Роль эмигрантских организаций в интеграционном процессе (стр. 6 )

Задачу координации деятельности и представительства интересов возникавших русских артелей призвано было решать Центральное бюро русских артелей, официально зарегистрированное германскими властями 29 апреля 1921 г. На основании своего устава, Бюро имело право «…основывать коммерческие предприятия, открывать магазины, учреждать общества». Целью созданной структуры декларировалось «…создание трудовых сообществ по образцу русских артелей и всего нужного для поддержания таковых». Центральное бюро русских артелей в Берлине объединяло около 100 артелей трех типов: чисто трудовые; сельскохозяйственные предприятия и артистические. Общее число работавших составляло к 1922 г. около 1500 человек. «Трудовых» артелей насчитывалось свыше 50. Большинство работавших состояло в сельскохозяйственных предприятиях, на лесозаготовках, кирпичных и цементных заводах и т. д. Сельскохозяйственные артели были намного меньше – в среднем 6-10 человек. Наибольшее их количество находилось в Померании и Мекленбургской провинции.

Устав трудовой артели базировался на трех основных принципах: круговой поруки, общности работы и общеартельного денежного хозяйства, т. е. общности прибылей и убытков. Во главе артели находился староста, являвшийся единственным ее полномочным представителем. Староста, вместе с двумя помощниками – по хозяйственной и технической части, составляли Правление артели. На Правлении лежала вся делопроизводственная работа, заключение хозяйственных договоров, закупка сырья, взаимодействие с органами государственной власти с Центральным бюро, и т. д. Работодатель, предоставлявший артели работу, по условиям контракта обязан был выплачивать старосте дополнительное денежное вознаграждение в размере 25 % от среднего заработка артельного рабочего.

Бюджет русской трудовой артели складывался из трех составляющих: паевого, оборотного и запасного капиталов. Паевой капитал формировался за счет вступительных взносов членов артели, составившего в 1922 г. 100 немецких марок. В том случае, если работник не обладал такой суммой, он мог в течение полугода внести эти деньги через отчисление процентов от своего заработка. Оборотный капитал образовывался путем отчисления 5 % от заработанной артелью суммы. В конце каждого года 10 % прибыли артели направлялось в запасной капитал.

Медицинская благотворительная помощь российским эмигрантам в Германии была сконцентрирована, главным образом, в учреждениях Российского общества Красного Креста. Первоначально, весной 1921 г., врачебная помощь осуществлялась амбулаторией при Красном Кресте – «крошечной комнате, служившей одновременно кабинетом, амбулаторией, перевязочной и приемной». Позже, в марте того же года, русским немцем -Фейном была куплена поликлиника, которую он безвозмездно передал в распоряжение Российского Красного Креста. За 1921-1924 гг. поликлиника приняла 75 тыс. больных.

Деятельность Российского общества Красного Креста в Германии не ограничивалась только оказанием медицинской помощи эмигрантам. Вся работа этой благотворительной организации была направлена именно на создание условий для скорейшей интеграции беженцев в германское общество: начиная с обеспечения неимущих беженцев в лагерях бельем и одеждой, и заканчивая финансированием строительства православных церквей, как это было осуществлено, например, в Вюнздорфе.

Эта деятельность Красного Креста проявлялась и в создании условий для их постепенного «врастания» в языковую и культурную среду Германии. Именно такими целями можно объяснить устройство детей российских эмигрантов в немецкие школы и гимназии, например, в гимназию пастора Мазинга в Берлине, где русские дети находились на полном пансионе практически неотлучно. Обучение и питание учеников оплачивалось Красным Крестом. Первоначально предполагалось, что часть средств на содержание детей будут вносить их родители, но большая часть из них жила в лагерях для беженцев и не имела возможности заработать деньги. По этой причине Российское общество Красного Креста обратилось к Обществу помощи русским гражданам в Берлине с предложением разделить бремя расходов и не прекращать процесс обучения детей.

Лагеря российских беженцев на территории Германии также находились под патронажем Российского общества Красного Креста. Так называемые «Общие правила для лагерей русских беженцев» – нормативный документ, определявший статус, распорядок жизни, права и обязанности эмигрантов, размещенных в лагерях, таким образом формулировал их правовое положение: «…все беженцы… подчиняются на равных всем правительственным законоположениям Германского государства…

Все беженцы лагерей находятся в ведении Русской Делегации и состоят под покровительством Российского общества Красного Креста…»

Специальным пунктом Общих правил оговаривалась «недопустимость» проведения в лагерях политических митингов и собраний. Российским эмигрантам запрещалось также всякое участие в политической жизни местного населения.

Особенно характерен следующий пункт этого документа, который имеет смысл процитировать целиком: «Во всех сношениях с местным населением надлежит сохранять достоинство русского гражданина и не ронять даром наше национальное чувство».

Финансирование лагерей русских беженцев осуществлялось, главным образом, непосредственно Российским Красным Крестом. Он выделял средства на питание, одежду, медицинское обслуживание, обучение эмигрантов. Устраивались в лагерях и развлечения для эмигрантов, которые также оплачивал Красный Крест. Так, в денежном журнале уполномоченного РОКК в лагерях русских беженцев в Альтенау сохранились записи о выделении сумм на проведение новогодней елки и на оплату труда киномеханика.

Особое внимание Красным Крестом уделялось образованию эмигрантов. Дети беженцев имели возможность учиться в начальной школе, действовавшей, например, в городе Альтенау. Для взрослых организовывались курсы иностранных языков. В одном из лагерей Альтенау французский язык эмигрантам преподавала баронесса Гойнинген-Гюне, бывшая фрейлина императрицы Александры Федоровны, ставшая позднее во Франции владелицей русского дома моды «Итеб».

Красным Крестом выделялись деньги и на совершение православных обрядов в русской церкви города Альтенау. Так, через кассу РОКК в 1920 г. проходили суммы, выделявшиеся священнику на приобретение свечей, вина прочей необходимой для службы атрибутики.

Русское благотворительное общество в Германии, созданное в июле 1921 г., предполагало осуществлять свою деятельность путем создания «в порядке, законами Германского государства установленным» общежитий, столовых, мастерских, справочных и посреднических контор, кооперативов, «торгово-промышленных заведений», школ и т. п.

При изучении устава Русского благотворительного общества возникает двоякое впечатление. С одной стороны, очевидно понимание его организаторами основных направлений и закономерностей социальной адаптации эмигрантов, их нужд и потребностей. Такое понимание было явлением нечастым. Общество предполагало охватить в своей деятельности практически весь спектр эмигрантских проблем: жилье, трудоустройство, питание, образование. При этом особое внимание уделялось созданию экономической основы социальной адаптации. По этой причине цели и задачи, сформулированные в Уставе Русского благотворительного общества, можно назвать классическими с точки зрения создания законченной системы социальной адаптации — достаточно редкое явление в истории российских общественных организаций. Но с другой стороны, вызывает удивление приверженность авторов этого проекта к труднообъяснимой «заорганизованности» своего Общества. Так, например, устав очень подробно и тщательно описывал круг лиц, которые могли стать его членами, которые, в свою очередь, подразделялись на почетных, действительных членов и членов-соревнователей. Столь же сложным был и порядок избрания Совета Общества, проведения общих собраний и прочих организационных мероприятий. Другими словами, создавалось впечатление, что благотворительная деятельность созданного Общества являлась отнюдь не приоритетной его задачей, а лишь одной из составных частей плана создания очередной организации, претендовавшей, скорее, на «общерусское» представительство в Германии, чем на реальную поддержку российской эмиграции.

Предпринимались и попытки самоорганизации российской эмиграции. Осенью 1920 г. был создан кооператив «Русская колония». Своей целью созданная организации декларировала именно помощь своим членам, а именно «будучи организацией неполитической и внепартийной», кооператив «Русская колония» стремился объединить российскую эмиграцию в Берлине «…на почве общественной самодеятельности и самопомощи». Осуществить эту благую цель предполагалось через объединение хозяйственной деятельности всех эмигрантских организаций в Берлине. В качестве первых шагов на этом пути решено было открыть «общедоступную» русскую столовую и магазин кооперативной торговли.

Общество русских врачей, созданное в Берлине в мае 1920 г., также ставило одной из своих целей благотворительную помощь эмигрантам. В июне 1921 г. в Обществе состояло 64 врача и в 1921-1923 гг. они бесплатно оказали помощь более 600 пациентов.

Середина 1920-х гг. была отмечена ухудшением внутриполитического климата в Германии по отношению к российской эмиграции. Проявлением этой тенденции стало сужение прав российских общественных организаций, ужесточение контроля – как гласного, так и скрытого – за их деятельностью. Политика германских властей в области трудового законодательства вынуждала российские организации отказываться от услуг русского персонала, как это произошло, в частности, в Данциге с Российским обществом Красного Креста, и нанимать на работу немецких граждан, чей труд был значительно дороже.

Установление дипломатических отношений с Советской Россией, развитие торговых контактов с ней и, как следствие, усиление влияния советского представительства в Берлине, периодически вызывали у германских властей желание делать «дружественные жесты» в сторону могущественного большевистского партнера. Более «удобного» объекта для демонстрации дружеских чувств к Советской России, чем русские эмигрантские организации, трудно было найти. В апреле 1925 г. состоялась целая серия обысков в помещениях российских организаций в Берлине и на квартирах их руководителей. Обыскам подверглись, главным образом, две из них: Российское общество Красного Креста и Русская делегация Боткина. Официальным основанием для таких действий германской полиции послужила информация о, якобы, «недостаточной осторожности при выдаче паспортов русским гражданам». Неофициально было объяснено, что причиной стали «тесные связи» упомянутых организаций с Францией, которая, якобы, оплачивала разведывательную деятельность российских эмигрантов на территории Германии в свою пользу. То, что связи с Францией действительно были, сомневаться не приходилось: именно из Парижа финансировались практически все российские общественные организации в Германии. Не скрывал этого и А. А. фон-Лампе; в своем дневнике он, после прошедших обысков, откровенно писал, что «…наши центры получают деньги из русских сумм во Франции». Факты такого финансирования были широко известны и из других источников, и не могли служить даже не официальной причиной предпринятых немецкой полицией следственных действий. В делопроизводственных документах практически любой российской общественной организации можно было обнаружить ссылки на те или иные суммы, полученные из Франции на оказание помощи эмигрантам. Так, например, в фонде российского Земгора в Германии содержалось огромное количество документов типа: «…переведено 35 000 марок на учреждение кустарного отдела… Благодаря недостатку средств, приходится сокращать кредиты…», и т. п. Эти материалы хранились достаточно открыто и германские власти, при желании, могли беспрепятственно с ними ознакомиться. Следовательно, истинная причина проведенных обысков была иной. Свою версию на этот счет выдвинул А. А. фон-Лампе. Он считал, что источником доносов, на основании которых были проведены обыски, являлось советское представительство в Берлине, «…уже несколько лет… стремившееся именно такой клеветой дискредитировать и свалить ненавистное ему «белое» представительство в Германии».