Московская битва в хронике фактов и событий (стр. 3 )

Эта акция, проведенная в назидание другим историкам, оказала самое негативное влияние на научный уровень последующих исследований. Так, в двенадцатитомной «Истории второй мировой войны 1939–1945» Московская битва освещена в самой общей форме. Грубые просчеты, допущенные Ставкой ВГК и командованием фронтов в подготовительный период до начала операции «Тайфун», которые пагубно сказались на ходе и исходе оборонительных сражений, в издании не рассматриваются. Более того, ответственность за эти просчеты целиком возлагается на командование фронтов. Не рассматривается и ход сражений в первую неделю октября 1941 г., итогом которых стал крах фронтов Западного направления. Подобные недостатки присущи и основополагающему труду о деятельности ВКП(б) в период Великой Отечественной войны — книге первой пятого тома многотомной «Истории Коммунистической партии Советского Союза»{19}.

Но и в таких условиях работа по истории Великой Отечественной войны продолжалась. Об этом свидетельствует появление новых трудов, использовавших такой литературный жанр, как «хроника», в котором запись явлений и фактов войны дается в хронологической последовательности{20}. И конечно же, здесь нас прежде всего интересует вопрос о том, в какой степени эти хроники зафиксировали события Московской битвы. Ответ на него прост: в одной книге просто физически невозможно отразить все многочисленные события войны. Вот почему авторы хроник свои главные усилия направляли на отбор отдельных фактов, показывающих роль ВКП(б), государства и народа, наиболее характерные эпизоды и самые значимые явления в жизни страны и боевой деятельности войск.

О постоянном внимании военно-исторической науки к исследованию Московской битвы свидетельствует и тематика военно-исторических конференций. В ходе их обсуждались и выносились на суд широкой общественности важные вопросы подготовки и ведения операций, боевого применения родов войск и авиации, работы тыловых и медицинских учреждений, значения патриотизма и другие. Все это несомненно явилось вкладом в изучение проблем великой битвы. Но, пожалуй, наиболее представительной по составу была конференция, посвященная 25-летию разгрома немецких войск под Москвой, проведенная 22–23 ноября 1966 г. в Центральном доме Советской Армии. В ее работе приняли участие все командующие фронтами Западного направления, многие командармы и другие военачальники, партийные и хозяйственные работники, ученые, бывшие партизаны, ополченцы столицы и др. В работе конференции, после 9-летнего пребывания в забвении у «верхов», принял участие и опальный маршал Жуков, которого организаторы конференции не сочли нужным даже включить в список выступающих. Только по решительному требованию участников конференции это было сделано и Георгий Константинович выступил перед ними с воспоминаниями о Московской битве, которые были выслушаны с огромным вниманием. В материалах конференции текст его выступления дается полностью. Кроме него там приведены доклады , , и др.{21}. [11]

Изучению проблем Московской битвы способствовало издание тематических сборников документов и материалов советского и германского командований{22}. Однако закрытость многих архивных фондов существенно ограничивала возможности по более глубокому исследованию темы. Это обстоятельство снижало ценность сборников.

Московскую битву не обошла своим вниманием и зарубежная историография. Достаточно сказать, что в послевоенные годы в США, Великобритании, ФРГ и других странах она отражена в более чем 140 книгах. И это естественно. Ведь такие поворотные, катастрофические события для крупнейшей и сильнейшей армии западного мира не могли не встревожить ее политических и военных деятелей. Тем более что подавляющая часть этих книг была создана и издана в обстановке «холодной войны». Данное обстоятельство определило их прагматическую, идеологическую и даже психологическую направленность.

В такой атмосфере стратегов Запада занимала не столько история битвы за Москву, сколько причины поражения в ней немецкой армии. В первую очередь их интересовал ответ на вопрос: как могло случиться, что тщательно разработанный и всесторонне подготовленный «блицкриг» потерпел столь быстрое и сокрушительное поражение. С этой целью бывшие генералы вермахта Ф. Гальдер, X. Мантейфель, Э. Кёстринг, Л. Рендулич и др., оказавшись в плену у американцев, написали подробные доклады, которые вошли в изданную в США серию из 24 томов под общим названием «Немецкие военные исследования по вопросам Второй мировой войны», среди которых были: «Барбаросса — план нападения на Советский Союз»; «Решения, повлиявшие на ход русской кампании 1941–1945 гг.»; «Сражение за Москву»; «Русские методы боевых действий»; «Влияние погодных условий на ход боевых действий в России» и др.

В этой серии, как и в других книгах, изданных в тот период на Западе{23}, характерно то, что при освещении Московской битвы они следовали приемам и версиям, которые использовались фашистской пропагандой еще в годы войны. Многие авторы стремились извратить и замолчать истинные причины провала «молниеносной войны», подменить их всякого рода надуманными версиями, обелить вермахт, приукрасить его военное искусство и в искаженном виде истолковать характер Московской битвы. При этом основные причины поражения вермахта под Москвой они сводили к триаде: во-первых, к ошибкам Гитлера в политической и военной областях; во-вторых, к неблагоприятным климатическим условиям для немецких войск и, в-третьих, к огромным пространствам Советского Союза{24}.

Кроме того, широко муссировались версии о «большом численном превосходстве» Красной Армии над противником в момент ее перехода в контрнаступление и о «случайности» поражения германского вермахта под Москвой из-за «недостающего [12] последнего батальона», который мог бы решить все сражение{25}. Эта последняя версия как бы объединяла воедино все другие надуманные причины поражения, подпитывая главную идею западных «ястребов» о возможности реванша в новых походах на Москву. И конечно же было не случайным издание таких работ, как «Много дорог на Москву» или «Восьмая дорога на Москву», авторы которых излагали свои варианты покорения нашей столицы{26}.

И все же обойти молчанием или приуменьшить место Московской битвы в истории, ограничить ее значение лишь ослаблением группы армий «Центр» или рамками восточного фронта битым гитлеровским генералам и воинственным политическим и военным стратегам Запада не удалось. Значительная часть историков и мемуаристов, придавая ей исключительно важное значение, вполне правомерно связывала поражение вермахта под Москвой с крахом всего плана скоротечной войны против Советского Союза{27}. Кун, например, писал о Московской битве, что «она придала Второй мировой войне новое направление. Столкнулись друг с другом две колоссальнейшие армии, каких еще не знала всемирная история. Исход их борьбы определил судьбы миллионов людей, судьбы общественных систем... новое соотношение всемирно-политических сил вплоть до наших дней»{28}.

Более того, поражение под Москвой, пишут немецкие историки, нанесло удар по планам нацистов завоевания Африки, Ближнего и Среднего Востока, Индии... «Путь в Африку и к мировому господству должен был проходить через Россию и нашел свой... конец уже после краха немецкого наступления под Москвой в декабре 1941 г.»{29}. О значении этого события говорилось и на проходившем в 1981 г. международном военно-историческом симпозиуме в Штутгарте (ФРГ). Его тема — «Декабрь 1941 г. — поворотный пункт войны» свидетельствует о том большом значении, которое сыграла Московская битва во Второй мировой войне.

Представляет интерес трактовка значения Московской битвы в труде «Вторая мировая война», подготовленного научными сотрудниками Военно-исторического научно-исследовательского института бундесвера. Там, в главе, написанной В. Вегнером, отмечается, что «было бы ошибочно безоговорочно трактовать поражение под Сталинградом как «коренной перелом в войне». Трагедия под Сталинградом завершила порождавший «коренной перелом» процесс, который обозначился еще со Смоленского сражения, приостановив продвижение немцев к Москве, и начался в Московской битве»{30}. А вот адъютант Гитлера фон события под Москвой оценил еще более значимо. В своих воспоминаниях поражение вермахта в Московской битве он назвал «великим переломом в ходе Второй мировой войны»{31}.

Таким образом, Московская битва в западной историографии рассматривается противоречиво. С одной стороны, сравнительно объективное истолкование хода военных действий, причин поражения и исторического значения этого события, а с другой — тенденциозный показ ее роли во Второй мировой войне, искажение подоплеки разгрома немецких войск и принижение достижений советского военного искусства. [13]

Подобное несоответствие отражает противоречия между научной и идеологической функциями историографии, подтверждая известное положение о том, что беспристрастной истории просто не существует. Потому и в военно-политической обстановке того времени, когда шла гонка вооружений и фактически подготовка к новой мировой войне, материал о событиях Второй мировой войны, в том числе и о Московской битве, интерпретировался так, чтобы, например, вину за поражение там вермахта возложить на русскую грязь и холодную зиму, внедрить в общественное сознание идеи реванша и т. д.

В условиях «холодной войны» и идеологического противоборства отечественная историография из-за определенных ей узких рамок исследований не смогла научно разоблачить все искажения событий в битве за Москву. Так, стремление снять с себя ответственность за грубые просчеты и ошибки, приведшие к катастрофическому поражению советских войск под Вязьмой и Брянском в прологе битвы, выразилось в том, что руководство страны использовало формулу умолчания и даже прямую фальсификацию. Этим широко воспользовались западные историки в пропаганде своих антинаучных интерпретаций трагических для советского народа событий. Западные антинаучные интерпретации стали, таким образом, единственным отображением и толкованием произошедшего.

С приходом к власти в 1985 г. группы политиков во главе с в истории СССР начался этап, получивший название «перестройка». Так как у новых политиков не было глубоко разработанной научной программы преобразований, начало «перестройки» носило во многом декларативный характер. Серьезное влияние на общественное сознание оказала объявленная политика «гласности», предполагавшая смягчение цензуры, публикацию ряда запрещенных прежде документов и книг, ликвидацию спецхранов в библиотеках. Партийный аппарат КПСС оказался неспособным управлять стихийно нараставшим процессом «гласности» и «свободы слова». Отказ от многих исторических и социальных стереотипов, развивавшийся с ускорением, стал превращаться в ряде случаев в свою противоположность. Переоценка исторических фактов и событий превращалась зачастую в диаметрально противоположную их интерпретацию, в отрицание их исторической значимости. Это коснулось и событий Великой Отечественной войны. В этих условиях появление исторически правдивых, научно аргументированных трудов имело для граждан, болеющих за судьбы народа и Отечества, огромное значение.