Философские проблемы биологии и экологии* (стр. 4 )

1 См.: Теоретическая биология. М.; Л., 1935; Методология
систематики. М., 1994.

2 Общая теория систем... С. 28.

1 Бернал Дж. Возникновение жизни. М., 1969. С. 15.

2 См.: Теоретическая и математическая биология. М., 1968; На пути к теоретической
биологии. 1. Пролегомены. М., 1970.

272

2. Философские проблемы естествознания

2.6. Философские проблемы биологии и экологии

273

реалистической версии, которая получила название логического эмпириз­ма. Здесь уже давно были наработаны и широко (хотя и не повсеместно) приняты новые понятия и критерии «научности» и «теоретичности». Со­гласно этим критериям, всякая научная область знания, претендующая на «зрелость» (а следовательно, и на теоретичность), должна удовлетворять как минимум следующим требованиям: 1) представлять собой гипотетико-де-дуктивное построение, 2) быть верифицируемой и содержать в себе воз­можность формулирования условий своей собственной (потенциальной) фальсификации и 3) содержать в своем составе по крайней мере одно ут­верждение, обоснованно претендующее на роль универсального закона природы. С этих позиций с конца 1960-х гг. началась работа по интенсивно­му углубленному обсуждению подлинной природы сложившегося биологи­ческого знания. В целом ряде работ было достаточно убедительно показа­но, что уже существующие теории в биологии, особенно объединенные в единое супертеоретическое построение под названием «синтетическая тео­рия эволюции», полностью удовлетворяют наработанным в логике и мето­дологии науки критериям «теоретичности»1. И, следовательно, постановка вопроса о необходимости создания некоей, никому не ведомой «теоретиче­ской биологии» не совсем корректна, поскольку она уже создана и сущест­вует как минимум в форме законов и принципов общей и популяционной генетики и в построенных на них математических моделях микро - и макро­эволюции. Этим, однако, автоматически не решался вопрос о соотноше­нии между собой тех трех возможных путей теоретизации биологической науки, которые были выявлены еще на первом этапе обсуждения проблемы (физикализм, системность и историзм). И только в 1970—1980-е гг., когда на авансцену выдвинулись и быстро завоевали популярность различные постпозитивистские концепции и модели науки (концепция «парадигм» Т. Куна, «исследовательских программ» И. Лакатоса и др.), вся эта пробле­матика путей и методов построения теоретической биологии вновь была радикально переформулирована и переосмыслена в свете нового методоло­гического аппарата2.

1990-е гг. принесли много нового в эту проблемную область как по ли­нии развития самой биологической науки, так и по линии развития мето­дологической мысли в рамках философии науки. В то же время примене­ние всего этого круга идей и понятий к исследованию феномена жизни, ее сущности и происхождения вновь показало особую значимость понятия информации, информационного подхода при их интерпретации. Но ин­формационная интерпретация биологических структур, обязывающая

1 См.: Философия биологии. М., 1977; Философские основания
теории эволюции. М., 1987.

2 См.: , Теоретическая биология: размышления о предмете.
М., 1980.

видеть, скажем, в важнейших макромолекулах клетки (ДНК, РНК, белки и др.) не просто химические «тела», а в известной мере «тексты», потребо­вала наведения мостов с такими сугубо гуманитарными сферами, как лингвистика, семиотика и даже герменевтика. С другой стороны, разра­ботка эволюционно-генетических моделей сложного поведения в мире живых организмов (включая и человека) породила социобиологию, эво­люционную психологию, эволюционную этику и др. Следовательно, мы являемся свидетелями наведения широких мостов между научными обла­стями, еще в первой половине XX в. казавшимися полностью разобщен­ными. Возникшие и возникающие в русле этого движения теоретические построения столь своеобразны, что с трудом поддаются логическому про­яснению методами традиционной методологии науки1.

В то же время внутри самой методологии науки наблюдаются глубокие «схождения» постпозивистских и постмодернистских веяний и тенденций. Все это сплетается и преобразовывается в некоторый принципиально но­вый научно-философско-эпистемологический комплекс, должное уясне­ние логической природы которого — дело будущего. Во всяком случае, только в контексте тщательной методологической проработки этих новых тенденций можно ожидать появления действительно перспективной фор­мы постановки проблемы дальнейшей теоретизации биологической науки.

2.6.3. От биологической эволюционной теории к глобальному эволюционизму

Самым выдающимся достижением биологической науки, вне всякого со­мнения, является создание теории эволюции путем естественного отбора, имеющей не только основополагающее общебиологическое, но и огром­ное общекультурное, философское и мировоззренческое значение. Хотя важнейшим этапом в ее создании было появление еще в 1859 г. работы Ч. Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора», ее разра­ботка и оформление в виде современной научной теории, удовлетворяю­щей самым строгим и требовательным критериям научности, растянулись на целые десятилетия.

Дело в том, что в XX в. теорию естественного отбора биологам при­шлось формулировать и даже открывать заново. Несколько утрируя, можно сказать, что на самом деле годом рождения теории естественного отбора как научной теории является год не 1859-й, а 1959-й. Только в год празднования 100-летнего юбилея труда Дарвина был подведен итог той огромной работы большой плеяды выдающихся ученых самых разных

' Подробнее см.: Биофилософия в преодолении раскола культуры // Биоло­гия и культура. М., 2004.

274

2. Философские проблемы естествознания

2.6. Философские проблемы биологии и экологии

275

стран мира по объединению данных многих, бурно развивающихся в первой половине XX в. биологических дисциплин в рамках новой, син­тетической концепции эволюции, центральное, стержневое место в ко­торой вновь было отведено идее естественного отбора как ведущего фак­тора эволюции живого мира.

А первые два-три десятилетия XX в. стали периодом серьезнейших испытаний для теории естественного отбора. Основным камнем претк­новения была все та же центральная проблема всей философии биоло­гии — проблема органической целесообразности, особенно вопрос о происхождении сложных органов и их координированных систем в рам­ках живого организма как единого целого. К концу XIX в. все большее число биологов разных специальностей стали приходить к выводу о не­возможности объяснения всех этих особенностей живых организмов ес­тественным отбором, являющимся, как тогда считали, фактором чисто консервативным, т. е. сохраняющим норму (путем элиминации всех ук­лонений от нее), но отнюдь не творческим, созидающим. Это открыло простор для воскрешения ламарковских идей об эволюции, запрограм­мированной и направляемой собственными усилиями организма. Возни­кают различные версии неоламаркизма (механоламаркизм, психоламар­кизм), а также целый пучок концепций и направлений откровенно виталистического и метафизического порядка. Помощь могла бы прийти со стороны возникшей в 1900 г. генетики, но, по иронии судьбы, первое поколение генетиков в своих эволюционных приложениях данных о строении и механизмах изменения (мутациях) генного материала заняло скорее антидарвинистические, чем собственно дарвиновские, позиции, поскольку, по их представлениям, именно мутации являются источни­ком новообразования и, следовательно, движущим фактором эволюции, а отбор выступает лишь в функции «сита», просеивающего, отделяюще­го вредные изменения от случайно полезных. На некоторое время ситуа­ция в первые два десятилетия XX в. в эволюционной биологии казалась безнадежно запутанной, пока не было осознано, что, возможно, сама эта запутанность есть следствие неверной методологической установки, позволявшей думать, что эволюционная теория по своей логической структуре должна быть полностью подобной физическим теориям и да­вать столь же простое монофакторное объяснение эволюционным собы­тиям. Возникал вопрос: не находимся ли мы здесь в ситуации, подобной той, в которой находились слепые из известной восточной притчи, ощу­пывающие разные части тела слона и пытающиеся дать каждый свой от­вет, что он собой представляет? В самом деле, каждое из направлений в эволюционной мысли подчеркивало что-то очень важное в эволюции, но ^составляющее лишь часть общей модели. Неоламаркисты акцентировали внимание на том факте, что адаптация широко распространена в живой природе и является ответом организмов на требования окружающей ере-

ды. Генетики-менделисты указывали тот факт, что наследственные изме­нения возникают внезапно и, по-видимому, случайно (в смысле их адап­тивной значимости). Даже метафизические концепции эволюции под­черкивали реальные стороны живых организмов и процесса их эволюции, например, непрерывную прогрессивную направленность эво­люции к созданию все более сложных и все более целесообразно устро­енных организмов.

Как только проблема была осознана в этом ракурсе, стало ясно, где следует искать ответ на нее. Был необходим синтез, объединяющий фак­ты и концепции всех направлений, синтез, который, естественно, вклю­чал бы в себя все то, что является взаимосогласованным и дополняю­щим друг друга, и отвергал все не согласующееся и плохо (или вовсе не) подтвержденное эмпирически.

Точную дату начала этой работы назвать трудно, но, по-видимому, на­иболее ранней формулировкой проблемы в таком виде и первой попыт­кой построения такого синтеза является классическая работа русского ге­нетика «О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики» (1926). В этой работе Четвериков впервые показал, что правильно понятые идеи дискретной менделевской генетики и дарвиновской теории естественного отбора не только не противоречат друг другу, но в сочетании дают теорию, парадок­сальным образом новую и в то же время воспроизводящую все достоинст­ва классически дарвиновского объяснения эволюционного механизма. Это вытекает из основных законов генетики популяций. Популяции бук­вально насыщены различными вариантами гомологичных генов и их ком­бинациями. И отбор имеет дело именно с этими комбинациями, а не про­сто с мутациями как таковыми. Его суть не просто в элиминации вредных мутаций (они, по существу, должны быть все таковыми) и сохранении по­лезных (чрезвычайно редких), а в создании таких условий комбинирова­ния генного материала, при которых резко возрастает вероятность созда­ния таких комбинаций генов, которые без отбора вообще были бы немыслимыми. Но из этого вытекало, что ключевым событием в эволю­ции является не мутация, а стойкое изменение генетического состава по­пуляции (или вида в целом) и что, следовательно, элементарной единицей эволюции является не отдельно взятый организм, а популяция (или вид в целом). В начале 1930-х гг. сходные идеи начали развивать и другие авто­ры. Ныне классическими признаны работа американского генетика С. Райта «Эволюция в менделевских популяциях» (1931) и работа англий­ского математика Р. Фишера «Генетическая теория естественного отбора» (1930). В последующие два десятилетия эти исходные идеи нового синте­за были развиты целой плеядой блестящих ученых с позиций тех областей биологии, которые они представляли: Ф. Добжанский — с позиций гене­тика, Э. Майр — систематика, Дж. Симпсон — палеонтолога, Дж. Хакс-