Японский послевоенный опыт и российские экономические реформы (стр. 11 )

11. Последствия "шоковой терапии" и начало промышленной политики

Немедленным результатом "шоковой терапии" Доджа стало нарастание задолженности предприятий, банкротства (более 11 тыс.), более чем полмиллиона безработных. Но эта безработица была с лихвой перекрыта ростом занятости в сельском хозяйстве (на 1 млн. 860 тыс. чел.), в мелком ремесленном производстве и розничной торговле (на 530 тыс. чел.). Вот когда благотворно сказались результаты земельной реформы и освобождения цен.

Почему же после отмены контроля над ценами Японии удалось избежать вспышки инфляции? По-видимому, вследствие того, что правительство несколько раз пересмат­ривало всю систему фиксированных цен, "подтягивая" их к уровню свободного ("черного") рынка и "выпуская пар" из инфляции. Кроме того, в этот момент сказались как восстановление промышленности, так и ликвидация продовольственного кризиса. Попьггки японского правительства ослабить жесткую дефляционную политику были пресечены Штабом оккупационных войск в начале 1950 г. Финансовая стабилизация Доджа поставила частные предприятия под жесткий рыночный контроль, заставила их подчиняться дисциплине свободных цен. Они перестали работать "вслепую", как это было, когда продукцию сбывали через "кодан", не зная, кто ее купит.

После прекращения субсидий и компенсаций предприятия остались на банковском кредитовании, а ликвидные. ресурсы банков были подорваны инфляцией. Рассчитывать на иностранную (американскую) помощь не приходилось: администрация США не предо­ставила Японии ничего похожего на "план Маршалла", полагая, что японская экономика должна встать на ноги самостоятельно. После реформы Доджа право выработки экономической политики и ответственность за нее были полностью переданы правительству Японии. Последнее оказалось в ситуации тупика, так как финансовая база, на которой можнобыло выйти из спада, оказалась истощенной. (Нетрудно заметить, что и российские предприятия очутились в сходной ситуации, может бьrгь даже более тяжелой: ведь они никогда не имели собственной финансовой базы и не знают, как ее создавать, как ею распоряжаться. Система коммерческих банков России еще не aдeкватнa задачам финансирования промышленности; нет опыта применения залогового права и закона о банкротстве, отсутствуют кредитные деньги – вексельное обращение, которое должно заменить сугубо инфляционный безналичный оборот).

Выход из тупика появился в июне 1950 г., когда с началом войны в Корее вооруженные силы США стали размещать в Японии заказы на снабжение и ремонт военной техники. Приток валюты дал толчок к оживлению и даже некоторому "буму", и в 1951 г. довоенный уровень промышленного производства был восстановлен. Этот опыт хорошо показал, что поступления иностранной валюты в любом виде, будь то кредиты, помощь, плата за какие-то pecypcы или услуги, особенно нужны на той стадии депрессии после шока, до которой экономика России так и не дошла.

Когда война в Корее закончилась и приток валюты стал сокращаться (1953 г.), в экономике Японии начался спад, и пришлось признать, что для ликвидации структурной слабости, низкой конкурентоспособности, технической отсталости необходима долгосроч­ная структурная политика.

Почему Япония не пошла на скорейшее введение свободной обратимости иены и полную "открытость" своей экономики? Решение Доджa о введении фиксированного курса иены было, конечно, обусловлено существованием Бреттон-Вудской валютной системы с фик­сированными курсами. Но принятие и длительное сохранение Японией валютного протек­ционизма диктовалось многими соображенями, которые в настоящее время заслуживают нашего особого внимания.

Даже сильная промышленность, конкурирующая в мировой торговле на равных, несет потери от небольших (порядка нескольких процентов на годовом уровне) ухудшений условий торговли. Если же ее поставить под риски сильных колебаний внешних условий обмена, ущерб может быть большим. Валютные риски перекладываются в цены, и в слабой экономике при полной свободе внешнего обмена часть отраслей была бы просто "вымыта" со всеми разрушительными последствиями для занятости и социальной стабильности. Интересы поддержания устойчивости денежной системы и платежного баланса требовали изоляции японской экономики от валютных рынков, на которых иена не могла в то время участвовать в качестве платежного средства. При абсолютной зависимости страны от импорта сырья и топлива "потолок" платежного баланса был непосредственным ограничителем темпов роста. Эгот "потолок" по крайней мере не должен был рушиться, а в перспективе его следовало поднять. Правительство Японии не делало ставки на широкий приток иностранного предпринимательского капитала и регулировало его приток, предпочитая сделки с импортом технологии. Оно сохраняло преемственность традиций правящей элиты конца прошлого века, не допустившей в Японии возникновения слоя компрадорской буржуазии наподобие того, который возник в старом Китае. Однако политика Японии вовсе не была политикой изоляционизма и автаркии: уже к началу 60-х годов страна развернула сеть внешнеторговых связей в мировом масштабе.

Вместо "импорта" конкурентов и привнесения конкуренции извне, на что у нас делалась ставка в 1992 г., Япония выбрала nyть поддержания конкурентной среды и конкуренто­способных предпрятий на своем внyтpeннем рынке, что было главным условием создания нового экспортного потенциала. Рещение этой задачи заняло по крайней мере два десятилетия, в течение которых японское правительство не только не торопилось со свободной обратимостью иены, но даже притормаживало ее: так, обратимость для нерезидентов ввели только в начале 60-х годов под нажимом стран Запада, а к полной конвертируемости перешли только в 1971 г. Так же долго, как Япония, удерживали протекционистский барьер при модернизации Южная Корея и Тайвань. Но эти сравни­тельно небольшие страны пошли по пути создания экспортных "анклавов" в виде мощных национальных монополий, конкурирующих на международных рынках, и сравнительно узкой специализации в международной торговле.

Выбирая в начале 50-х гг. стратегию структурной перестройки, правительство Японии исходило из того, что население страны (в то время 80 млн. человек) – это огромные трудовые ресурсы, требующие применения, т. е. рабочих мест. И ресурсы эти представляли также огромный потенцальный рынок, на базе которого можно и нужно было создавать самый широкий набор обрабатывающих отраслей, делая ставку прежде всего на отрасли, дающие экономию на масштабах производства, отрасли с широкими сопряженными связями, пригодными для "разгона" капитальных вложений в интересах поддержания подъема. Возможность создания новых рабочих мест увязывалась с потен­циальным ростом доходов населения и увеличениемемкости внутреннего рынка. Ставилась задача замещения импорта, насыщения внутреннего рынка и развития экспорта. Эта схема структурной политики получила в Японии название "динамической концепции участия в международном разделении труда", динамической в том смысле, чтоона исходила не из имеющихся, а из потенциальных преимуществ. По этой схеме были модернизированы и заново созданы черная металлургия, судостроение, электротехника и радиоэлектроника, приборостроение, станкостроение, автомобильная промышленность. Во всех этих крупномасштабных, капиталоемких отраслях поддерживались конкурентные структуры в виде достаточно широких групп производителей, и не делалась ставка на "чемпионов" или "флагманов" национальной индустрии.

В Японии не стали отказываться от структурной политики на том основании, что она несет в себе элементы планового начала, такие, как ранжирование приоритетов, целенаправленные льготы, концентрация дефицитных ресурсов на стратегических направлениях. Был выработан и успешно применен набор методов косвенного воздей­ствия на решения предпринимателей о вложении ресурсов в развертывание одних отраслей при свертывании других. Эти методы не подменили рыночный механизм, а поддерживали, дополняли и корректировали его работу. Этот опыт тоже заслуживает самого пристального внимания.

***

Японские экономические реформы конца 40-х гг. относятся к числу самых удачных реформ ХХ века как по немедленным, так и по отдаленным результатам. Как покaзывает обращение к этим годам, если такие глубокие преобразования выполняет не насильственная революция, это вовсе не значит, что они могут быть проведены по заранее расчисленному плану, без потрясений и потерь, что в их ходе не может быть случайнос­тей, приводящих к очень значительным результатам.

Если у нас много говорят об уникальности России, то Япония ничуть не менее уникальна. Она показала замечательный парадокс: пока оккупационные власти занимались ликвидацией старой элиты и проводили поистине либеральные преобразования, заложив­шие основы свободного рыночного хозяйства, японская администрация ввела, в порядке чрезвычайной антикризисной программы, прямой государственный контроль над экономикой в его весьма жестком варианте, а деловые круги, скомпрометированные связями с прежним режимом, подавленные "чисткой" и деконцентрацией, не могли и не хотели защищать свою экономическую свободу. К счастью для Японии, эта полоса в ее истории оказалась достаточно короткой.

Опубликовано в сборнике: Центр по изучению современной Японии. Япония: полвека обновления. Сборник статей. – Москва: изд-во Толк АОЗТ «Техноплюс», 1995.