Семёнов интуиция. Диалектика. Интуиция. Эмпиризм. - Пущино, 2005 (стр. 12 )

Рационалистические концепции нового времени обнаружили расщепление интуиции на два вида: врождённую и приобретённую. И если врождённая чётко занимала место бессознательного интуитивного процесса (Платон показал, что этот процесс связан с диалектической логикой, отражающей субстанцию), то у второй вид интуиции обозначил свою близость к сознанию, заняв своё прочное место в подсознании. Переживающая интуиция средних веков отступила на второй план и стала возрождаться только в учениях романтиков и Шеллинга.

Кант, как и его предшественники, оказался под влиянием и онтологической проблематики и эмпирицизма, к которому склонялся в большей степени. Учение его фактически было эклектикой и полнейшей дезориентацией в решении проблем. Вещь в себе - это явно эмпирическая вещь, но исследовалась тем не менее с точки зрения онтологической проблематики. Значение же Канта определялось не решением каких-либо вопросов (он запутал решение даже самых ясных из них), а актуальностью поставленных проблем, которые назрели к концу XVIII столетия и требовали своего разрешения. Каким идти путём, к диалектике или эмпиризму? Сам Кант не ответил на этот вопрос, а только обострил его. Немецкая классическая философия , а поздний Шеллинг, неокантианство и неогегельянство попытались пересмотреть эти достижения, что сыграло на руку эмпиризму.

Кант отвергал интеллектуальную интуицию. На первом месте у него стоит даже не интуиция Декарта или Лейбница, а чувственная, сенсорного происхождения интуиция, которую он называет воображением и непосредственным созерцанием. Между ощущением, возникновением образа и их дискурсивным обозначением (параллелизм между процессами различных уровней души [63, с. 97 - 112]) существует автоматически осуществляющаяся корреляция. Ускользающий от внимания сознания этот процесс может интерпретироваться как бессознательное (бессознательный синтез), на чём и сделал акцент Кант. Он пытается объединить опытное (данное в явлениях) с априорным, категориальным. Но то ли по незнанию, то ли по нелепому совпадению формами априорного синтеза у него оказываются время и пространство - то, что со времён Платона (со времён появления диалектической логики) традиционно рассматривалось как следствие субъективного восприятия опыта, т. е. продукт самой эмпирической рефлексии.

Кант не наделяет чувственную интуицию способностью познать "вещь в себе". Но ведь и диалектика со времён Платона доказывала, что за эмпирическими данными вещи не стоит никакой сущности, никакого содержания. Нужно понять, что сами вещественно-телесные образования есть результат чувственного восприятия некоторой невсеобщей области субстанции (область случайного, неустойчивого, текучего).

уже прямо идёт к диалектической логике, но в сравнении с платоновской она выглядит ещё довольно бледно. Субъективный идеализм, изложенный в "Наукоучении" (1794г.) нацелен на монизм, однако Фихте пугается жупела солипсизма, что приводит его к непоследовательности и отступлению от первоначального плана. Фихтеевское исходное "Я" не субстанция, более того, из него алогичным образом выводится эмпирическое"Я" человеческого субъекта (из абсолютного дедуцируется преходящее). Антитетика, на которой строится диалектика Фихте далека от платоновского тождества противоположностей, а чистое "Я, которое выводил ещё Плотин, очищенное от рефлексии сознания, является продуктом идеализации, абстракции, т. е. индуктивного процесса.

Представляя бессознательное как очищенное от рефлексии сознание - чистое "Я", Фихте рассматривает интеллектуальную интуицию как результат его деятельности. Деятельность, или действование, можно только созерцать и, что характерно для интуитивизма, нельзя вывести или сообщить через понятия. Отрицание возможности дискурсии фихтеевской интуиции сильно раздражало Гегеля и он заявлял, что никакая интуитивная очевидность не может служить началом научного знания, поскольку "ни одна наука не создаётся через созерцание, а создаётся единственно через сферу мышления" [20, - с. 32].

На этом злоключения фихтеевской интеллектуальной интуиции не кончаются, так как выясняется, что она вообще не имеет отношения к платоновской интуиции, раскрывающейся в диалектической логике. Она свойственна для обыденного мышления и всякому можно показать в его опыте, им самим признанном, что эта интеллектуальная интуиция встречается в каждый момент его сознания. Человек не может сделать ни единого шага, ни одного действия без такой интеллектуальной интуиции [6, с. 75 - 78]. Тут совершенно очевидно, что в лучшем случае речь идёт об эмпирической (и, соответственно, логической) интуиции, а в худшем - просто об автоматизме действий.

начинал философствовать с того, что двигался по пути Фихте и следовал некоторым установкам субъективного идеализма последнего ("Система трансцендентального идеализма" - 1800г.) и даже считал, что одного действования для интуиции по Фихте недостаточно, необходимо, чтобы мы созерцали и самый процесс этого действия. В то же время субъект он отождествлял не с сознанием, а с разумом (тождество единого разума с самим собой). Интеллектуальная интуиция у него носила бессознательный и диалектический характер, она являлась ключом к разрешению диалектических противоречий - абсолютного и относительного, бесконечного и конечного, объекта и субъекта, необходимости и свободы и т. д. [6, с.77]. Шеллинг верно отмечал, что в акте интеллектуальной интуиции "мы становимся способными мыслить и сочетать воедино противоречивое" [74, с. 391]. Выступая против эмпиризма, он утверждал, что единичное, конечное не имеет истинного бытия (диалог "Бруно" - 1802г.).

К сожалению, эволюция взглядов Шеллинга имела характер инволюции. Диалектические идеи, противопоставление разума и рассудка сочетались у него с обращением в познавательном процессе к методу искусства и уходом в конечном итоге в мифологию и откровение. Ему казалось, что потерпело крушение рациональное мышление, но Гегель показал, что только рассудочное, эмпирическое.

Гл. V. ВОЗВРАТ К ПЛАТОНУ И ОЧЕРЕДНАЯ ДЕСТРУКЦИЯ УЧЕНИЯ ОБ ИНТУИЦИИ.

§ 1. Диалектика и интуиция Гегеля.

Если говорить о личной интуиции Гегеля как человека, то она, как врождённое свойство, конечно, уникальна по своей силе и направленности, в чём можно его приравнивать Платону. Но Гегель - человек своего времени, и даже будучи интеллектуально на голову выше своих современников, не был свободен от предрассудков в философии и некоторые из них наложили отпечаток на его творчество. Как Платон, как любой человек, он не был идеален. После Сократа и Платона не было попыток раскрыть особенности видовой диалектики, а метод Платона, показывающий взаимоотношение диалектической родовой логики и видовой не обсуждался, вероятно из--за того, что не был понят. В этой области Гегель сделал шаг вперёд, но шаг с большими колебаниями. Он использовал как метод родовую диалектическую логику, пытался воспроизвести видовую диалектику, и всё-таки достаточно адекватно это у него не получилось по следующим причинам.

1. Его метод пришёл в противоречие с системой его же построений, в которых абсолютная идея (носитель монизма, монада) порождает иерархию (плюрализм) мира: природу, субъективный, объективный и абсолютный дух. Вводя идею снятия по отношению к иерархическим ступеням природы, он вынужден затушевать возникший алогизм, по аристотелевски вводя между ступенями природы принцип радикальной антиредукции - у каждой ступени своя сущность [22, c. 505]. Формально он, конечно, прав, когда заявляет, что «человек не развился из животного, как и животное не развилось из растения; каждое существо есть сразу и целиком то, что оно есть» [22, c. 373]. Но даже так понимаемое (в радикальном антиредукционизме) развитие всё же подчинено иерархической системе и потому не позволяет Гегелю полностью отмежеваться от дуализма и плюрализма.

2. Метод Гегеля зачастую предстаёт в ущербном виде, как диктат родовой диалектики. Сам диктат воспроизводит один из элементов диалектического метода - движение мысли от родовой диалектики к видовой, но без второго элемента, без рефлексии от видовой диалектики к родовой (отбор понятий на принадлежность их к всеобщности на фоне постоянной рефлексии видовой и родовой диалектик [60, c. 29 - 34]), такое движение превращается в карикатуру, ибо деформирует и представляет в извращённом виде эмпирический материал. Особенно ярко это проявляется в «Философии природы», вызывающей наибольшие нарекания и даже насмешки критиков. Как это ни парадоксально, но установив вслед за Платоном, что эмпирия это та область, куда диалектика со своими законами не вмешивается, Гегель направился именно туда. Диалектика выступила в виде регулятивной функции (это самое худшее у Гегеля из того, что было перенято марксистскими философами), той самой регулятивной функции, за которую он критиковал Канта. С тем критерием всеобщности, с которым он подходит к анализу механических, физических, химических и биологических процессов, можно, конечно, многое подвергать отбору (критиковать, отрицать), однако нельзя при этом оперировать эмпирическими фактами, организовывать и систематизировать их, опираясь на родовые диалектические законы и категории, описывая некую эмпирически данную реальность (Гегель использует категории тотальность, снятие, сущность и т. п.). Это уже неправомерное вмешательство, диктат логики, демонстрация законов диалектики на эмпирическом материале. Иногда он даже утверждает, что разум «регулятивен для чувственного многообразия» [23, c. 480]. В этом есть, конечно, элемент истины, но только элемент, ибо эмпирия может в определённых случаях ориентироваться на самую общую направленность разума и то только в видовой, а не родовой форме этого последнего.

Запутавшись в различиях между видовой диалектики в природе и видовых особенностях эмпирии, автор «Философии природы» приходит к выводу, что законам диалектической логики природа не подчиняется или подчиняется очень ограниченно. В этом выводе все намёки на видовую диалектику природы исчезли. В рефлексии между эмпирическим описанием и родовой диалектикой ей не нашлось места [21 c. 96 - 98]. Недоработанность проблемы отношения видовой и родовой диалектической логики у Гегеля не учли в марксистской философии. Маркс путаницу между этими логиками ещё больше усугубил в своём "Капитале" (см. "Метод " Капитала"" любых марксистских авторов).