Беседы на книгу Бытия (стр. 7 )

6. Не знаю, как это мы опять так далеко увлеклись течением слова и уклонились от порядка: поэтому нужно опять обратить слово к прежнему. И нарече, говорит (Моисей), Бог твердь небо, и виде, Бог, яко добро. И бысть вечер, и бысть утро, день вторый. Дав имя тверди и похвалив сотворенное, положил конец второму дню, и продолжает: и бысть вечер, и бысть утро, день вторый. Видишь, с какою тщательностию он учить нас, называя окончание света - вечером, а конец ночи - утром, а все вместе именуя днем, чтобы мы не думали ошибочно, будто вечер есть конец дня, но знали ясно, что продолжительность того и другого составляет один день. Справедливо поэтому может быть назван вечер окончанием света, а утро, т. е. конец ночи - довершением дня. Это и хочет показать божественное Писание, когда говорит: и бысть вечер, и бысть утро, день вторый. Может быть, мы очень распространились в слове, но это не намеренно, а, так сказать, увлеченные самым течением речи, как бы каким-либо сильнейшим потоком. Служите причиною этого и вы, с удовольствием слушающие слова наши. Ничто не может так возбуждать говорящаго и внушать ему такое обилие мыслей, как усердие слушателей. Невнимательные и нерадивые слушатели отнимают охоту и у того, кто мог бы говорить; напротив, вы, по благодати Божией, в состоянии, если бы мы были безгласнее и самых камней, разбудить нашу недеятельность, прогнать сон и заставить нас сказать что-нибудь вам полезное и назидательное. Так как вы столько научены Богом, что можете, по словам блаженнаго Павла, и иныя научити (Рим. XV, 14), то вот мы попросим вас, если когда, но особенно во время поста, усердно позаботиться о богоугодной добродетельной жизни, и да не будет слово наше обременительным для вас, если мы каждый день станем говорить вам об одном и том же. Говорить одно и то же, скажу словами блаженнаго Павла, мне убо неленостно, вам же твердо (Филип. III, 1). Наша душа, будучи безпечною, имеет нужду в постоянном напоминании. И как тело ежедневно нуждается в телесной пище, чтобы не впасть в совершенное разслабление и бездеятельность, так и душа требует духовной пищи и наилучшаго управления, чтобы, утвердившись в навыке к добру, ей быть наконец неуловимою кознями лукаваго.

7. Итак, будем ежедневно изследовать силу ея (души), и не перестанем испытывать самих себя; будем требовать у себя отчета и в том, что в нас входит, и в том, что выходит, - что мы сказали полезнаго, и какое произнесли слово праздное, а также, что полезнаго ввели в душу чрез слух, и что внесли в нее могущее повредить ей. Языку назначим некоторыя правила и пределы, так чтобы наперед взвешивать выражения и потом уже произносить слова, а мысль приучим не вымышлять ничего вреднаго, а если что-нибудь подобное привзойдет и извне, отвергать это, как излишнее и могущее повредить; если же зародится внутри (худая мысль), тотчас прогонять ее благочестивым размышлением. Не будем думать, будто одного неядения до вечера достаточно нам для спасения. Если человеколюбивый Господь неблагодарным иудеям говорил чрез пророка: се семьдесят лет, постом ли постиетеся ми? И ащв ясте или пиете, не вы ли ясте и пиете? Сице глаголет Господь Вседержитель: суд проведен судите, и милость и щедроты творите кийждо к брату своему, и вдовицы, и сира, и пришельца, и убога не насильствуйте, и злобы кийждо брата своего да не помнит в сердцах своих (Захар. VII, 5, 6, 9, 10), - если им, сидевшим в тени и окруженным тьмою заблуждения, не было никакой пользы от одного поста, когда они не исполняли этого и не исторгали из сердца злобы к ближнему, то какое оправдание будем иметь мы, от которых требуется гораздо больше; которым повелено не только это делать, но даже любить врагов и благодетельствовать им? И что говорю: благодетельствовать? - даже молиться за их, просить и умолять Господа, чтобы Он имел попечение о них (Лук. VI, 27, 28). Такое расположение ко врагам более всего поможет нам и будет величайшим выкупом грехов наших в тот страшный день (суда). Правда, эта заповедь очень трудна, но, если подумаешь о награде, уготованной исполняющим ее, то она, хоть и весьма трудна, отнюдь не покажется такою. Какая же это награда? Если это будете делать, говорит (Писание), то будете подобны Отцу вашему, иже есть на небесех (Матф. V, 45). И чтобы сделать эту мысль для нас яснее, присовокупляет: яко солнце свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя и на неправедныя. Ты, говорит, подражаешь тогда Богу, сколько это возможно человеку. Как Он велит восходить солнцу не только над добрыми, но и над делающими злое, и ежегодно посылает дожди не только праведным, но и неправедным, - так и ты, если любишь не только любящих, но и враждующих против тебя, подражаешь по силе своей твоему Господу. Видишь, как (Писание) на самую горнюю высоту возвело того, кто можете, исполнять эту добродетель? Так не о трудности только дела помышляй, возлюбленный, но прежде всего разсуждай с самим собою о том, какой можешь ты удостоиться чести, и мысль об этой чести сделает для тебя легким тяжкое и трудное. В самом деле, не должен ли ты считать за милость, что своими благодеяниями врагу можешь отворить себе двери дерзновения пред Богом и достигнуть прощения своих грехов? Но, может быть, тебе сильно хочется отмстить врагу, и сделавшаго тебе зло ввергнуть в такую же или еще и большую беду? Что же добраго выйдет, из этого, когда ты, не получив себе никакой пользы, должен будешь еще дать в этом отчет на страшном суде, как нарушитель предписанных Богом законов? Скажи мне: если бы земной царь издал такой закон, чтобы мы делали добро врагам, а в противном случае были наказываемы смертью, не все ли бы, из страха телесной смерти, поспешили исполнить этот закон? Какого же осуждения достойно то, чтобы из страха смерти телесной, которую и без того неизбежно наводит на нас долг природы, делать все, а ради той смерти, в которой нельзя найти утешения, менее заботиться о законе, предписанном Владыкою вселенной?

8. Но я забыл, что говорю людям, которые и к любящим их не показывают равной любви. Кто же после этого избавит нас от упомянутаго наказания, когда мы не только далеки от той заповеди (о любви ко врагам), но де делаем даже и того, что делают мытари? Аще бо любите любящих вас, говорит (Христос), кую мзду имате, не и мытари ли тожде творят (Матф. V, 46)? Так, когда мы и этого не делаем, то какая у нас надежда на спасение? Поэтому прошу, не будем жестокосерды, но укротим помыслы наши, и прежде всего научимся побеждать ближняго любовию и, по словам блаженнаго Павла, друг друга честию больша себе творяще (Филип. II, 3), научимся не уступать и быть побежденными в этом, но побеждать (других), и любящим нас показывать большее и пламеннейшее благорасположение. Это всего более поддерживает и веселит жизнь нашу, этим мы отличаемся от безсловесных и от зверей, тем т. е., что можем, если захотим, сохранять соответствующий нам порядок и иметь совершенное согласие с ближними. Потом (научимся) укрощать наши помыслы и усмирять этого неукротимаго зверя, т. е. гнев, представляя ему зрелище страшнаго судилища и внушая, что, если он решится примириться с врагами, то получит великия блага, если же будет продолжать вражду, то подвергнется тяжкому осуждению. Мы не должны, ведь, тратить время напрасно и без цели, но каждый день и час иметь пред глазами суд Господень и то, что может или доставить нам великое дерзновение, или навлечь наказание. Имея это в мыслях наших, мы победим страсти, обуздаем порывы нашей плоти и умертвим, по словам блаженнаго Павла, уды наша, яже на земли, блуд, нечистоту, страсть похоть злую, гнев (Кол. III, 5, 8), любостяжание, тщеславие, ненависть. Если мы сделаем себя мертвыми для этих страстей так, чтобы оне не могли действовать в нас, то получим плоды Духа, каковы суть: любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Галат. V, 22, 23). В этом должно состоять различие христианина от невернаго; в этом должны заключаться наши отличительные признаки, чтобы мы не красовались только именем, и не превозносились наружным видом, напротив, если бы даже обладали всеми исчисленными плодами (Духа), и тогда не гордились, но еще более смирялись. Егда, говорит (Христос), сотворите вся повеленная вам, глаголите яко раби неключими есмы (Лук. XVII, 10). Если так будем пещись и заботиться о своем спасении, то можем и себе принести величайшую пользу и избавиться от будущаго наказания, и для тех, кто смотрит на нас, быть учителями полезнаго, чтобы, проведши настоящую жизнь в строгости, в будущей удостоиться нам милости (Божией), которую да получим все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего И. Христа, с Которым Отцу слава, держава, честь во веки веков. Аминь.

Беседа V. И рече Бог: да соберется вода, яже под небесем в собрание едино и да явится суша (Быт. 1, 9)

1. Вот и сегодня предложим вашей любви трапезу из слов блаженнаго Моисея и разсмотрим тщательно, что создал Господь в третий день. Если выкапывающие золотоносную землю, как увидят где жилы с частицами золота, не прекращают это занятие до тех пор, пока поднимая (землю) и спускаясь в самую глубь, не достанут оттуда большого количества золота, то тем более нам, ищущим не золота, но надеющимся найти несказанное сокровище, нужно каждодневно разыскивать его, чтобы, получив таким образом великое духовное богатство, с ним возвратиться домой. Там чувственное богатство часто подвергает своих владельцев опасностям, а еще прежде опасностей, доставив им малое удовольствие, вдруг улетает от них, потому что или нападают обманщики, воры и разбойники, или слуги-сторожи, похищают его и убегают. Но здесь ничего такого не может случиться: это духовное сокровище не может быть похищено, и когда будет положено в кладовых нашего ума, то недоступно для всяких козней, если только мы по своей безпечности, не допустим к себе того, кому сильно хочется похитить его у нас. Враг наш, злой диавол, когда видит собранное духовное богатство, приходит в ярость, скрежещет, зубами и неусыпно старается, как бы найти удобное время и похитить что-либо из сокрытаго внутри нас. А никакое время так неудобно для него, как то, когда мы безпечны; поэтому мы должны непрестанно бодрствовать и заграждать ему доступ к нам. Если он увидит, что мы бдительны и соблюдаем великую осторожность, и после одного или двух нападений заметит, что напрасно он усиливается, то наконец отступает со стыдом, зная, что не будет ему никакого успеха, потому что мы весьма осторожны. Итак, зная, что мы всю настоящую жизнь должны проводить в войне, будем вооружать себя так, как будто враг стоит пред нами и непрестанно наблюдает, не задремали ли мы немного и не открыли ли ему возможности нападения.