Японский послевоенный опыт и российские экономические реформы (стр. 3 )

К моменту капитуляции все предприятия были остановлены. Директива №1 Штаба союзных войск японскому правительству от 2 сентября 1945 г. потребовала немедленно прекратить все военное производство. Директива №3 от 22 сентября предписывала макси­мально быстро восстановить производство потребительских товаров, установив для него приоритеты в распределении материалов, топлива и пр.; подготовить к инспекции Штаба все предприятия металлургии, химической промышленности, машиностроительные заводы, судоверфи; установить жесткий контроль над ценами и заработной платой и ввести карточную систему снабжения населения основными товарами.

Исходной точкой острого кризиса стали панические действия японского правительства в течение двух недель августа 1945 г., между капитуляцией Японии и началом оккупации. В эти дни Банк Японии увеличил наличную денежную массу сразу на 48%. Еще в конце войны, при массированных воздушных бомбардировках, правительство обязалось выплачивать компенсации владельцам бездействующих предприятий. Выплаты компенса­ций продолжались еще некоторое время и только в конце ноября были запрещены Штабом оккупационных войск. Наряду с выходными пособиями демобилизованным воен­

нослужащим, они стали одним из важнейших источников инфляции. Между 14 и 28 августа министерства Армии и Флота тайно передали крупнейшим фирмам и местным властям значительную часть своих материальных запасов (топливо, металлы, хлопок, лекарства, продовольствие и пр.). Эти ресурсы были спрятаны от оккупационных властей и питали черный рынок. Старая хозяйственная элита удержала прямую власть над товарными ресурсами – главную реальную власть в дефицитнои экономике. Рядом мер директивного характера, начавшихся еще в конце 1945 г. и продолженных в 1946 г., оккупационные власти запретили внешнюю торговлю, что только усугубило ситуацию.

"Контрольные ассоциации" – распределительная система военного времени – сохрани­лись, превратившись формально в частные картели. В феврале 1946 г. 252 такие ассоциа­ции занимались контролем над ценами и прямым распределением материалов и оборудования. Руководившее ими министерство вооружений было упразднено, и фак­тически ассоциации оказались в руках министерств торговли и промышленности, сельского и лесного хозяйства, транспорта. Прямой контроль над производством был утрачен. Координацию распределения ресурсов не смог наладить ни кабинет министров, ни тем более Штаб оккупационных войск.

Старая распределительная система держала товарные запасы, спрятанные перед началом оккупации. Штаб оккупационных войск считал, что если в условиях остро дефицитного рынка прямое распределение является общественной необходимостью, то полномочия контроля над ресурсами должны быть в руках правительственной администрации и не могут делегироваться частным лицам, которые будут действовать ради извлечения при­были. Штаб не хотел оставлять реальную экономическую власть за старой элитой – правительственными чиновниками и руководителями монополистических группировок. Но объединенное сопротивление, а по существу, саботаж этой, как сказали бы в наше время, мафии был достаточно силен, чтобы блокировать попьггки Штаба распустить "контрольные ассоциации", предпринимавшиеся по крайней мере пять раз в течение 1945-1947 г. В 1946-47 гг. несколько раз начинались парламентские расследования по вопросу о товарных запасах, но ничего сделать не удавалось: черный рынок работал с ведома местных властей и под прикрытием местной полиции. "Контрольные ассоциации" выпол­няли функции нормированного распределения ресурсов и одновременно пускали припрятанные товары в оборот, подпитывая черный рынок. Наконец, в марте 1948 г. по приказу Штаба прокуратурой был проведен рейд и реквизированы большой склад при авиазаводе в Нагоя и целая сеть из 260 складов поменьше в окрестностях Токио. Распус­тить "контрольные ассоциации" удалось только весной 1948 г., когда они были заменены государственной распределительной системой (см. ниже).

В Японии в годы войны и в первые месяцы оккупации был создан "денежный навес" и запущен механизм высокой инфляции. То же самое случилось и в СССР в последние годы его существования. Интересно сравнить пути возникновения "денежного навеса". В Японии это были объективные условия войны: военные потери, утрата физического контроля над ресурсами и распад контрольно-распределительного аппарата при военном поражении. Правящая элита Японии, заботясь о самосохранении, еще продолжала цепляться за низовые звенья этого аппарата. В СССР на фоне стагнации, начавшейся еще в 1988 г., правительства Рыжкова и Павлова начали "накачивать" денежную эмиссию: в 1988 г. – на 11,7%, в 1989 г. – на 18,8%, в 1990 г. – на 26,7%, в 1991 г. (в пределах республиканского оборота России) – на 83%. Эмиссию подтолкнуло несколько скороспе­лых решений (о "стратегии ускорения", например), но главным толчком стали реформаторские усилия старой элиты, а именно попьггка дать государственным предпрятиям свободу распоряжаться прибылью, не сопряженную с какой-либо ответственностью. И прибыль стала немедленно "перекачиваться" в наличные выплаты населению. Вынув из жесткой системы ограничений, в которых работали предприятия плановой экономики, важный стабилизатор, государство потеряло контроль над денежными потоками на макроуровне. А на микроуровне следствием безудержной эмиссии стал массовый переход предприятий на бартерные связи. Это был фактический распад контрольно-распределительного аппарата с полным развалом потребительского рынка и спонтанной либерализацией цен. Кабинет Гайдара только легализовал освобож­дение цен иликвидацию указанного аппарата в центре и на местах.

По соотношению динамики цен и падения производства можно, в общих чертах, составить представление о том, насколько инфляция зависит от денежной эмиссии и насколько – от сокращения товарной массы. Довоенный уровень цен в Японии (1934-36 гг.) по оптовому товарообороту осенью 1945 г. был превышен в 4,4 раза, в 1946 г. – в 16,3 раза, в 1947 г. – в 48,2 раза, в 1948 г. – в 127,9 раз, в 1949 г. – в 208,8 раз. Уровень розничных цен в конце 1945 г. был в 50 раз выше, чем до войны, в 1946 г. – в 109 раз, в 1947 г. – в 189 раз и в 1949 г. - 237 раз. Но при этом темп инфляции постепенно затухал (в конце 1945 г. – 21% в месяц, в 1946 г. – 10,9% в месяц, в 1948 г. – 5,75%, в 1948 г. – 4,3% на уровне оптового оборота) и вообще был гораздо ниже, чем в России в 1992 г., где инфляция развивалась по нарастающей. Однако в Японии сразу и очень резко упал объем промышленного производства: в 1945 г. – 37% от уровня 1934-36 гг., в 1946 г. – 31%. Низшая точка, 20%, была пройдена в первом квартале 1946 г., а затем началось восстановление: в 1941 г. – 38,6%, в 1948 г. – 50,2%, в 1949 г. – 64,6%. У нас по сравнению с Японией масштаб сокращения промышленного производства был небольшим (менее 20% за 1992 г.), но низшая точка, конечно, еще оставалась далеко впереди.

Что касается масштабов безработицы, то в послевоенной Японии не yдалось даже точно установить ее фактические размеры. По оценке японского правительства, после демобилизации и возвращения жителей колоний безработных должно было быть от 12,5 до 13 млн. чел. сучетом того, что часть их могла как-то устроиться, заменить женщин, которые пошли работать в годы войны, размеры безработицы определяли минимум в 6 млн. Но регистрация граждан и перепись, проведенные в декабре 1945 – апреле 1946 гг., показали число полностью безработных в 1 млн. 590 тыс., работающих меньше 8 дней в месяц в 1 млн. 960 тыс. и от 8 до 20 дней - в 4 млн. 960 тыс. Люди хватались за любую работу и нередко скрывали свое положение, боясь принудительного набора на работу в шахты. Как бы то ни было, безработица приняла скрьггые формы.

Очевидно, развитие инфляции в России гораздо больше вызывается бесконтрольной эмиссией, чем реальным спадом производства. Сокращение товарной массы не так велико, дефицитность экономики меньше, падение уровня жизни менее глубокое, чем в послевоенной Японии, где, с учетом индекса цен черного рынка, рассчитанного про­фессором Ю. Морита для 1936-1945гг., уровень реальной заработной платы в 1945 г. составлял 41,2% довоенного.

Для облегчения тяжелой ситуации на потребительском рынке (особенно в крупных городах) Япония получила в течение 1941-1949 гг. американскую помощь по двум бюджетным фондам продовольствием, горючим, медикаментами, хлопком и другими товарами на сумму в 2,2 млрд. долл. Поставки в счет помощи в 1941-1948 гг. достигали 3/4 японского импорта. Эти товары не распределялись бесплатно, как "гуманитарная помощь" России, но были проданы населению, а выручка зачислена на созданный в 1949 г. специальный счет японского бюджета ("эквивалентный фонд") и в начале 50-х гг. использована для целевого финансирования народного хозяйства через государственный Банк развития. Вся сумма помощи была возвращена Соединенным Штатам в течение десяти лет.

В сильно разбалансированной экономике всегда возникает порочный круг; для прекращения инфляции нужно увеличить предложение товаров, но это невозможно сделать, не остановив инфляцию. Это классическая дилемма любой высокой инфляции, в том числе и нынешней российской. Как краткосрочные цели, стабилизация денежного обращения и прекращение спада производства исключают друг друга. Правительство Японии пыталось ускорить восстановление при помощи накачивания денег в экономику. Министр финансов в кабинете Исибаси считал приоритeтом экономической политики не стабилизацию денежного обращения, а увеличение объема производства. Он не видел большой беды в бюджетном дефиците (как и большинство российских полити­ков наших дней) и считал, что промышленный потенциал страны просто недоисполь­зован. Выйти из положения можно, финансируя восстановление путем инъекций денеж­ных средств (методом перекредитования частных банков за счет госбюджета), мобилизуя личные сбережения населения через банки и устанавливая выборочные дотации к ценам.

Попытка ускорить решение дилеммы "инфляция-производство" снятием денежного "навеса" при помощи денежной реформы была сделана в марте 1946 г., когда был проведен обмен банкнот в жестко ограниченных размерах, а старые банкноты можно было в течение 5 дней положить на депозиты, которые после этого "замораживались". В контроле над депозитами были оставлены "дырки": можно было снимать деньги для упла­ты налогов и для расчетов между предприятиями.