Экологическая модернизация: теория и практики (стр. 12 )

Кастельс определяет, что в сети имеются взаимосвязанные узлы. В том случае, если люди как акторы находятся в узлах сети, они значительно больше вовлечены в глобализационные процессы, чем люди за пределами этих узлов. Социальные сети при этом состоят не только из людей, а включают также информацию, энергию и вещи. Поскольку все потоки представляют собой гибриды субъектов и объектов, то людям трудно оценить значение, смысл и социальную роль процессов в пространстве потоков, потому что сами люди не всегда являются определяющей силой потока, а некоторые нематериальные составляющие потока определяют поведение и движение людей. Поэтому в мобильной социологии особое внимание уделяется отношениям «субъект-объект», при этом мир людей и мир физических объектов не разделяется.

Нельзя отделить природу от человека, нельзя отделить искусственно созданные предметы или вещи от человека, и наоборот. Люди в отрыве от объектов не способны придать смысл потоку, поэтому «чистой» социальной реальности фактически не существует. Таким образом, нельзя рассматривать людей как создателей общества и нельзя рассматривать общество, как институт, формирующий людей, как это было в «старой» социологии. Поэтому Урри считает, что традиционное понимание термина «общество» постепенно выйдет из дискурса.

Урри большое внимание уделяет обратным связям, взаимодействие между которыми нелинейно. Во всех глобальных системах сочетается организация и дезорганизация, а также глобальные системы характеризуются непредсказуемостью и отсутствием сбалансированности. Теория глобальных систем, предлагаемая Урри, тесно связана с теорией рефлексивной модернизации. Урри утверждает, что в современном мире системы коммуникации и информации составляют основу повышающейся рефлексивности. Глобализация порождает новые институты, которые служат для осуществления функции рефлексивности, например, институты экологической экспертизы по оценке локальных и глобальных экологических изменений. При этом научный мониторинг отражается в культурной индустрии, которая формирует новые символы.

Рефлексивная модернизация развивается под влиянием глобальных потоков и космополитичности вовлеченных в них людей. Космополитизм вытесняет культурную и национальную рефлексивность в контексте глобальных изменений. Происходит переосмысление и перемещение научной дискуссии от метафоры «общества риска» Бека (Beck, 1992, 1998) к «культуре риска», которая оперирует трансграничными рисками, такими как, например, загрязнение Мирового океана и природные катаклизмы. Мир, организованный человечеством, балансирует на границе с хаосом. Культура риска не всегда несет отрицательную коннотацию, она также включает риски, которые несет с собой любой процесс модернизации и инноваций при их внедрении, например, генетически модифицированные организмы (Sassen, 2002; Martinelli, 2003: 95-100; Smelser, 2003: 101-112; Touraine, 2003: 123-131).

Таким образом, мир переживает сдвиг от модернизации и постмодернизации к рефлексивной модернизации, и от обществ – к сетям и потокам. Мобильная социология в настоящее очень популярна в среде экосоциологов. Мол и Спааргарен (Mol and Spaargaren, 2003), развивающие теории экологической модернизации, также работают в традиции социологии сетей и потоков. Они, так же как и Урри, утверждают, что социология находится в состоянии изменения парадигмы.

Гидденс писал, что социология 21 века, основанная на взглядах и теориях Макса Вебера и экологической модернизациииля Дюркгейма, должна быть реинтерпретирована, чтобы быть способной теоретизировать послевоенное общество середины 20 века. Он утверждал, что осмыслить послевоенное время можно только, если отойти от классической социологии и использовать новые социологические подходы (Giddens, 1984). Аналогичным образом Кастельс и Урри утверждают, что понять социальные процессы конца 20 – начала 21 века можно только, если переосмыслить социологические методы и концепции середины 20 века. Также считают и многие другие современные социологи. В их работах утверждается, что глобализация и информационные технологии реконструирует мир настолько, что социология, которая понимает общество как государство, становится устаревшей. Они рассматривают новую социальную морфологию сетевого общества и предлагают анализировать новые социальные институты.

По мнению Мола, Спааргарена и Тысячнюк, экосоциологи в настоящее время, благодаря концепции сетей и потоков, выйдут из маргинального состояния субъдисциплины в доминирующее направление социологии, потому что у них уже сделано много работы в рамках теории сетей и потоков. В традиции экологов и экосоциологов всегда был двоякий подход в изучении экологических потоков.

Во-первых, они проводили анализ экологических потоков в терминах биологических наук и использовали биофизические термины, соединяя биологические и физические объекты. Например, под биогеоценозом понимается комплекс биоты и абиоты, неотъемлемой частью которого являются потоки вещества и энергии (круговорот веществ в природе). Во-вторых, экологи проводили анализ экологических потоков в терминах социальных наук, оценивая влияние процессов модернизации и трансформации социальных институтов на состояние окружающей среды.

Экосоциология с самого начала была мульти и междисциплинарна и ориентирована на требования экополитики. Именно поэтому не возникало серьезных барьеров между экологией и экосоциологией. На стыке экологии и экосоциологии возникли такие субдисциплины, как индустриальная экология, социальная экология и экологический системный анализ. Во всех этих субъдисциплинах учёных интересовали материальные субстанции и потоки в окружающей среде. Примером могут служить модели глобального изменения климата, где рассматриваются вызванные человеческой деятельностью глобальные переносы определенных материальных субстанций, вызывающих локальные и глобальные климатические изменения. Потоки различных веществ также рассматриваются в моделях загрязнения человеческой деятельностью воздуха, воды и почвы.

В гуманитарных науках в разные времена и в различных социальных теориях материальные объекты, то анализировались, то исключались из анализа. С усилением глобализации исключать материальное становилось все труднее, это отмечено Урри в его теории сетей и потоков. Но экосоциологи всегда рассматривали субъектов вместе с природными объектами, и экологические потоки постоянно использовали как иллюстрацию глобальных потоков. Например, при использовании людьми машин, выделяемые при сгорании топлива потоки углекислого газа ускоряют потепление климата. Тысячнюк утверждает, что те концепции, к которым только сейчас приходит мобильная социология, в экосоциологии уже давно сформулированы.

По мнению Тысячнюк, социология сетей и потоков обладает очень большим потенциалом для анализа экологических потоков. Вместе с тем, экосоциология может использовать новые методы, предлагаемые мобильной социологией. Подходы, предлагаемые Кастельсом и Урри, могут помочь интерпретации явлений, изучаемых экосоциологами. То, что уже было достигнуто в экосоциологии, внесет еще большой вклад в развивающуюся сейчас мобильную социологии. Поэтому в будущем учёные, работающие в ключе мобильной социологии, и экосоциологи будут находить все больше точек взаимодействия (Тысячнюк, 2004).

Автор считает, что теории экологической модернизации также не отрывает анализ социальных практик от анализа материальных потоков. Основная идея этой теории состоит в том, что внедрение технологических инноваций и новых социальных практик может изменить потоки природных ресурсов, энергии и загрязнений и снизить негативное влияние производства на окружающую среду (Mol, Spaargaren, 2000).

1.2.2. Критика

Можно сказать, что дискуссия по экологической модернизации включает различные уровни источников. Это и литература по академическим дисциплинам, и достаточно прагматические политические анализы, а также и абстрактные теоретические работы. Чтобы понять ценность дискуссии по экологической модернизации, важно видеть, что эти дебаты происходят в виде описания и анализа настоящего и будущего. теории экологической модернизации предполагает, что в будущем государство должно регулировать рынок, чтобы экономический рост сопровождался охраной окружающей среды. Для этого необходимо усилить экологические стандарты (Murphy, 2000: 1-8).

При этом преимущество должны получить экономически эффективные промышленные инновации, направленные на энерго-ресурсо-сбережение, снижение загрязнений и отходов, рециклинг, охрану труда и здоровья трудящихся и населения. В отличие от традиционных командно-контрольных мер государство будет применять экологические налоги, стратегическую экологическую оценку, добровольное соглашения с промышленниками. Такая экологическая политика будет способствовать улучшению охраны окружающей среды и усилению конкурентоспособности производства на микро и макро экономических уровнях.

Теория и практика экологической модернизации подвергались существенной критике, например, М. Кохен (Cohen, 1997) и Э. Гидденс (Giddens, 1998) отмечали, что при такой постановке вопроса не учитывается озабоченность рисками, то есть происходит сосредоточение только на оптимистическом направлении экологической модернизации. Дебаты по поводу рисков привели к тому, что у Уэли была высказана гипотеза, что осуществление экологической модернизации проблематично на уровне страны (Yearly, 1991), поскольку риски не имеют границ и усилия отдельной страны по экологической модернизации не могут их существенно снизить. Но развитие таких наднациональных структур, как Европейский Союз может помочь в преодолении этой проблемы.

Также теории экологической модернизации критиковалась за европоцентрический характер. Христоф считал, что эта теория слишком региональна (Christoff, 1996), однако работы последних лет по практике экологической модернизации в США, Канаде, странах с переходной экономикой и развивающихся странах, уже перечисленные выше, опровергли этот аргумент. Еще одним аргументом критики теории экологической модернизации приводится Кохеном (Cohen, 2001). Он отмечал, что теоретики теории экологической модернизации, особенно ее экономико-технологическое крыло может рассматриваться как неопинчотизм[1].

Критика теории экологической модернизации также основывалась на том, что некоторые исследователи некоторые исследователи полагали, что экологическая модернизация возможна только при наличии определенных государственных институтов и при определенной степени их экологизации (Mol, Spaargaren, 2000). Лерой и Ван Татенхоф считали, что экологическая модернизация возможно только после проведения определенной политической модернизации и видели в этом слабость теории экологической модернизации (Leroy, van Tatenhov, 2000). Буттел считает, что преодолеть эти недостатки возможно при проведении межстранового сравнительного анализа в ключе теории экологической модернизации, а также в исследованиях возможностей теории экологической модернизации не только за пределами Северо-западной Европы, но и в развивающихся странах и странах с переходной экономикой (Buttel, 2000a, 2000b).