Философские проблемы биологии и экологии* (стр. 6 )

Совершенно поразительно, что сходным (до совпадения) путем рас­суждений формировалась и современная биологическая (эволюционная) эстетика. Здесь также научные исследования многообразия эстетических мнений и оценок вскрыли единство некоторых общих принципов и кри­териев прекрасного, по которым представители различных этносов и культур оценивали те или иные выдающиеся произведения искусства. Все это приводило к мнению, что из всего множества эстетических теорий, разрабатывающихся философами в русле эмпиризма, платонизма, априо­ризма и т. д., наиболее убедительной теорией является трансценденталь-

1 См.: Кантовская доктрина априори в свете современной биологии // Чело­
век. 1997. № 5.

2 Там же. С. 5.

1 Эволюционная этика: здоровые перспективы или окончательное одряхле­ние? // Вопросы философии. 1989. № 8. С. 39.

280

2. Философские проблемы естествознания

2.6. Философские проблемы биологии и экологии

281

ный подход все того же Канта. А если это так, то сразу же был поставлен вопрос о необходимости рассмотрения конкретных биологических гипо­тез, которые могли бы иметь отношение к трансцендентализму, в том чис­ле и гипотез относительно принципа функционирования человеческого мозга. Биологические исследования последних десятилетий убедительно показали: мозг и процессы переработки информации в нем обладают сле­дующими свойствами: они а) активны, б) ограничительны, в) установоч-ны, г) «габитутивны» (т. е. отдают предпочтение обработке новых стиму­лов, а не тех, которые стали привычными), д) синтетичны (т. е. склонны к отысканию целостных образов — даже там, где их вовсе нет), е) предска­зательны, ж) иерархичны, з) полушарно-ассиметричны, и) ритмичны, к) склонны к самовознаграждению, л) рефлексивны (самосозерцатель-ны), м) социальны. Но, как известно, большей частью этих (или сходных) свойств наделял человеческое сознание еще Кант. Что же касается обще­человеческих представлений о прекрасном, то и здесь, оказывается, выступают на сцену почти все эти свойства. Так, например, особенно важ­ную роль в наших эстетических переживаниях играет «самовознагражда­ющая» переработка информации мозгом. И снова это сильно напоминает одну из гипотез Канта. «Поскольку методы философской эстетики и есте­ственных наук различны, — пишет Г. Пауль, — такое совпадение результа­тов приобретает особое значение. Результаты эти можно считать убеди­тельно подтвержденными, и поэтому они заслуживают пристального внимания. Впрочем, на фоне такого сходства возрастает также значение расхождений и несоответствий. Современная философская эстетика должна учитывать все важнейшие данные науки относительно того, как люди воспринимают мир, как они видят изображения, как слышат музы­ку, как выражают свои чувства и побуждения, как едят и как танцуют. Трансцендентальная философия задает некие рамки, в которых все эти результаты можно обсуждать. Наши восприятия и наше поведение отра­жают человеческую природу. Философия, не уделяющая этому обстоя­тельству должного внимания, безосновательна»1.

Эта общая характеристика биофилософии как «моста», соединяющего генетико-органическую и социокультурную эволюцию, весьма быстро стала наполняться и более конкретным содержанием. Так, еще в начале 1980-х гг. Э. Уилсон в соавторстве с молодым тогда физиком Ч. Ламсденом предложил теорию геннокультурной коэволюции, направляемой особыми эпигенетическими правилами. Эта идея была использована Э. Уилсоном и М. Рьюзом для прояснения вопроса о возможных генетических механиз­мах фиксации человеческой способности (и даже потребности) поступать морально. Поскольку наличие эпигенетических правил означает попросту

наличие некоторого рода врожденного начала в психике человека (как функции определенных участков мозга), которое направляет наше мыш­ление, они сделали попытку показать, что и «принцип наибольшего счас­тья» утилитаристской этики и кантовский «категорический императив» принимают форму вторичных эпигенетических правил. Но разумеется, что все это только самые начальные и предварительные, хотя и весьма об­надеживающие наработки. Как пишет Ламсден в одной из своих более поздних публикаций, «потребуется еще много дополнительных знаний и данных, прежде чем мы должным образом поймем корни и функции таких эпигенетических правил, особенно если они действуют внутри контекста геннокультурной коэволюции»1.

2.6.4. Проблема системной организации в биологии

Идея системности и системный подход в науке второй половины XX в. стали ведущими методологическими ориентирами. Однако в истории на­уки давно подмечена закономерность, согласно которой каждая научная идея проходит в своем становлении и развитии как бы три этапа: 1) этап «пророков», когда она угадывается и намечается, 2) этап «апостолов», когда она реализуется и утверждается и, увы, 3) этап апологетов, когда она размывается и извращается.

В 2001 г. отмечался 100-летний юбилей одного из создателей систем­ного подхода австрийского ученого Л. фон Берталанфи. Это свидетель­ствует о том, что мы можем посмотреть на системное движение с доволь­но внушительных исторических позиций. Такой взгляд дает нам основание назвать отечественного мыслителя одним из пророков идеи системности, которую он гениально угадал и в условиях своего времени (начало XX в.) попытался обосновать в работе «Всеоб­щая организационная наука (тектология)». С этих же позиций Берталан­фи и его многочисленные сподвижники и последователи являются апо­столами системного движения, придавшими ему контуры нового мировоззрения и мировосприятия.

И наконец, в конце XX в., когда идеи системности стали, во всяком случае на словах, общепризнанными, когда без термина «система» уже не обходилось почти ни одно научное мероприятие, мы оказались свидете­лями глубокого кризиса системного движения. Произошел откат обще­ственного интереса к постмодернистским представлениям, отрицающим какую бы то ни было системность, любые жесткие глобальные схемы, требующие упорядоченного описания реальности. Постмодернизм отри-

1 Философские теории прекрасного и научное исследование мозга // Красота и мозг. Биологические аспекты эстетики. М., 1995.

1 Нуждается ли культура в генах? // Эволюция, культура, познание. М., 1996. С. 137.

282

2. Философские проблемы естествознания

2.6. Философские проблемы биологии и экологии

283

цает все формы монизма и унификации. Не приемлет каких-либо обще­обязательных методологических программ. Провозглашает, напротив, множественность этих программ, их многообразие. Представляет мир как комплекс разобщенных гетерогенных элементов, не оставляя сис­темности, по сути дела, никакого места.

Почему же так произошло? Почему не реализовались радужные ожи­дания пророков и апостолов системности, или, если говорить более точ­но, насколько они реализовались? Какое место занимает системное мы­шление в методологических конструктах на рубеже XX и XXI вв. и есть ли перспективы развития или трансформации этого методологического направления, а если есть, то каковы они?

Сегодня, отдавая должное Берталанфи и его последователям, мы мо­жет констатировать, что системный подход стал одним из самых мощ­ных методологических регулятивов XX в., он превратился во второй по­ловине века в доминирующую познавательную модель.

История цивилизации демонстрирует нам последовательное зарожде­ние и утверждение, а затем и смену различных познавательных моделей, доминирующих на конкретных исторических этапах цивилизационного развития. Так, для Античности была характерна биоморфная познава­тельная модель живого организма, по аналогии с которой мыслился весь мир. В Средние века утвердилась семиотическая познавательная модель Книги природы, в соответствии с которой мир рассматривался как книга, как текст, т. е. как шифр, который надо прочесть, расшифровав его. Новое время привело к становлению механистической познавательной модели, к взгляду на мир и природу как на часы, т. е. как на сложный механизм.

Продолжая смотреть на цивилизационное развитие под этим углом зрения, мы можем утверждать, что XX в. принес нам становление новой, системной познавательной модели. Взгляд на мир с позиций системности привел к существенной трансформации и изменению онтологических, гносеологических, ценностных и деятельностных установок и ориентации. И первотолчок всем этим процессам во многом дал Берталанфи.

Первый опыт последовательной разработки системного подхода в био­логии был осуществлен Берталанфи в созданном им варианте «общей тео­рии систем». Основными задачами «общей теории систем» (ОТС), по Бер­таланфи, являются: 1) формулирование общих принципов и законов систем независимо от их специального вида, природы составляющих эле­ментов и отношений между ними; 2) установление путем анализа биологи­ческих, социальных и бихевиориальных объектов как систем особого типа точных и строгих законов в нефизических областях знания; 3) создание ос­новы для синтеза современного научного знания в результате выявления изоморфизма законов, относящихся к различным сферам реальности.

Даже беглый взгляд на этот перечень задач ОТС свидетельствует о том, что Берталанфи делает здесь ряд принципиально новых шагов. Переход к

созданию «общей теории систем» определялся отнюдь не только творчес­ким развитием взглядов автора. Он отражал и общие изменения в социаль­но-культурной атмосфере эпохи, новые проблемы, вставшие перед разви­тием науки во второй половине века. К тому времени стремительное развитие технического прогресса, широкое внедрение принципов автома­тизации, возникновение электронно-вычислительной техники и т. д. при­вели к тому, что наука и практика стали иметь дело с большими системами, со сложными взаимодействиями их частей и элементов.

Изменилась за эти десятилетия и биологическая наука. Она реши­тельно отказалась от доминировавших ранее лишь организменных под­ходов, быстро двинулась к познанию как суборганизменных, так и надорганизменных закономерностей. Этот процесс предполагал более пристальное внимание к анализу сложных взаимоотношений как внут­ри каждой из этих областей науки о жизни, так и между ними. Возникла потребность в разработке новых принципов интеграции знания о жи­вом. Традиционный организменный стиль мышления в биологии был потеснен новым, популяционным мышлением.