Японский послевоенный опыт и российские экономические реформы (стр. 2 )

2. Сравнение стартовых условий

Военный контроль над экономикой Японии просущестовал около 10 лет и распался в конце войны, при блокаде портов и бомбардировках, разрушивших около четверти промышленных предприятий исильно повредивших транспортную сеть. Осталась моно­полизированная экономика с товарными дефицитами и "черным рынком", с подорванным сельским хозяйством, с семью миллионами беженцев из бывших колоний (на 73 млн. человек населения), с обесцененными деньгами. Сопоставим ли экономический хаос в бывшем Советском Союзе – тревожная тема наших дней – с разрухой и хаосом в после­военной Японии? По директивам командования оккупационных войск от 2 и 22 сентября 1945 г. были остановлены все военные заводы и производство военной продукции запрещено. Экономика страны оказалась полностью закрьггой: все ее связи с внешним миром были прерваны. Совершенно очевидно, что чисто объективные стартовые условия преобразований были неизмеримо тяжелее наших. Правда, поражение советского строя в "холодной войне" не так очевидно и неопровержимо, как пережитые Японией военный крах и оккупация, не оставившие сторонникам проигравшего режима надежд на политический реванш.

Это различие стартовых политических условий чрезвычайно серьезно. Да и предпосылки проведения глубоких институциональных реформ в Японии 40-х гг. были иными, чем в России 90-х. Реформы в стране, в которой политический режим был уничтожен военным поражением, продумывались и проводились в жизнь чужой, оккупационной властью. Обеспечение общественной стабильности и слом сопротивления реформам был задачей для оккупантов. Реформы в стране, политический строй которой развалился в мирных условиях, – дело внутреннее, и мировое сообщество ограничено в возможности контроли­ровать эти процессы. И некоторые другие условия у нас и в Японии "зеркально" противоположны: военная мощь японской экономики была ликвидирована быстро и радикально – у нас этого нет; внешнеполитическое окружение было враждебно к Японии – к нам оно исключительно благожелательно; в Японии сохранилась финансовая система рыночного типа – у нас ее давно уже не было; своих сырьевых ресурсов в Японии практи­чески нет – у нас они обильны; в Японии была компетентная, сильная государственная администрация – у нас она развалилась на глазах, а о компетентности ее стыдно даже упоминать.

3. Задачи и орrанизация оккупационной власти в Японии, как власти реформаторской

В Западной Германии оккупационная власть, по существу, ограничилась политической чисткой ("денацификацией") общества и помощью денежной реформе Эрхарда, обеспе­чившей макроэкономическую стабильность. В Японии же задача системных преобразова­ний заключалась в том, чтобы обеспечить условия для развития современной индустриальной экономики по западному, демократическому образцу (сходство с нашей ситуацией очевидно; ведь однобокое, военно-индустриальное развитие советской экономики не принесло народу материальное богатство, пустило на ветер гигантские ресурсы и не позволило сформироваться среднему классу – основе гражданского обще­ства) .

О глубине обновления всех экономических и социальных институтов японского общества говорит даже простой перечень задач, которые решались в течение шести лет "переходного периода" при оккупационных властях: денежная реформа (1946 г., правда, неудачная) и вывод экономики из коллапса (1946-1947 гг.); земельная реформа, перераспределение земельного фонда, решение проблемы продовольственного снабжения городов (1947-1949 гг.); демонополизация экономики (1947-1949 гг.); конверсия военных предприятий; бюджетная реформа, снятие контроля над ценами, стабилизация денежного обращения и валютного курса (1949-1950 гг.; налоговая реформа (1949-1950 гг.).

Наше общественное мнение требует от реформаторской власти (сначала горбачевской, потом ельцинской) последовательной и четкой, расписанной по этапам программы реформ, за выполнение которых власть должна отвечать перед обществом. Это вопрос доверия к правительству. Острая политическая борьба идет вокруг содержания реформ и последовательности действий. Снятие контроля над ценами, как первый шаг реформы – это единственно верный шаг, или же это принципиальная ошибка правительства Гайдара? Вот ведь в Японии стабилизация денежного обращения и освобождения цен были прове­дены в последнюю очередь, после системных реформ.

Военная администрация оккупационных войск в Японии формально отвечала перед международной Дальневосточной Комиссией в Вашингтоне и Союзным Советом в Токио, а фактически ее глава, генерал Дуглас Макартур, нес ответственность перед президентом и конгрессом США. Вместо предварительного плана генералу Макартурy были "спуще­ны" директивы Объединенного Комитета начальников штабов ВС США от 29 августа и от 1 ноября 1945 г. (за номером 1380/15), в которых излагались общие цели оккупационной политики, разграничение полномочий японского правительства и оккупационной админи­страции и механизм контроля второй над первым.

Согласно этим документам, оккупационная администрация не отвечала "ни за восстанов­ление и укрепление японской экономики, ни за поддержание какого-либо уровня жизни" в этой стране. Оккупационная власть отвечала за "экономическое разоружение" Японии, а именно, за "полное инемедленное прекращение производства, разработок и закупок воен­ного оборудования и снаряжения". Она должна была взять полную власть над всеми внешнеэкономическими связями Японии и ее зарубежным имуществом, запретить биржи и страховые компании. Прямой контроль над ценами и карточное распределение следовало сохранить, "чтобы использовать местные ресурсы и свести импорт к минимуму". Следовало распустить японские "контрольные ассоциации" и заменить их чисто государственным распределительным аппаратом под надзором оккупационной администрации. Оккупационная администрация не ставила перед собой задачу восстанов­ления экономики Японии. Ее целью было изменить институциональное устройство Япо­нии (в том числе и ее экономическую систему) так, чтобы эта страна больше не представляла угрозы миру. Системные реформы не имели прямой связи с экономической стабилизацией. Более того, понимание оккупации как серии реформ сложилось не сразу. Концепция реформ как "нового курса" для Японии (по аналогии с рузвельтовским "Новым курсом") созрела тогда, когда с началом "холодной войны" круто изменились интересы США на Дальнем Востоке.

Император и правительство Японии были подчинены Верховному Главнокомандующему союзных войск; его штаб должен был "использовать существующую форму правления, но не поддерживать ее", что означало: приветствовать ее демократизацию и вмешиваться только в силу необходимости, защищать цели оккупации. На деле оккупационная власть отправляла важнейшие исполнительные функции, став гарантом политичекой стабиль­ности. Ей были подконтрольны полиция, про куратора, суды, тюрьмы, здравоохранение и народное образование.

В ведении японского правительства были оставлены бюджет, финансы, денежное обращение; оно отвечало перед оккупационной администрацией за восстановление промышленного и сельскохозяйственного производства и за "приоритеты жизнеобеспече­ния населения" (между прочим, оно было обязано в деталях докладывать штабу оккупаци­онных войск об организации прямого контроля). Что касается демократизации экономи­ческих институтов, то поначалу предполагалось, что японцы сами составят программу демонополизации своей экономики.

В первые же месяцы оккупации обнаружилось, что нельзя оставлять экономику под контролем старой элиты в широком смысле – не только правительственного аппарата, но и поддерживавших его промышленного и торгового капитала и местных властей. Старая элита саботировала действия оккупационных властей, и уже в конце 1945 г. последние, при поддержке Дальневосточной комиссии, взяли курс на ее разрушение и проведение институциональных реформ. Было ясно, что одной конверсии военной промышленности недостаточно. Необходимо также разрушить монополистические связи в экономике и ликвидировать помещичье землевладение, создать институт крестьян-собственников и институт свободных и ответственных предпринимателей и менеджеров, обеспечить защиту рыночной конкуренции. Для этого нужно было решиться на массовое перераспределение прав собственности, земельной и акционерной, продумать способы, найти исполнителей, разработать соответствующую юридическую базу и обеспечить ее принятие. Все эти функции взяли на себя оккупанты. Оккупационная администрация разрабатывала системные реформы "на месте", пользуясь помощью групп американских экспертов, приезжавших в Японию (миссии Поули, Эдвардса, Дрейпера, Янга, Доджа, Шоупа). Законодательство о реформах проводилось в жизнь через парламент и правительство Японии. Никакой предварительной программы или "стратегии" реформ, разумеется, не было, и никто не требовал, да и не мог требовать, от реформаторов соблю­дения какого-то расписания.

Политическая ситуация в стране была крайне сложной. Достаточно сказать, что за годы реформ трижды проводились всеобщие выборы с обновлением состава парламента, а правительства сменяли друг друга шесть раз.

4. Попытки финансовой стабилизации

По окончании войны экономика Японии вошла в полосу высокой инфляции, преодолевавшейся болезненно и долго. Ее питали не только такие классические послевоенные факторы, как сочетание отложенного потребительского спроса населения с милитаризованной структурой производства. Старт был положен финансированием войны. Банк Японии увеличивал выпуск банкнот по нарастающей: в 1943 г. на 43%, в 1944 г. – на 73,2%, в январе - июне 1945 г. – на 60,4%. К этому времени государственный долг составлял более 200% ВНП, причем в самой ликвидной форме облигаций, требований предприятий о возмещении военного ущерба и т. д. К этому добавились потеря источников сырьевого снабжения (утрата колоний), распад хозяйственных связей и техно­логических цепочек вследствие катастрофического состояния коммуникаций и военных разрушений. Иными словами, в последние месяцы войны японское правительство утратило контроль над физическими ресурсами. Кроме того, в 1944 и 1945 гг. были пло­хие урожаи риса, и объем сельскохозяйственного производства составлял 80% довоенного – при том, что численность населения увеличилась на 10% ввиду притока репатриантов.