Изменение обвинения (стр. 21 )

Вместе с тем законодатель исходит из независимости
судей и подчинения их только закон}, обязывает их принять все меры к всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела, наделяет их самой активной ролью в исследовании всех доказательств
и их источников и правом оценки последних по своему
внутреннему убеждению (ст. ст. 15, 16, 20, 71, 243 УПК
РСФСР).

Такие начала судебного разбирательства, как коллегиальность, гласность, устность, непосредственность,

активное участие в нем обвинителя, подсудимого, защитника, потерпевшего и т. д., создают наиболее благоприятные условия для всесторонней и критической оценки всех фактических материалов, как собранных
органами предварительного расследования, так и полученных самим судом или представленных на его рассмотрение участниками процесса При этом могут
отпасть некоторые доказательства или выясниться новые, прежде неизвестные или оставленные без достаточного внимания; возможна насколько иная, нежели на
предыдущих этапах процесса, оценка тех или иных
доказательств и их источников; могут отпасть определенные факты или уточняться их признаки; те же самые действия подсудимого могут получить иную правовую оценку и т. п. Все это подчас лишает суд возможности разрешить обвинение в том виде, в каком оно
известно подсудимому, ставит судей перед необходимостью внесения в обвинение определенных коррективов, постановления частично оправдательного приговора, направления дела для привлечения к уголовной ответственности других лиц или для предъявления подсудимому нового обвинения и возбуждения нового
уголовного дела. Эти судебные решения существенно
отличаются друг от друга, и четкое их разграничение в
стадии судебного разбирательства имеет важное значение.

Отграничение изменения обвинения в судебном заседании от привлечения к ответственности новых лиц или
от оправдания одного из подсудимых не представляет
сложности. Вопрос решается сравнительно просто и в
случаях, когда судом выявляются основания для
предъявления подсудимому нового обвинения в ранее
неизвестном самостоятельном преступном деянии или
для оправдания его в одном из предъявленных обвинений, сформулированных по признакам реальной совокупности преступлений. Но он решается труднее по тем
делам, при судебном рассмотрении которых судьи приходят к выводу о наличии признаков еще одного самостоятельного состава преступления в тех действиях
(фактах), которые органами следствия и прокуратуры
были включены в фабулу предъявленного подсудимому
обвинения, причем здесь могут быть разные варианты.
Возможно установление в таких фактах признаков

идеальной совокупности преступлений, по одному из
которых следователь ошибочно не предъявлял обвинение. В данной ситуации налицо изменение обвинения, а
не предъявление подсудимому другого, дополнительного
обвинения, так как фабула обвинения, рассматриваемого в суде, охватывает признаки одновременно нескольких составов преступления и потому в результате исправления ошибки, допущенной органами предварительного расследования и прокуратуры, преобразуется только правовая квалификация имеющегося по делу обвинения, которое в этой своей части уже становится сложным. По делам названной категории суд должен руководствоваться не ст. 255, а ст. 254 УПК РСФСР, определяя допустимость изменения обвинения в соответствии с изложенными в данной статье правилами.

Иногда же в ходе судебного разбирательства судьи
убеждаются в том, что часть противоправных действий
(бездействии), включенных следователем в фабулу
предъявленного лицу обвинения, в действительности не
охватывается тем конкретным преступлением, за которое обвиняемый предан суду, а образует вместе с ним
реальную совокупность преступлений и предполагает
формулирование нового (дополнительного) обвинения,
подлежащего предъявлению наряду с тем, что уже
является предметом судебного разбирательства. Такие
случаи в законе прямо не регламентированы В юридической литературе они тоже не освещены. Лишь
вскользь упоминает о возможности
переквалификации в судебном заседании действий обвиняемого «с одной статьи на две, если они в совокупности предусматривают лишь часть ранее предъявленного обвинения»1. Некоторые судьи на практике при отмеченной ситуации тоже руководствуются ст. 254
УПК РСФСР, поступая так же, как и при обнаружении
в инкриминируемых действиях подсудимого признаков
идеальной совокупности преступлений. Однако вряд ли
это правильно.

В подобных случаях сужение фабулы обвинения, по
которому лицо предано суду, связано с формулированием другого самостоятельного обвинения. Хотя факты,

1 В Н Кудрявцев Теоретические основы квалификации
преступлений, Госюриздат, 1963, стр. 25.

выделяемые в дополнительное обвинение, и фигурировали по делу, однако они считались частью другого
преступления и охватывались юридической формулировкой и правовой квалификацией данного деяния. Они не имели никакой самостоятельности, защита против них специальной подготовки не требовала. Хотя выделение таких противоправных фактов в качестве самостоятельного преступного деяния и означает некоторое изменение прежнего обвинения, однако в этой ситуаций правильнее говорить все же о предъявлении лицу нового обвинения, а те просто об изменении имеющегося по делу обвинения. Изменения, происходящие в фабуле
прежнего обвинения, неизбежно перерастают в формулирование дополнительного обвинения. Такой вывод следует не только из того, что указанные общественно опасные факты по своему существу и не могли рассматриваться в качестве части разрешаемого судом обвинения, ибо они были искусственно притянуты к данному обвинению, не имеющему с ним органического единства. Вывод этот напрашивается главным образом потому, что подобные факты составляют самостоятельный состав преступления и вместе с деянием, рассматриваемым в суде, образуют реальную совокупность,
требуя два самостоятельных обвинения в материально-правовом смысле. Одно из этих обвинений предъявлено подсудимому в установленном законом порядке.
Другое же ему пока неизвестно: до удаления судей
в совещательную комнату для постановления приговора никто его подсудимому не предъявлял. Хотя те
факты, которые должны быть выделены в самостоятельное обвинение, и фигурировали по делу, однако по ним органы предварительного расследования и прокуратуры требуемого по закону обвинения не формулировали, не говоря уже о том, что по данному преступлению обвиняемый суду не предан. Постановление в том же судебном заседании приговора и по второму из обвинений придает действиям суда обвинительный оттенок и не соответствует ст. 254 УПК РСФСР, согласно
которой разбирательство дела в суде производится
только по тому обвинению, по которому подсудимый
предан суду.

Эти доводы говорят о том, что при исключении из предъявленного подсудимому обвинения противоправных

фактов, образующих еще одно самостоятельное
преступное деяние (а вместе с рассматриваемым в суде
деянием—реальную совокупность преступлений), требуется формулирование нового, дополнительного обвинения. В таких условиях суду следует руководствоваться
ст. 255 УПК РСФСР, определяющей порядок предъявления лицу обвинения в преступлении, которое обнаружено в ходе судебного разрешения другого обвинения.
Аналогичное решение вопроса можно рекомендовать
также по делам, в процессе /рассмотрения которых суд
признает необходимым выделить из предъявленного
обвинения и обособить одно из преступных деяний
подсудимого, включенное по признакам специальной
повторное™ органами следствия в фабулу одного
сложного обвинения и квалифицированного по одной
уголовно-правовой норме.

Матвеев был предан суду по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР
за то, что в октябре 1967 года совершил два грабежа, а
в судебном заседании обнаружилось, что первое из
этих деяний содержит признаки кражи, должно квалифицироваться самостоятельно, и потому подсудимому
следовало предъявить обвинение по ч. 1 ст. 144, ч. 2
ст. 145 УК РСФСР. При таких обстоятельствах требуется тоже формулирование нового (дополнительного)
обвинения, и потому суд должен руководствоваться
ст. 255 УПК РСФСР. Иное решение вопроса не согласуется с понятием и принципами обвинения в советском
уголовном процессе, ущемляет право обвиняемого на
защиту и может отрицательно сказаться на интересах
социалистического правосудия.

Говоря об изменении обвинения в стадии судебного
разбирательства, мы имеем в виду случаи, когда суд
сталкивается с недостатками, характеризующими
непосредственно разрешаемое им обвинение, когда
выявляются неточности и пробелы, свойственные либо
его фабуле, либо юридической формулировке, либо
правовой квалификации, либо одновременно всем частям обвинения Для устранения таких недостатков и
производится изменение обвинения, по которому лицо
предано суду.

Регламентируя эти изменения, действующее уголовно-процессуальное законодательство предусматривает:
«Изменение обвинения в суде допускается если этим

не ухудшается положение подсудимого и не нарушается
его право на защиту. Если изменение обвинения влечет
за собой нарушение права подсудимого на защиту, суд
направляет дело для дополнительного следствия или
дознания.

Не допускается изменение обвинения в суде на более
тяжкое или существенно отличающееся по фактическим
обстоятельствам от обвинения, по которому обвиняемый предан суду.

Если изменение обвинения заключается в исключении части его или признаков преступления, отягчающих
ответственность подсудимого, суд вправе продолжать
разбирательство дела» (ст. 254 УПК РСФСР).

Из содержания этой нормы явствует, что в стадии
судебного разбирательства не допускается изменение
обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся, что иные изменения могут вноситься в обвинение непосредственно в судебном заседании.

При определении тяжести и существенности производимых судом изменений за отправное берется обвинение, по которому лицо предано суду. Хотя в кодексах отдельных союзных республик текстуально говорится о «первоначально предъявленном обвинении» (ст. ст. 282 УПК Казахской ССР. 277 УПК ЪССР), но это лишь
редакционная неточность, поскольку ст. 42 Основ применительно к данной стадии процесса в качестве исходного указывает на обвинение, по которому обвиняемый предан суду.