Беседы на книгу Бытия (стр. 78 )

Итак, не по нынешним понятиям суди о вещах и не думай, что та старость добрая, которая проходит в удовольствиях и роскоши, в обладании богатством, множеством рабов, толпою слуг. Все это не сделало бы старости доброю, напротив, подвергло бы великому осуждению того, кто даже и в старости не хочет образумиться и при последнем издыхании не думает о том, что нужно, но каждый день работает чреву, гоняется за пиршествами, предается пьянству, и кто, не много спустя, за все это должен будет дать отчет. Только тот, кто провел свою жизнь в такой добродетели (как Авраам), тот поистине препитан в старости добрей оканчивает жизнь, и за здешние труды находит в будущем (веке) награду и воздаяния. Вот почему и говорит (Господь): так будет с твоими потомками, а сам ты отыдешь, препитан в старости добрей. Заметь опять и здесь, что если бы праведник не имел великаго мужества и высокаго любомудрия, то как и это могло бы смутить его помыслы! Если бы он похож был на многих других, он сказал бы: для чего Ты обещаешь распространить от меня такое великое потомство, если оно должно будет подвергнуться таким великим бедствиям и столько лет терпеть рабство? Какая мне в том польза? Но ничего такого и не подумал праведник; напротив, как благомыслящий домочадец, все принимал от Бога с любовию, и все Ему угодное ставил выше своих разсуждений. Потом (Бог) определяет ему и время освобождения от рабства. Сказав о числе лет (рабства) - четыреста, говорит далее: в четвертом же роде возвратятся семо (ст. 16). Здесь кто-нибудь, может быть, придет в недоумение, как это сказано, что они должны рабствовать четыреста лет, между тем как они и половины этих лет не провели в Египте. Но потому-то и не сказано, что они проведут четыреста лет в Египте, а сказано только: в земли не своей, так что к годам, проведенным ими в Египте, можно присовокупить и время жизни самого праотца, в которое ему повелено было выйти из Харрана. С этого-то времени Писание показывает нам и число лет его, говоря, что ему было семьдесят пять лет, когда он вышел из Харрана. И если кто с этого времени будет считать до исшествия из Египта, то найдет полное число лет. И то еще можно сказать, что Господь, будучи человеколюбив и всегда соразмеряя наказания с нашею немощию, как скоро увидел, что они истомились от трудов, и что египтяне оказывают им великую жестокость, то прежде определеннаго времени сотворил отмщение и извел их на свободу. Таково свойство Его (Господа): всячески устрояя наше спасение, Он хотя и угрожает наказаниями, но если мы показываем обращение к (Нему), отменяет свой приговор. И наоборот опять, хотя и обещает подать нам какое-либо благо, но если мы с своей стороны не делаем того, что от нас самих зависит, то и Он не исполняет обещаннаго, чтобы от этого мы не сделались еще хуже. Все это вы сами можете видеть если только с усердием будете читать божественное Писание. В четвертом же роде возвратятся семо: не бо исполнишася греси Аморреов до ныне (ст. 16). Тогда, говорит, наступит время и тех (потомков Авраама) освободить, и этих (аморреев) подвергнуть осуждению и изгнанию из своей земли за множество соделанных ими грехов. Итак, то и другое, возстановление одних и истребление других совершится, таким образом, в надлежащее время. Еще не исполнишася, говорит, греси их. Как бы так Он сказал: они еще не сделали такого множества преступлений, чтобы им понесть такое наказание. Будучи человеколюбив, Господь не только не наводит наказаний больших, чем грехи, а напротив, (посылает) гораздо меньшия. Вот почему и аморреям Он являет великое долготерпение, чтобы они, сами навлекши на себя наказание, после уже не имели никакого оправдания.

4. Видите, как все с точностию Господь открыл праотцу, чтобы всячески укрепить его веру, и чтобы из сказаннаго он мог убедиться, что все, касавшееся и его самого, и его потомков, непременно сбудется так, как ему было предсказано. Затем, когда Авраам вполне принял пророчество, и получил достаточное знамение того, что с ним случится, - егда, сказано, бысть солнце на западе, пламень бысть: и се пещь дымящися, и свещы огненны, яже проидоша между растесании (ст. 17). Пламя, печь и свечи явились для того, чтобы праведник уразумел твердость завета (Божия с ним) и действие (в этом) силы Божией. Потом, когда все это кончилось, когда огонь истребил предложенныя части (животных), завеща, сказано, Господь Авраму завет в день той, глаголя: семени твоему дам землю сию, от реки Египетския, даже до реки великия Евфрата: Кенеов, и Кенезеов, и Кедмонеов, и Хеттеов, и Ферезеов, и Рафаинов, и Аморреов, и Хананеов, и Евеов, и Гергесеов, и Иевусеов (ст. 18-21).Смотри, как опять Господь продолжает подтверждать ему Свое обетование. Завеща, сказано, завет, глаголя: семени твоему дам землю сию. Потом, чтобы праведник по пространству земли и по обширности пределов мог заключить, как распространится его семя, говорит: от реки Египетския даже до реки великия Евфрата, - так велико, говорит, будет семя твое. Заметь, как во всем Он (Бог) хочет показать ему необычайное множество (потомства его). Сказав прежде, что сделает семя его так безчисленным, как множество звезд, теперь показывает ему и обширность пределов, чтобы и отсюда он узнал, как далеко распространится будущее его потомство. И не только это (показал), но упоминает раздельно и о тех народах, которых намеревался дать в обладание его семени, чтобы всем этим доставить праведнику полное удостоверение. Но когда уже столь великия обетования даны были, Сара еще оставалась неплодною и старость (обоих) их увеличивалась; а это для того, чтобы, представив величайшее доказательство своей веры, они при этом познали и немощь человеческаго естества, и величие силы Божией.

Но чтобы нам опять не слишком распространить свое поучение, остановимся на этой мысли, и окончим слово, призвав вас быть подражателями праотцу. Помысли, в самом деле, возлюбленный, какой он удостоился награды за те слова, которыя сказал содомскому царю, или лучше - за все вообще добродетели, какия показывал в продолжение всей своей жизни, и какое снисхождение являл ему Господь, показывая всем нам в событиях жизни этого праотца и великость своей щедрости, и то, что если мы сделаем с своей стороны хотя бы немногое, Он безотлагательно награждает нас великими дарами, только бы мы показывали в себе искреннюю веру, как этот праведник и никогда не колебались в помыслах, но имели дух постоянно твердый. Так и Авраам прославился. Послушай, как блаженный Павел прославляет его веру, которую он показал в себе с самаго начала: верою, говорит он, зовом Авраам послуша изыти на место, еже хотяше прияти и изыде не ведый камо грядет (Евр. XI, 8), обращая наше внимание на то, что сказано Богом - изыди от земли твоей и иди в землю, юже ти покажу. Видишь ли веру твердую, видишь ли дух чистосердечный? Будем подражать и мы ему, удалимся мыслию и желанием от дел настоящей жизни и направим путь свой к небу. Ведь мы можем, если только захотим, и здесь живя, быть на пути туда (к небу), когда станем делать достойное небес, когда не будем иметь пристрастия к благам мира, когда не будем искать суетной славы в настоящей жизни, но презирая ее, потщимся достигнуть иной славы, истинной и всегда пребывающей; когда не будем заниматься роскошью одежд и заботиться об украшении тела, но всю эту заботу о внешнем украшении перенесем на попечение о душе, и не потерпим, чтобы она оказалась у нас нагою и лишенною одежд добродетели; когда будем презирать негу, бегать чревоугодия, не будем гоняться за пиршествами и обедами, но будем довольны необходимым, по апостольскому наставлению: имеюще пищу и одеяние, сими довольни будем (1 Тим. VI, 8). И какая польза, скажи мне, в излишестве, в том, чтобы от пресыщения разрывалось чрево, или от неумереннаго употребления вина разстроивался разсудок? Не отсюда ли рождается всякое зло и для тела и для души? От чего эти многоразличныя болезни и разстройство? Не от того ли, что, преступая меру, мы обременяем чрево слишком тяжелым грузом? От чего также прелюбодеяние, блуд, хищение, любостяжание, убийства, разбои, и всякая порча души? Не от того ли, что мы домогаемся больше надлежащаго? Как Павел корнем всех зол назвал сребролюбие, так не погрешит тот, кто источником всех зол назовет неумеренность и наше желание во всем перейти за пределы нужды. Действительно, если бы мы захотели и в пище, и в одеждах, и в жилищах, и в других телесных потребностях не искать ничего излишняго, а только необходимаго, то от многих зол освободился бы род человеческий.

5. Я не знаю, отчего каждый из нас более или менее подвержен болезни любостяжания и никогда не старается ограничиваться необходимым, но, вопреки апостольскому наставлению: имеюще и одеяние, сими довольни будем, мы все делаем так, как будто не знаем, что за все, превышающее необходимую потребность, должны будем отдать отчет и ответ, как не подлежащим образом употреблявшие то, что нам даровано от Господа. Не на наше ведь только наслаждение мы должны употреблять то, что Он даровал нам, но и на то, чтобы облегчать нужды ближних. Итак, какого прощения достойны могут быть те, которые показывают изнеженность в одеждах, стараются облекаться шелковыми тканями, а что особенно худо, еще гордятся этим, тогда как им следовало бы стыдиться, страшиться и трепетать, что не по нужде и не для пользы облекаются такими одеждами, но для неги и тщеславия, для того, чтобы удивлялись им на торжищах. Человек, имеющий одинаковую с тобою природу, ходит нагой, не имея и грубой одежды, чтобы прикрыться; но тебя и самая природа не влечет к состраданию, ни совесть не побуждает к вспоможению ближнему, ни мысль о том (последнем) страшном дне, ни страх геенны, ни величие обетований, ни то, что общий наш Господь все, оказанное нами ближним, усвояет Себе. Но как будто имея каменное сердце и будучи чужды той же природы, такие люди, облекаясь в дорогия одежды, думают, что становятся уже выше человеческой природы, а не помышляют, сколь великой ответственности подвергают себя, худо распоряжаясь тем, что им вверено от Господа, и охотнее дозволяя моли истреблять свои одежды, нежели (желая) дать какую-нибудь часть из них сорабам, и таким образом уже приготовляют для себя жесточайший огнь геенны. Если бы даже богатые все, что у них есть, разделили бедным, и тогда не избегли бы наказания за то, что делают, роскошествуя в одеждах и пиршествах. Какого, в самом деле, наказания не достойны те, которые всемерно стараются, как можно чаще, облекаться в шелковыя и блестящия золотом, или как-либо иначе изукрашенныя одежды, и в них гордо выступать на торжища, а Христа оставляют в пренебрежении, нагого и не имеющаго в достатке даже необходимой пищи? Эти слова я особенно обращаю к женщинам. У них мы находим наиболее страсти к украшениям и неумеренности, к тому, чтобы облекаться в золотыя одежды, носить золото на голове, на шее и прочих частях тела, и этим тщеславиться. Сколько бедных, скажи мне, могло бы напитаться, и сколько обнаженных тел могло бы прикрыться тем только, что привешивается к ушам (женщин) без всякой нужды и без пользы, а только ко вреду и порче души? Вот почему и учитель вселенной, сказав: имеюще пищу и одеяние, также обращает слово к женщинам и говорит: (жены) да украшают себе не в плетениих, ни златом, или бисерми, или ризами многоценными (1 Тим. II, 9). Видишь, как он не хочет, чтобы они украшались такими одеждами, облекались золотом и многоценными камнями, - но чтобы старались об истинном украшении души, добрыми делами возвышали ея красоту, а не показывали ее (при заботах об украшении тела) в нечистоте, в грязи, во вретище, истомленною голодом, изнуренною от холода. Такая забота о теле и такое украшение его свидетельствуют о безобразии души, роскошь тела обнаруживает глад души, богатство его одежд выставляет на вид ея наготу. Невозможно ведь, чтобы тот, кто печется о душе и дорого ценит ея благообразие и красоту, заботился о внешнем украшении, точно так же, как невозможно занятому наружностию, красотою одежды, золотыми украшениями, приложить надлежащее старание о душе. В самом деле, может ли когда-либо возвыситься к познанию своих нужд, или войти в размышление о предметах духовных душа, совершенно предавшая себя земному, пресмыкающаяся, так сказать, по земле, никогда не могущая вознестись мыслию горе, но поникшая долу под собственною тяжестию безчисленных грехов? А сколько отсюда рождается несчастий, невозможно теперь изобразить словом; это следует предоставить сознанию самих тех, которые слишком заняты уборами, сколько скорбей они получают отсюда каждый день. Так, если повреждена будет какая-нибудь золотая вещь, великий шум и смятение обнимает весь дом; слуга ли украдет - на всех (падают) бичи, удары и узы; завистники ли какие, умыслив зло, нечаянно лишают имения - опять великая и несносная печаль; случатся ли несчастия, которыя повергнут (богатых) в крайнюю бедность - жизнь для них становится тяжелее смерти; случится ли другое что-нибудь - все причиняет великую скорбь. И вообще невозможно найти спокойной души в тех, которые занимаются такими вещами. Как волны моря никогда не прекращаются и не могут быть исчислены, так как непрестанно следуют одна за другою, так невозможно перечислить и все рождающияся отсюда безпокойства. Будем же, умоляю вас, избегать во всем излишества и не переступать пределов ваших нужд. Истинное богатство и неоскудеваемое имение состоит в том, чтобы желать только нужнаго и надлежащим образом употреблять излишнее. Такой (человек) никогда не может опасаться бедности, не будет терпеть скорбей и испытывать безпокойств; он будет безопасен и от клеветы, свободен от злоумышленников и, вообще сказать, будет жить в невозмутимом мире, наслаждаясь спокойствием и тишиною; и что всего важнее и выше всех благ, такой (человек) получит много милостей Божиих, как верный распорядитель имения своего Господа. Блажен, сказано, раб той, егоже, пришед Господь его обрящет творяща тако (Лук. XII, 43), т. е. разделяющаго имение между сорабами, не запирающаго его за дверями и замками, не оставляющаго в пищу червям, но облегчающаго нужды бедных, управляющаго дарованным от Господа так, как свойственно доброму и верному приставнику. За такое доброе распоряжение мы получим великую награду и удостоимся обетованных благ, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Св. Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.