Роль эмигрантских организаций в интеграционном процессе (стр. 7 )

Такая точка зрения имела право на существование, хотя в полном смысле «клеветой» сведения об интересе французской разведки к деятельности российских эмигрантских организаций вовсе не являлись: например, антисоветская деятельность РОВС находилась под пристальным контролем 2-го бюро (военной разведки) Генерального штаба французской армии. Не стоит исключать версии о том, что обыски в Германии явились следствием именно этих отношений. В пользу такого предположения говорит и тот факт, что особый интерес германских властей вызывал А. А. фон-Лампе – руководитель 2-го отдела РОВС в Берлине.

Но более вероятным представляется другой мотив: акция немецких властей по отношению к российским организациям была обусловлена логикой развития советско-германских отношений.

Тот факт, что вся политика германского правительства по отношению к российской эмиграции в Германии была тесно связана с советско-германскими отношениями в каждый отдельно взятый момент времени, не вызывает сомнений. Эта зависимость проявлялась в Германии в значительно более крупных масштабах, нежели в каких-либо других европейских государствах «русского беженского рассеянья». Российские эмигрантские организации и вся русская колония в целом являлись своеобразным индикатором этих отношений, на котором контрастно отражались все колебания «политической температуры» на советско-германском направлении.

В 1925 г. произошли крайне важные для Германии внешнеполитические события. Напряженные переговоры о вступлении Германии в Лигу Наций сопровождались активным общением с советскими дипломатами. СССР воспринимал стремление Германии вступить в Лигу Наций, как открытую угрозу своей безопасности. в беседе с послом Германии в СССР У. Брокдорф-Ранцау 8 апреля 1925 г. открыто заявлял, что это событие станет для Германии «…изменением ее ориентации. … Вступление Германии в Лигу Наций означает, что Германия может быть вынуждена участвовать в некоторых коллективных мерах против нас, причем… если она сможет увильнуть от посылки военного контингента против нас, то она не сможет уклониться от участия в экономическом бойкоте и пропуске войск через ее территорию;… но самое важное есть то, что в данный момент вступление Германии в Лигу Наций есть лишь составная часть общей комбинации, означающей объединение с Антантой против нас…».

Такие серьезные обвинения крупнейшего внешнеторгового партнера не могли оставить равнодушным германское правительство. Уже несколько дней спустя в Министерстве иностранных дел Германии полномочному представителю СССР в Германии было заявлено, что «…Советское правительство на практике по достоинству оценит доказательство нашего доверия, признав лояльность германских намерений в отношении России и твердую волю имперского правительства к поддержанию отношений с Россией в духе Рапалльского договора».

Однако были необходимы ощутимые и конкретные доказательства «твердой воли имперского правительства» поддерживать дружественные отношения с Россией. В данной ситуации наиболее простым способом проявить «лояльность» к советской власти могли стать репрессии по отношению к извечной «головной боли» большевистского правительства – российской эмиграции. Германские власти попытались извлечь из этой акции максимум пользы. Еще 7 апреля 1925 г. ими было заявлено, что «политика германского правительства на Западе является не чем иным, как обороной против тех устремлений французского империализма, которые непосредственно угрожают существованию Германии». Увязав в одной полицейской акции российскую эмиграцию и «устремления французского империализма», Германия сразу достигала нескольких целей. Во-первых, налицо было необходимое проявление лояльности к Советской России; во-вторых, находил подтверждение тезис о «французской угрозе» и о целях Германии на западе в этой связи. Наконец, обыски в российских эмигрантских организациях вполне укладывались в проводимую германскими властями политику правового «вытеснения» эмиграции, заставляя их находиться в состоянии постоянного напряжения и четкого понимания своего «места» в немецком обществе.

Важной составной частью процесса интеграции российской эмиграции в европейское общество являлась деятельность общественных организаций и профессиональных союзов во Франции. Их роль была многоплановой. Российские эмигранты, прибывшие в чужую для них страну, на первом этапе нуждались буквально во всем: в крыше над головой, работе, питании, оформлении необходимых документов, в правовой информации и т. д. Французские органы государственной власти не ставили перед собой цель обеспечивать всем перечисленным «гостей из России». Поэтому российские общественные организации стали единственной реальной опорой для многих тысяч эмигрантов в первые месяцы их пребывания в изгнании.

С течением времени их роль постепенно менялась. Материальная помощь, вследствие истощения ресурсов, постепенно прекращалась, и общественные организации становились центрами сохранения национального языка и традиций, способствуя тем самым психологической адаптации русской колонии.

Адаптация прибывавших во Францию российских эмигрантов на начальном этапе предполагала необходимость решения целого комплекса насущных правовых, жилищных и материальных проблем. Бытовое обустройство, поиск работы, медицинская помощь, обучение детей, открытие собственного коммерческого предприятия, профессиональная переподготовка для большей части беженцев были бы практически невозможны без существенной поддержки общественных организаций русской эмиграции.

В этот период в столице Франции образовался своего рода «русский городок», жители которого «…могли почти не соприкасаться с французами. По воскресеньям и праздникам они ходили в русские церкви, по утрам читали русские газеты, покупали провизию в русских лавчонках и там узнавали интересовавшие их новости; закусывали они в русских ресторанах и дешевых столовых, посылали детей в русские школы; по вечерам они могли ходить на русские концерты, слушать лекции и доклады или участвовать в собраниях всевозможных обществ и объединений… В эти годы в Париже было более трехсот организаций. Все эти общества устраивали заседания, обеды, «чашки чая», служили молебны и панихиды. Приходя на эти собрания, шоферы такси или рабочие завода снова становились полковниками или мичманами флота, портнихи – институтками, скромные служащие — сенаторами или прокурорами».

Принципы построения объединений и организаций русской эмиграции были различны. Часть организаций, таких влиятельных и авторитетных как Российское общество Красного Креста, Земско-городской союз осуществляли благотворительную деятельность без введения какого-либо профессионального, образовательного или иного ценза, оказывая, или, по крайней мере, декларируя помощь всем нуждавшимся в ней. Наряду с этими, во Франции действовали более мелкие организации, положившие в принцип своего построения факт принадлежности к определенной социальной категории или профессиональному «цеху», как, например, Зарубежный союз русских военных инвалидов; Особое совещание по оказанию помощи чинам флота и их семьям; Союз русских врачей, и др. Общими у этих организаций были источники финансирования – все они, как правило, основу своего бюджета строили на использовании остатков российских государственных («казенных») средств, вывезенных за границу; взносах своих членов и на весьма ограниченных суммах, выделявшихся французским правительством.

Наиболее полезную и масштабную деятельность осуществляло во Франции Российское общество Красного Креста. В своем ведении в 1920-е гг. Главное управление РОКК в Париже имело развитую сеть учреждений, оказывавших медицинскую помощь эмигрантам, прежде всего детям и инвалидам. Сюда относились 3 госпиталя, 2 лазарета, 24 амбулатории и зубоврачебных кабинета, 2 санатория для больных туберкулезом, 10 домов отдыха и приютов для престарелых, а также 11 детских приемников и общежитий. В Париже Красный Крест имел несколько комитетов, занимавшихся определенным направлением помощи эмигрантам: Комитет помощи детям, Комитет помощи туберкулезным больным, Комитет помощи больным, Комитет помощи престарелым. Бюро труда при Главном управлении Красного Креста занималось поиском рабочих мест в Париже и трудоустройством беженцев, которые имели какую-либо специальность и образование. Что касалось других видов помощи, особенно когда у эмигрантов возникали какие-нибудь правовые проблемы и конфликты с французскими властями, и они обращались в Красный Крест, то его Главное управление могло только указать то французское учреждение или русскую организацию в Париже, куда надлежало обратиться в данном случае.

Комитет социальной помощи русским эмигрантам занимался, прежде всего, предоставлением бесплатного проживания и питания, а также помощи при устройстве на работу. Комитет имел сеть местных учреждений, специализировавшихся на оказании помощи беднейшим беженцам именно в этих направлениях. Среди них – Бюро труда, занимавшееся трудоустройством; Убежище для безработных и Девичье общежитие, которые давали бесплатный ночлег, приют, питание и медицинскую помощь. Наиболее активно работало Бюро труда, предоставлявшее русским необходимые юридические консультации и оказывавшее содействие при решении различных вопросов во французских учреждениях. Помимо перечисленного, Бюро труда занималось оказанием помощи в профессиональной переподготовке эмигрантов и их трудоустройстве. Последним двум направлениям деятельности уделялось приоритетное внимание, поскольку финансовые возможности организации были ограничены, и она стремилась сокращать количество нуждавшихся в бесплатном питании и жилье.

Подобной благотворительной деятельностью занимались и ряд других организаций, таких как Общество помощи детям беженцев из России, Центр помощи русской эмиграции, Русский комитет помощи, и др. В том случае, если они не могли самостоятельно оказать какую-либо помощь эмигрантам, за исключением бесплатного питания или ночлега, они оказывали содействие в решении бытовых проблем, например, помогали больным устраиваться во французские больницы.

Особое место в деле помощи русским беженцам занимал Российский Земско-городской комитет помощи российским гражданам за границей. Руководители этой организации имели обширные связи с русскими торгово-промышленными кругами и с французским правительством, что позволяло им получать в свое распоряжение крупные суммы денег и добиваться содействия в решении беженских проблем со стороны французов. Комитет был основан в начале 1921 г. и первое время оказывал через свои представительства, прежде всего в Париже, помощь в бытовом устройстве русских эмигрантов. Для этой цели Комитет создал сеть принадлежавших ему ночлежных домов, столовых, прачечных, бань, медицинских амбулаторий и других подобных заведений. Затем комитет сосредоточил свои усилия на оказании эмигрантам содействия в получении работы. Для этой цели были организованы Бюро по трудоустройству, курсы иностранных языков, мастерские и курсы для получения профессиональной подготовки. Взаимодействие Земско-городского комитета с французским правительством позволяло иногда получать своего рода заказы от государственных учреждений на работников определенной специальности из числа русских беженцев. Так, например, летом 1921 г. Земгор получил заявку на 80 человек для сельскохозяйственных работ во Франции.