с. 569]. Не только репертуар лексических средств, но и некоторые приемы использования слов в роли предикатов обеспечивают неповторимость пелевинских характеристик и оценок, которые, в свою очередь, выявляют позицию автора.

Цель данной статьи – описать один из фрагментов романа, в котором представлены разнообразные глагольные предикаты.

Роман «Generation П» посвящен жизни человека конца XX века, в нем описывается посткоммунистическое общество, затрагиваются социальные и нравственные проблемы современной России, предлагается авторская оценка зарождающегося российского рекламного бизнеса. В начале романа Вавилен Татарский, главный герой, – простой постсоветский неприкаянный интеллигент, а затем – криэйтор, труженик рекламного бизнеса. Он оказывается вовлеченным в процесс постепенной виртуализации действительности. Перед читателем проходят разные этапы жизни героя и развития общества. Вавилен учился в Литературном институте, занимался переводами с языков народов СССР: Татарский представлял себе свое будущее примерно так: днем – пустая аудитория в Литинституте, подстрочник с узбекского или киргизского, который нужно зарифмовать к очередной дате, а по вечерам – труды для вечности (Пелевин, с. 14). В 90-е годы XX века происходит смена эпох в Советском Союзе, и литературная деятельность героя оказывается никому не нужной в новой России, поэтому Вавилен выбирает «прибыльную» работу продавца в коммерческом ларьке. Впоследствии он встречает старого товарища, однокурсника по Литинституту Сергея Морковкина, который и вводит его в мир рекламного бизнеса: – Вова, – говорил он (Морковкин. – Е. Д.), хватая Татарского за руку и сверкая глазами, – сейчас особое время. Такого никогда раньше не было и никогда потом не будет. Лихорадка, как на Клондайке. Через два года все уже будет схвачено. А сейчас есть реальная возможность вписаться в эту систему, придя прямо с улицы. Ты чего, в Нью-Йорке полжизни кладут, чтобы только с правильными людьми встретиться за обедом, а у нас… (Пелевин, с. 21).

Герой произведения постоянно находится в движении современности: ездит на работу, ходит в гости, заключает сделки с клиентами и т. д. Глагол как часть речи отражает профессиональную деятельность человека.

отмечает, что присутствие в значениях различных лексических единиц одних и тех же компонентов – общих сем, их повторяемость в семемах разных слов делает данные слова парадигматически соотнесенными по смыслу. Парадигматические связи слов являются разнообразными, так же, как и формы их проявления. Минимальные проявления – словесные оппозиции, максимальные – классы слов – лексико-семантические группы [Матюшова, 1995, с. 79–87].

Основная парадигматическая особенность слов одной лексико-семантической группы заключается в том, что в их значениях имеется единая категориально лексическая сема. У глаголов преобладают логические, понятийные и денотативные основы развития новых значений.

Анализ романа В. Пелевина «Generation П» показал, что в произведении современного автора, как, очевидно, и в любом произведении русского писателя, наиболее представлены глаголы акциональной группы – 1 500 употреблений. Глаголы репрезентируют денотативное пространство романа, которое соотнесено с фигурой главного героя, работающего, мыслящего. Иначе говоря, его жизнь представляется в динамике, поэтому лексическое значение наполнено антропологической семантикой.

Глагольная лексика данной группы охватывает такие сферы действия, как перемещения в пространстве, субъектное и объектное перемещение; физическое воздействие на субъект; созидательная деятельность; интеллектуальная деятельность; речевая и социальная деятельность; физиологическое действие [Матвеева, с. 35].

ЛСГ (лексико-семантическая группа) глаголов перемещения в пространстве самая многочисленная (260 лексических единиц), она представляет языковую категорию движения: бежать, брести (5), вернуться (3), взойти, вскочить, вступить, выехать, выступать / выступить (2), выйти (3), выпасть, выползти, выскочить (2), вылезти, долететь (2), довезти, езжайте, забегать, идти (10), нарисоваться, наткнуться, нырнуть, отпрыгнуть, отстать, отъехать (2), побежать, подходить, поехать (6), последовать, приехать (6), припуститься, пятиться, приближаться, пройти (7), подъехать, пойти, пронестись, приходить, подойти, покинуть, прийти (3), перелезть, подкатить, ◊ прийти в движение, приподняться, прорваться, провалиться, поволочь, растекаться, сбавить шаг / скорость, свернуть, споткнуться, срываться, скользить, стечь, трусить, убегать, уйти / уходить, упасть, ходить.

Самым частотным из ЛСГ глаголов перемещения в пространстве является глагол идти (10), который представлен в нескольких значениях. Приведем примеры. Идти – «1. Двигаться, переступая ногами» [Ожегов, с. 236]: Он (Татарский – Е. Д.) шел по песчаному пляжу навстречу сверкавшей на солнце золотой статуе (Пелевин, с. 337). Идти – «25. О ком, о чем. Иметь что-л. своим содержанием, предметом, касаться чего-л.» [Ожегов, с. 236]: речь идет о чем-то несущественном (Пелевин, с. 125). Идти – «11. Лить, падать (об осадках)» [Ожегов, с. 236]: Дождь еще шел (Пелевин, с. 247).

Современные герои мобильны, чтобы успеть везде, они передвигаются на автомобиле, поэтому автор и использует глаголы поехать (5) и приехать (6) в значении ‘oтправиться куда-л. при помощи каких-л. средств передвижения’ [МАС, т. 3, с. 220]: Морковкин выехал на свободную полосу и поехал быстрее (Пелевин, с. 224).

Отметим, что синонимические отношения в группах-парадигмах показывают выбор той или иной единицы в зависимости от того, какое действие совершают герои. Стилистическая принадлежность глаголов движения разнообразна: разговорные (плестись, тащиться, ползти, трусить), просторечные (вылезать, езжайте, переться), жаргонные (подкатывать, подъехать, развести), межстилевые, нейтральные (идти, вскочить, выступать, подойти, шагать), например: Рядом с Татарским медленно трусил сирруф, на котором сидел Гиреев (Пелевин, с. 337), ср.: Трусить – «разг. Ехать мелкой рысью, неторопливо бежать» [Ожегов, с. 814]; Так что езжайте прямо в Межбанковский комитет (Пелевин, с. 145), ср.: Езжайте – «прост. Поезжай(те) [МАС, т. 1, с. 100]; Голос за кадром: «Братан развел его втемную» (Пелевин, с. 77), ср.: Развести – «крим. Заставить кого-л. потратиться, заплатить за что-л.» [БСЖ, с. 497].

Глаголы ЛСГ движения в тексте произведения В. Пелевина используются в необычных метафорических выражениях: По лучу вниз скользит тень – она приближается, и, когда мелодия достигает крещендо, мы видим гордого и прекрасного духа в развевающемся одеянии (Пелевин, с. 81), ср.: Скользить – «2. перен. Быстро и плавно, не задерживаясь, распространяться, двигаться» [Ожегов, с. 723]. Нами отмечен случай введения слова нарисоваться в переносном / метафорическом значении – «1. перен. Придя, прибыв куда-л. или возникнув где-л., оказаться в поле зрения кого-л.» [МАС, т. 2, с. 250], которое в контексте произведения осмысливается как жаргонное – «угол. Внезапно появиться где-л.», что является приметой времени, в котором жил герой романа, – неспокойные, криминальные в России годы начала 90-х: Пугин нарисовался случайно, в гостях у общих знакомых (Пелевин, с. 37).

Итак, глаголы, называющие движение, репрезентируют сферу представления о конкретных действиях человека. Глаголы, входящие в состав данной ЛСГ, служат В. Пелевину для описания действий, связанных с обеспечением жизнедеятельности человека, перемещения, движения, то есть субъектного и объектного перемещения в пространстве, в том числе при направляющем целеполагании, а также для описания разнообразных физических действий и воздействий на объект.

Библиографический список

Особенности идиолекта . М., 2000.

Некоторые аспекты исследования моносемантичных глаголов в современном русском языке // Семантика лексических и грамматических единиц: межвуз. сб. науч. тр. М., 1995.

Словари

Лексико-семантические группы русских глаголов: учеб. словарь-справочник / под общ. ред. . Свердловск, 1988. (В тексте – Матвеева.)

М., Большой словарь русского жаргона. СПб., 2001. (В тексте – БСЖ.)

Ожегов словарь русского языка. М., 2005. (В тексте – Ожегов.)

Словарь русского языка / под ред. : в 4 т. М., 1981–1984. (В тексте – МАС.)

Источник

Пелевин В. Generation П. М., 2000. (В тексте – Пелевин.)

[9]

Об элементах авторского присутствия в тексте:

ремарки в пьесах Е. Гришковца

Гришковца приходится на конец ХХ – начало ХХI вв. Оно вызывает исследовательский интерес филологов. В центре внимания при этом находятся вопросы, связанные с литературно-философской позицией автора, спецификой драматического конфликта, жанровым своеобразием его пьес и поиском новых художественных форм. В пьесах Е. Гришковца нет традиционных элементов сюжета, драматической фабулы, конфликта, системы персонажей. В центре театрального акта – сценическое alter ego драматурга, которое стремится «до донышка» раскрыть себя, свой внутренний мир, в каком-то смысле исповедаться перед зрителем. Как справедливо заметила , «грань между ним, Евгением Гришковцом, и его словесно-сценическим alter ego неуловима: проблема экзистенциального разграничения “я” и “не я”, “я” сейчас и “я” завтра, “я” такой и “я” другой становится единственной. Все это эгоцентричное мерцание призвано уловить неуловимое “я” и тем самым достичь полноты бытия» [Журчева, 2007, с. 227].

В рамках аналитического рассмотрения общей проблематики современной драматургии, с одной стороны, и роли языка в изменяющемся мире, с другой стороны, в качестве самостоятельного предмета исследования может быть избрана речевая структура драматургических произведений Е. Гришковца, и, в частности, – ее ремарочный компонент.

В пьесах Е. Гришковца, как и в пьесах многих других драматургов конца ХХ – начала ХХI вв. (О. Богаева, О. Михайловой, М. Угарова), ремаркам отводится значительное место, хотя, как известно, это не является общехудожественной чертой новейшей драматургии. Ремарочный компонент текста оказывается направленным не только на формирование зрительного и звукового облика сценической ситуации, но и на характеристику действий, переживаний персонажа. В результате «ремарки утрачивают свое функциональное назначение, переходя в прозаический текст» [Гончарова-Грабовская, 2008, с. 5].

Драма как род литературы имеет синкретический характер, являясь произведением словесного и игрового искусства. Ремарка, будучи релевантным компонентом вербального варианта пьесы, на сцене эксплицируется неязыковыми средствами. Ремарка – один из важных способов включения в структуру текста голоса автора. По словам , «специфика драмы как жанра такова, что в ней отсутствует повествователь (“ведущий”), поэтому речевая структура образа автора складывается исключительно из “словесной ткани” и взаимных оценок и поведения персонажей» [Новиков, 2001, с. 228]. Это значит, что непосредственно в речевую структуру образа автора ремарка не входит (особенно в постановочном варианте пьесы), но носителем авторской модальности в тексте, она, безусловно, является.

Е. Гришковец не злоупотребляет ремарками, в некоторых случаях их использование минимизируется. Например, в начальном диалоге пьесы «Записки русского путешественника» употреблена только одна конечная ремарка: Уходят. Соответственно, образы героев (которые в афише названы полностью по фамилии, имени и отчеству, а в диалогах обозначаются отвлеченно Первый и Второй) выстраиваются исключительно посредством реплик действующих лиц. В последующих диалогах количество ремарок увеличивается, их роль в формировании оценочно-модального пласта произведения возрастает. Указание на своеобразную ослабленность ремарочного компонента в пьесах Е. Гришковца находим в работах -Грабовской, подчеркивающей уникальность монодраматической структуры его пьес: «ремарки сведены до минимума, они адресованы герою-рассказчику / актеру и указывают на его действия и поведение на сцене» [Гончарова-Грабовская, 2007, с. 239]. Сходную оценку дает : «тексты-монологи, почти лишенные привычных ремарок, не могут дать полного представления о том, что происходит на сцене при исполнении спектакля самим автором» [Громова, 2005, с. 337].

Стоит обратить внимание на то, что в данном случае можно говорить о «незначительности» ремарок только в количественном плане, их функция не ограничивается тем, что они «акцентируют внимание на том, что это все же не прозаическое произведение, а драматическое» [Гончарова-Грабовская, 2007, с. 239]. Они выполняют такую ключевую роль, как обозначение авторского присутствия в тексте.

В целом, в построении драматургических текстов Е. Гришковца находят применение ремарки разных типов, при этом они не лишаются многофункциональности.

Препозитивные (заставочные) ремарки разворачиваются до сверхфразовых единств, но, как правило, составляющие их конструкции синтаксически не усложнены, описание лаконично, сконцентрировано на деталях, необходимых для создания общего впечатления: На сцене – комната, на авансцене – окно. В комнате находится молодая женщина. На авансцене находится мужчина. Он машет веточками перед окном. В течение всего спектакля, когда женщина будет подходить к окну, мужчина будет махать веточками («Планета»).

Компонентный состав интерпозитивных ремарок варьируется: от неразвернутых сочетаний слов (смотрят друг на друга; смотрят на дерево – «Записки русского путешественника») до сверхфразовых единств. Так, в пьесе «ОдноврЕмЕнно» герой, задаваясь вопросом «где Я и не Я?», раздевается и соотносит себя с анатомической схемой строения человека. Этот эпизод подробно описан в ремарке: Быстро раздевается, остается в трусах. Достает учебное пособие, изображающее внутреннее устройство человека. На нем человек изображен в разрезе, все внутренние органы выделены разными цветами. Хорошо видны кровеносные сосуды, почки, желудок, кишки и пр. Рассказчик устанавливает пособие на стул. Некоторое время смотрит на него. Потом показывает пальцем на нарисованные легкие, а потом показывает, где легкие у него.

Конечные ремарки согласно своему назначению всегда синтаксически соотносятся с предикативными единицами. Структура их также различна – от одного-двух предложений (Он остается один, стоит, наклонив голову, улыбается, качает головой – «Город»; Первый и второй берутся за руки и, не торопясь, упрыгивают. Снег падает очень густо – «Зима») до более развернутого сверхфразового единства: Окно опускается и занимает свое обычное место. Мужчина выходит из комнаты, «зажигает» звезды, подходит к окну. Берет веточки, машет ими, потом кладет ветки, берет мотылька. Мотылек «бьется» в окно, но Мужчина передумывает, кладет мотылька, «приводит в движение» спутник, который подлетает к окну и бьется в окно, как мотылек («Планета»).

Иннективные ремарки в пьесах Е. Гришковца служат указанию на действия персонажей, их эмоциональное, душевное состояние: улыбается; смотрит на Первого, делает удивленную гримасу, дескать, ничего не понимаю; тянется к рубильнику («Зима»); смеется; по-доброму («Город»); быстро, максимально быстро машет руками («ОдноврЕмЕнно»). Характеристика речи персонажей, манеры их «говорения» нивелируется.

Обобщая, можно сказать, что в совокупности с другими средствами ремарки в пьесах Е. Гришковца способствуют усилению эпического начала и реализации особенностей художественного изображения действительности, которые в тезисном виде можно выразить словами -Грабовской: «действие в таких пьесах, как правило, «размыто», им движет не поступок, а слово» [Гончарова-Грабовская, 2008, с. 6].

В авторском использовании ремарок Е. Гришковцом можно усмотреть как традиционные черты, так и индивидуальные особенности. Так, в числе норм, характерных для драматических произведений XVIII–XIX вв., называет «стандартизированность построения и высокую степень повторяемости в них определенных речевых средств» [Николина, 2003, с. 207]. Эти признаки частично воплощаются и в ремарках Е. Гришковца. Например, в пьесе «Зима» диалог солдат пять раз прерывается ремаркой небольшая пауза, кроме того, здесь трижды употреблена синонимичная по смыслу предыдущей ремарка молчат. Такая концентрация содержательно однотипных ремарок на сравнительно небольшом текстовом пространстве способствует созданию общего впечатления естественности диалога, в котором переплетены словесно выраженные и не выраженные воспоминания.

К особенностям использования ремарок в пьесах Е. Гришковца следует отнести то, что в них эксплицируется условность художественной действительности. Вербализация этой идеи осуществляется при помощи лексико-грамматических и синтаксических средств, ср.: Вокзал, или аэропорт, или какое-то место, где звучит голос («Записки русского путешественника»); заглядывает в свой вещмешок и достает оттуда машину или еще что-нибудь («Зима»); начинает расчесывать свои белые волосы или делать что-нибудь другое, но также очаровательно («Зима»). В приведенных примерах экспликаторами условности выступают неопределенные местоимения: какое-то место, еще что-нибудь, делать что-нибудь другое. Условными оказываются и место действия, и предметы, которыми манипулирует участник диалога, и действия, которые он совершает. Примечательно, что в основу построения подобных ремарок положена разделительная конструкция открытого типа, неопределенные местоимения как раз и подкрепляют синтаксическую открытость фраз, которая согласуется с общей смысловой незавершенностью, бесконечностью, повторяемостью пьес.

Нейтрализация авторского видения, нерелевантность внешних характеристик (место, время действия и т. д.) выражается и собственно лексическими средствами: Заграница, Европа, хотя необязательно («Записки русского путешественника»); Они приезжают на лыжах, приползают или опускаются на парашютах – это не имеет значения («Зима»); Текст можно дополнять собственными историями и наблюдениями. Те моменты, которые особенно не нравятся, можно опускать («Как я съел собаку»).

Такого рода ремарки имеют ярко выраженную метатекстовую направленность, а также способствуют диалогизации текста в координатах «автор – читатель». Этой же характеристике соответствуют императивные ремарки: нужно лечь; нужно свернуться; тут необходимо съежится и скрючиться («Как я съел собаку»).

Библиографический список

Гончарова-Грабовская С.Я. Комедия в русской драматургии конца ХХ – начала ХХI века. М., 2008.

Гончарова-Грабовская С.Я Гришковца (проблема жанра) // Драма и театр: сб. науч. тр. Вып. 6. Тверь, 2007.

Русская драматургия конца ХХ – начала ХХI века. М., 2005.

Стилевые и жанровые стратегии в новейшей драматургии // Драма и театр: сб. науч. тр. Вып. 6. Тверь, 2007.

Филологический анализ текста. М., 2003.

Избранные труды. Т. 2. Эстетические аспекты языка. М., 2001.

Источник

Гришковец Е. Зима. Все пьесы. М., 2007.

[10]

Средства характеристики автобиографического героя

в прозе : прилагательные – предикаты качества

Имена прилагательные – предикаты качества, характеризующие автобиографического героя , служат важным средством выражения авторской позиции, отражают черты языковой личности писателя.

Среди предикатов данного типа самой обширной является лексико-семантическая группа (ЛСГ) «Черты характера» (34 предиката из 70).

ЛСГ «Черты характера» включает 6 подгрупп.

1. Предикаты качества со значением ‘легкомыслие’.

Когда-то я довольно много пил. И, соответственно, болтался где попало. Из-за этого многие думали, что я общительный. Я же, мягко выражаясь, был чересчур общителен. Общительный – ‘легко вступающий в общение с другими, не замкнутый’ [СОШ, с. 438]. Здесь это слово приобретает негативную коннотацию – под влиянием контекстного окружения, раскрывающего понятие «общение» (пил, болтался где попало, мягко выражаясь). Предикат общителен / общительный относится к плану прошлого: об этом свидетельствует употребление краткого прилагательного со связкой быть в прошедшем времени и указание на источник сведений также в прошедшем времени: многие думали.

Автобиографический герой согласен с мнением окружающих (многих) о себе; в контекстах предикат несет негативную коннотацию: Я человек легкомысленный; Вы человек довольно легкомысленный (мнение майора КГБ); Как все легкомысленные мужчины, я был не очень злым человеком.

Легкомысленный от легкомыслие – ‘несерьезность, необдуманность в поступках, бездумное поведение’ [СОШ, с. 321].

2. Предикаты качества со значениями ‘злой’, ‘хитрый’.

Я уже тогда был злым и внимательным к человеческим слабостям; А вы еще и злой! (слова экскурсовода Авроры) – как в плане прошлого, так и в плане настоящего автобиографический герой охарактеризован как злой, причем мнение стороннего наблюдателя совпадает с мнением самого героя.

Однако данные контексты вступают в противоречие со следующими: Как все легкомысленные мужчины, я был не очень злым человеком; Ты, в принципе, не злой (слова жены). Хотя здесь есть мера допущения характеристики злой: это передано уточняющими компонентами (не очень, в принципе).

Злой – «2. Полный злобы, злости». Злоба – ‘чувство злости, недоброжелательности к кому-н.’ [СОШ, с. 233]. Злость – ‘злое, раздраженно-враждебное чувство, настроение’ [СОШ, с. 234].

Сема ‘недоброжелательный’ усиливается в контексте: Ты столько говоришь о благородстве! А сам – холодный, жестокий, изворотливый человек... Появляется новая негативная характеристика изворотливый, то есть хитрый – ср. с контекстами Я стал хитер и подозрителен; Ты расчетлив, но в меру (слова возлюбленной автобиографического героя Таси).

Рассмотрим значение употребленных слов. Расчетливый от расчет – ‘выгода, польза’ [СОШ, с. 667]. Хитрый – ‘изворотливый, скрывающий свои истинные намерения, идущий обманными путями’ [СОШ, с. 860]. Качественное слово холодный – перен. ‘равнодушный, бесстрастный’, ‘строгий и недоброжелательный»’ [СОШ, с. 864] также помогает автору актуализировать значение ‘недоброжелательность’, посредством которого характеризуется автобиографический герой. Слово жестокий – ‘крайне суровый, безжалостный, беспощадный’ [СОШ, с. 195] – уточняет значение ‘злой’.

Интересно, что приведенный контекст является характеристикой автобиографического героя с точки зрения его жены, хотя ранее этот персонаж утверждает: Ты, в принципе, не злой.

Значение ‘злой’ углубляется в контексте А вы человек опасный. Вы жутко опасный человек (мнение экскурсовода Натэллы), где опасный – ‘способный вызвать, причинить какой-нибудь вред, несчастье’ [СОШ, с. 451]. Ср. со злой – «1. Заключающий в себе зло» [СОШ, с. 233].

Таким образом, автобиографический герой охарактеризован как злой и хитрый и самим собой, и другими персонажами – близкими и едва знакомыми.

Неоднозначной представляется трактовка предиката добрый в контексте Как мне хотелось подарить ее Леньке самые дорогие игрушки. И не потому, что я добрый. Добрый – ‘делающий добро другим, отзывчивый, а также выражающий эти качества’ [СОШ, с. 172]. Возможно, здесь реализовано значение ‘я не добрый’ = ‘я злой’, а возможно, что значение ‘я добрый’ (но не это причина желания купить игрушки незнакомому мальчику).

Сам писатель , по свидетельствам современников, выражал чувство «злорадства» «по поводу несовершенства венца творения» [Вайль, 2006, с. 7]. «И не его вина, если способность высказывать горькую правду с насмешливой улыбкой так раздражает людей» [Арьев, 2006, с. 12]. Вместе с тем отметим, что существует мнение о «природной мягкости и добросердечности» писателя [Бродский, URL].

3. Предикаты качества со значением ‘неуживчивость’.

Я становился все более раздражительным. Раздражительный от раздражение – ‘вызванное чем-нибудь состояние досады, недовольства’ [СОШ, с. 645]. Я становился заносчивым и грубым.

Оба контекста относятся к плану прошлого – плану отношений с Тасей, мучительных и запутанных. Употребление предикатов со связкой становиться вызвано стремлением передать значение постепенного проявления признака.

– Успокойтесь, – прошептала Марианна, – какой вы нервный...

Нервный – ‘легко возбудимый, болезненно раздражительный, беспокойный’ [СОШ, с. 410]. Раздражительность перешла в план настоящего, то есть она связана не с внешним воздействием, а со свойствами характера автобиографического героя. Это качество, видимо, усугубилось, поскольку теперь его заметил даже посторонний человек.

Качество неуживчивости проявляется в контексте Какой вы, однако, привередливый (слова экскурсовода Виктории Альбертовны). Привередливый – ‘слишком разборчивый, с прихотями, капризный’ [СОШ, с. 585].

Создатель автобиографического героя, писатель , по мнению современников, действительно был раздражительным: «Неверное ударение либо неблагодарность одинаково действовали ему на нервы, с возрастом он становился раздражителен и придирчив» [Соловьев, Клепикова, URL]. Возможная причина этого – «несовместимость его (Довлатова. – М. Х.) с окружающей средой» [Бродский, URL].

4. Предикаты качества со значением ‘необычный’.

Я, конечно, тоже не проголосовал. <…> Но я вообще особый человек. Особый – «1. То же, что особенный (‘не такой, как все, необыкновенный’). 2. Отдельный, независимый от других» [СОШ, с. 461].

– Своеобразный ты человек (слова редактора). Своеобразный – ‘отличный от других, не похожий на обычное, оригинальный’ [СОШ, с. 703].