Японский послевоенный опыт и российские экономические реформы (стр. 4 )

Уже через 7 месяцев прежний объем денежной эмиссии был восстановлен, а к концу 1946 г. превышен на 50%.

Правительство до середины 1946 г. платило предприятиям компенсацию за военный ущерб, понимавшийся очень широко: риск, разрушения, потеря контрактов, амортизация оборудования и т. д. Оно рассчитывало (как оказалось, напрасно), что эти компенсации будут использованы для восстановления производства и конверсии. Оно выплачивало пособия бывшим военнослужащим, субсидировало цены. Но совместить решение таких противоположных задач, как конверсия военной промышленности максимально высоким темпом и восстановление гражданской экономики, с одной стороны, и установление кон­троля над бюджетом и денежным обращением, с другой, еще не было возможно. Как и в России в 1992-93 гг. Урок японской денежной реформы для нас чрезвычайно поучителен.

5. Конверсия военной промышленности

Поражение в войне и оккупация являлись безоговорочными политическими условиями конверсии военной промышленности. План конверсии, разработанный оккупационной администрацией, был прямо связан с предполагавшимися репарациями: планировались демонтаж и полное изъятие оборудования арсеналов, авиазаводов, заводов по произ­водству цветных металлов и подшипников, вывоз половины оборудования судоверфей, заводов черной металлургии и станкостроения, производств соды и селитры.

Что касается конверсии как таковой, то на первых порах ее осуществление было очень затруднено в силу совокупности условий, весьма похожих на сегодняшние российские: финансовый дефицит предприятий, острая нехватка сырья и топлива, трудности с транспортом, забастовки рабочих и контроль над ценами, при котором производство нерентабельно.

Кроме того, конверсия поначалу была поставлена под очень жесткий контроль. По директиве Штаба оккупационных войск от 24 ноября 1945 г., заявки предприятий о конверсии должны были приниматься армейскими офицерами, которые выезжали осматривать заводы, и эта процедура затянулась на многие месяцы. Конверсия была определена, как "физическая модификация или переделка оборудования до того, как завод может начать производство новой продукции". Японские промышленники, желавшие провести конверсию своих заводов, ездили в Токио жаловаться на задержку инспекций.

В 1946 г. с учетом ожидавшихся реорганизаций был составлен полный реестр имущества. Но план репараций не был реализован ввиду поворота всей американской оккупационной политики: с приближением победы коммунистического режима в Китае стало очевидно, что Япония, – вчерашний враг, должна стать союзником США на Дальнем Востоке. К началу 1949 г. репарации были официально отменены. Из 844 заводов, закрытых в январе – сентябре 1946 г., в мае 1949 г. было разрешено открыть 540. Однако бездействие предприятий дорого обошлось японской финансовой системе.

Японский опыт убедительно показывает: не должно бьггь иллюзий относительно того, что прекращение военного производства даст только ресурсы для гражданской экономики. Программа конверсии несет в себе большой "инфляционный заряд", причем тем больший, чем медленнее она выполняется. Вместе с тем у хорошо проработанной программы конверсии есть такой актив, который полезно учесть и нам. Полная и открытая информация о японской военной промышленности сослужила хорошую службу при демонополизации частных заводов тяжелой промыленности.. В 1952 г., по окончании оккупации, все государственные военные заводы были проданы в частные руки. Задачи, связанные со сменой технологий и освоением гражданской продукции, были решены частной промышленностью постепенно: в одних отраслях (производство бытовой техни­ки, средств связи, сельскохозяйственных, строительных, дорожных машин, мотоциклов) – к середине, в других (черная металлургия, судостроение, автомобильная промышлен­ность) – к концу 50-х годов. Единой целевой государственной программы конверсии в Японии не существовало – предприятия получали помержку в рамках программ модернизации отдельных отраслей (1951-1955 гг.).

Для радикальной демилитаризации экономики нужна твердая политическая воля, способная переломить сопротивление военного и военно-промышленного истэблишмента. Ее не было в СоветскомСоюзе в последние годы его существования. В пост-советской Россииконверсия была начата только в 1992 г. и только потому, что катастрофическое состояние государственного бюджета потребовало немедленно и сильно сократить воен­ный госзаказ промышленности. Если бы у нас все военное производство было резко остановлено подобно тому, как это было сделано в оккупированной Японии, это вызвало бы колоссальную безработицу и социальный взрыв. Поэтому гражданская конверсия идет без остановки военных предприятий и в порядке дополнения к их военному профилю. Приоритетность военного производства все еще не изжита. Военно-промышленный комплекс остается в государственной собственности и часть его открьгго сопротивляется реформам, как мощное политическое лобби. Эго поддерживает дефицитность гражданской экономики и питает инфляцию.

6. Поиски выхода из хозяйственноrо коллапса

Развитие событий пошло таким образом, что не оставалось ничего другого, как снова обратиться к прямому контролю. После неурожая в 1945 г. продовольственное положение было бедственным, и в мае 1946 г. в городах были голодные демонстрации. В это время в стране наступил настоящий хозяйственный коллапс: остановилась работа шахт, тепловых электростанций, железных дорог и металлургических заводов (в январе 1946 г. объем продукции черной металлургии составил 1% от довоенного уровня).

Факторов, вызвавших хозяйственный коллапс, было несколько. Во-первых, закрытие сразу всех военных заводов, распад системы военных заказов и соответствующих хозяйственных связей. Во-вторых, прекращение поставок сырья по импорту и иссякание запасов упредприятий. В-третьих, бюджетно-финансовый кризис, спровоцированный уже начавшейся инфляцией. Инфляция подорвала налоговые поступления в бюджет: основным видом налогов, взимаемых с предприятий, в то время был налог на имущество, а имущество обесценивалось. Бюджет на 1946/41 г. был составлен в расчете на чисто бюд­жетное финансирование восстановления с дефицитом в 31,2% его расходной части (12% валового национального продукта) . Ни на какие иностранные займы и капиталовложения оккупированная Япония рассчитывать не могла. Чтобы как-то уменьшить бюджетный дефицит, правителъство в феврале 1946 г. (в рамках денежной реформы, о которой говорилось выше) приказом о "срочных финансовых мерах" заморозило почти все депозиты предприятий. В-четвертых, после того, как в августе 1946 г. Штаб наложил l00%-ный налог на выплату фирмам компенсации военного ущерба и ее перестали платить, большинство предприятий оказалось неплатежеспособным. Банки не могли востребовать у них задолженность по кредитам. Начались банкротства предприятий и банков. Специальный закон о реорганизации компаний (вариант закона о банкротстве), принятый осенью 1946 г., помог придать банкротствам упорядоченный характер: ущерб был подсчитан и распределен между акционерами. Санацию прошли 2323 фирмы и 72 банка, причем 494 фирмы были ликвидированы.

Наконец, непосредственной причиной коллапса была репатриация из Японии на родину 180 тыс. китайских и корейских шахтеров, работавших на шахтах Японии в качестве колониальной рабочей силы. А это было ни мало ни много – 40% всех шахтеров.

В Японии тех дней коллапс был реальностью, из которой нужно было искать выход. В России наших дней коллапс – угроза, надвигавшаяся в конце 1991 г. при повальной бартеризации хозяйственных связей и в 1992 г., после распада Союза, при остром финансовом кризисе предприятий. Эта угроза была отодвинута в первый раз освобож­дением цен, во второй – зачетами взаимных долгов и кредитованием оборотных средств предприятий без попытки их санации и вообще безотносительно к их реальной кредитоспособности. Результатом стала очень высокая инфляция, но при этом не было закрыто ни одно предприятие и не возникло массовой безработицы. В этой обстановке силы оппозиции российским реформам требуют замораживания цен и заработной платы и возвращения к централизованному снабжению предприятий. В Японии под сильной административной властью оккупантов и в несравненно более тяжелой ситуации, это было сделано. Что же там получилось, и какие уроки можно извлечь из этого опыта?

Денежная реформа 1946 г. была только частью антикризисной программы японского правительства. Другой ее частью было восстановление системы карточного снабжения населения продовольствием (переставшей существовать в первые месяцы оккупации) и введение распределения угля, основных видов промышленного сырья и химических удобрений по ценам, фиксированным на уровне 3 марта 1946 г.).

Японское правительство, исходя из опыта военных лет и учитывая, что сразу после капитуляции оно потеряло власть, необходимую для прямого контроля, считало, что не сможет заново организовать и удержать такой контроль. Однако на этом настаивала оккупационная администрация, обеспокоенная больше всего социальной нестабилънос­тью. По ее предложению еще в 1946 г. в японском правительстве быласодана специальная антикризисная администрация, названная Штабом экономической стабилизации, а также Управление цен, по образцу американских учреждений военного времени. Штаб отвечал за выработку основных направлений текущей экономической политики и руководство восстановлением. Во главе Штаба стоял премьер-министр, а оперативной работой руководил генеральный секретарь в ранге министра. Министерства были поставлены в подчинение этому Штабу. Весной 1947 г. в Штаб пришла группа экономистов, первона­чально собранная в МИД Японии по инициативе министра иностранных дел Сигэру Ёсида, впоследствии дважды (в 1946-47 и в 1948-52 гг.) возглавившего. правительство. В этот "мозговой центр" вошли университетские профессора Х. Арисава, И. Накаяма, Х. Оути, С. Тобата, сотрудники МИД С. Цуру и С. Окита. работник Банка Ёсино, сотрудник военного Планового бюро Х. Инаба и другие. Генеральным секретарем Штаба стал социалист Х. Вада.

Параллель с "командами" Явлинского и Гайдара прямо-таки напрашивается, и дейст­вительно, по составу и возрасту они были близки. Но это не была "команда" реформаторов. Им не пришлось заниматься демонтажом военного контроля, да и методы у них были совсем не либеральные, хотя впоследствии никто из них не был сторонником планового хозяйства, а двое – ныне здравствующий Цуру и покойныйОкита – известны далеко за пределами Японии как последовательные сторонники рыночной экономики.