Японский послевоенный опыт и российские экономические реформы (стр. 6 )

Инфляция была приторможена, но уровень цен черного рынка в 1941-48 гг. поднимался в 8-11 раз выше уровня фиксированных цен, вследствие чего последние четырежды пересматривались: 1 декабря 1945 г., 3 марта и 1 июля 1946 г., 21 июня 1948 г. Управление цен следило за уровнем цен "черного" рынка и учитывало их динамику при каждом пересмотре системы цен, покрывая субсидиями разницу между фиксированными и свободными ценами и стремясь сохранить пропорции относительных цен. Эгого никогда, в сущности, не делали наши власти, не привыкшие считаться ни со спросом как таковым, ни с реальностью "черного" рынка, и не понимавшие, что можно и адми­нистративным способом понемногу "выпускать пар" инфляционного спроса.

Система фиксированных цен по максимуму, достигнутому в 1948 г., охватывала 2129 товарных позиций. В городах была установлена карточная система на 64 вида товаров для потребителей, с прикреплением к магазинам по месту жительства. Предпрятия оптовой и розничной торговли работали по лицензиям губернаторов префектур, Штаб эконо­мической стабилизации сокращал номенклатуру выпускаемой продукции и запрещал производство товаров "не первой необходимости" и "ненужное" строительство. Летом 1947 г. в стране были закрыты все рестораны. Хозяева ресторанов и гейши толпами осаждали здание Штаба, требуя отмены этой меры.

При пересмотрах каждый раз бралась за основу новая сетка фиксированных ставок заработной платы, которые достаточно трудно удерживать. Фактически можно было "замораживать" только стандартные ставки заработной платы в бюджетных отраслях. Но они быстро обесценивались, и чтобы сдержать массовое недовольство, правительство в 1948 г. запретило забастовки в бюджетных отраслях. Частные же предприятия с легкостью шли на повышение заработной платы и так же легко относились к использованию льготных кредитов, зная, что их финансовый дефицит будет покрыт государством. Например, на угольных шахтах (в самой приоритетной отрасли) на покупку и установку нового оборудования использовалось менее половины государственных субсидий и кредитов. Компании строили жилье для шахтеров, покупали на даровые деньги оборудование и материалы "про запас".

Это совершенно то же самое, что происходило в России в 1992-93 гг., с той лишь разницей, что наши государственные предприятия никогда не располагали своей финансовой базой и вообще не имели понятия о спросовых ограничениях, а потому на финансирование производства у нас тратилась не половина, а 20% льготных кредитов.

Японский опьгг показал, что от рыночной дисциплины могут отвыкнуть и частные предприятия. Для этого вполне достаточно десяти лет военного контроля. Видимо, дело даже не столько в форме собственности, сколько в реальном и жестком разделении финансов предприятий и финансов государства. Если его нет – частные предприятия тоже будут склонны к паразитарному хозяйственному поведению и начнут работать в режиме нерыночной, государственной экономики.

Пуск восстановленных предприятий и американские товарные поставки помогли несколько ослабить давление денежной массы на рынок, что отразилось на движении цен, заработной платы и банкнотной эмиссии (%):

Индекс	март 1948 к марту 1947	март 1948 к марту 1947
фиксированных цен
средний	252	122
на сырье и оборудование	247	111
на потребительские товары	357	133
цен черного рынка
на сырье и оборудование	181	4
на потребительские товары	113	22
средней зарплаты промышленных рабочих	202	159
наличной денежной массы	89	43

Не следует думать, что административный контроль был легким делом. Ему сопутствовали неизбежные в плановой экономике дефицит ресурсов и злоупотребления. Так, потребности предприятий в каменном угле удовлетворялись централизованным распределением на 80­90%, а в металлах и цементе – всего на 20-30%. Порядок наводили жестко: так, припрятывание продовольствия в торговле наказывалось конфискацией и штра­фом или тюрьмой. В пределах своей компетенции Штаб экономической стабилиза­ции был наделен диктаторскими правами: он сам устанавливал квоты снабжения и мог ограничивать и даже запрещать любое производство и вообще любые работы, для кото­рых требовались дефицитные материалы.

Японскому правительству не раз приходилось обращаться за помощью к оккупационным властям, и те наводили порядок поистину чрезвычайными мерами. В начале 1948 г. произошел скандал по поводу неуплаты налогов крупными предприятиями. В списке неплательщиков оказалось 450 компаний, в том числе такие известные, как "Тосиба". Правительство наложило арест на имущество 263 из них и пригрозило продать его на аукционах, если налог не будет уплачен, а оккупационные войска были командированы по всей стране для надзора за работой налоговых инспекторов, которые не слишком старались – они были "бюджетниками". Это помогло покрыть часть дефицита в бюджете 1947/48 финансового года и несколько стабилизировать эмиссию банкнот. Когда кресть­яне стали "придерживать" урожай, оккупационные войска помогали проводить по дерев­ням государственные закупки риса (выколачивать "продналог" на японский лад); Штаб оккупационных войск требовал, чтобы японское правителъство платило крестьянам натурой – химическими удобрениями, резиновыми сапогами – за выполнение планов сдачи риса. Эти вполне "советские" порядки, при которых так легко было попасть в нарушители и даже преступники, в Японии тех лет называли заморозками

Цена методов административного контроля и распределения, к которым пришлось прибегнуть в отчаянной ситуации, оказалась очень высокой: усилилось разбалансирова­ние бюджета, в расходной части которого затраты на субсидирование цен в 1941 г. составили 13,2%, а в 1948 г. – 24,2%. Инфляционным фактором была также внешняя торговля, возобновленная в 1941 г. под двойным контролем Штаба оккупационных войск и Внешнеторгового управления в составе японского правителъства. Управление скупало у частных торговцев товары за иены по ценам, не имевшим никакого отношения к миро­вым, и продавало за границей по ценам, разрешенным Штабом, при множестве валютных курсов. Это была самая настоящая монополия внешней торговли, да еще подконтрольная американцам. Курсы иены были установлены так, что они давали льготы и импортерам, и экспортерам (завышенные по импорту, заниженные по экспорту), но разница, состав­лявшая 1:3 – 1:5, оплачивалась из внешнеторгового счета государственного бюджета. Кредитная экспансия и скрытые субсидии внешней торговле составили еще 24,1% расходной части бюджета в1941 г. и 26,8% в 1948 г., а суммарный дефицит бюджета достиг, соответственно, 35,3 и 51%.

Опьгг России 1992-93 гг. показывает, что без институциональных реформ провести финансовую стабилизацию практически невозможно, иинфляционное развитие на какое-то время становится неизбежностью. Но очень важно, что именно происходит в это время. В Японии не обеспеченные товарной массой кредиты Корпорации финансирования вос­становления использовались для ликвидации разрушений, пуска остановленных предпри­ятий, для загрузки мощностей. Это был инфляционный вариант восстановления при неэф­фективном использовании ресурсов, но другого просто не существовало. У нас кредитная экспансия государственных банков обусловлена стремлением поддержать на плаву неэффективные государственные промышленность и сельское хозяйство. Агония советской экономики спровоциуовала инфляцию такого масштаба, при которой предвари­тельное проведение необходимых системных реформ оказалось невозможным. В нашей стране попытка макроэкономической стабилизации вынужденно предшествовала институциональным реформам, и в 1992 г. она не удалась. Ускорение инфляции ставит эти реформы под вопрос. В Японии первая попьггка справиться с инфляцией тоже не уда­лась, но ее темп сдерживался на таком уровне, что, напротив, оказалось возможным использовать инфляцию для решения таких проблем, которые в стабильной ситуации было бы гораздо труднее решить: для земельной реформы и демонополизации экономики.

7. Земельная реформа

Земельная реформа в Японии, проведенная в условиях гиперинфляции и разрухи, по масштабам, радикальности и благотворному значению для страны не имела себе равных в мире. В старой Японии преобладали мелкие крестьянские хозяйства. Их владельцы на кабальных условиях арендовали землю у помещиков, которые большей частью даже не жили в деревне (это было дворянское сословие, основа офицерства, и потому его ликвидация была важной политической задачей для оккупационных властей). Земля помещиков составляла 47% земельного фонда страны.

Японское првительство самостоятельно составило законопроект о земельной реформе, закон был принят парламентом в декабре 1945 и вступил в силу 1 февраля 1946 г. По этому закону вводились предельные размеры землевладения (разные по префектурам, от 3,6 га в сельскохозяйственных районах Хонсю до 18 га на Хоккайдо). Землю сверх этих наделов следовало перепродать крестьянам через специальные деревенские комиссии. Правительство должно было установить дифференцированные по ренте пределы цен на участки и дать крестьянам рассрочку на 24 года из 3,2% годовых. Землевладельцы, не дожидаясь перепродажи, стали отказывать арендаторам и распределять землю среди родственников. Начались тысячи земельных споров. В марте 1946 г. Штаб оккупационных войск объявил в печати, что японский закон никуда не годится.

Новая программа земельной реформы была подготовлена группой экспертов министерства земледеления США во главе с эмигрантом из Ладыженским. Соответствующий закон был принят японским парламентом в октябре 1946 г. По этому закону землевладельцам, не ведущим обработку земли самостоятельно, оставлялось по 1 га земли, а ведущим – по 3 га. Все остальное было объявлено излишками, выкуплено правительством в принудительном порядке и передано в местные земельные комиссии, созданные для перепродажи арендаторам и всем желающим вести хозяйство на земле. Принудительному перераспределению подлежало 2 млн. из 2,6 млн. га арендуемой земли, или 11%. Земля дерепродавалась по твердым ценам в течение двух лет, причем за гектар поливной земли помещики получали 9500 иен, а крестьяне платили 7500 иен. Инфляция очень быстро сократила и выкупные и продажные цены участков: 7500 иен в 1949 г. соответствовали 20% стоимости урожая с гектара, а довоенная рента – 50% .