Семёнов интуиция. Диалектика. Интуиция. Эмпиризм. - Пущино, 2005 (стр. 4 )

Диалектическая логика, как логика субстанции, есть единственная логика об объективной реальности, логика последовательного и потому не противоречащего себе мышления. В этом плане вся последующая история философии не добавила ничего принципиально нового, а отказ большинства современных философов от идеи субстанции есть отказ в первую очередь от этого нормального, т. е. последовательного, не противоречащего себе мышления (чем они и бравируют). Древнегреческая диалектическая мысль не определилась, что делать со столь нелогичным, не поддающимся последовательному объективному описанию миром чувственных вещей, и закономерным образом обозначила его «неистинным», производным субъективного восприятия (знанием «по мнению»). И в этом проявилась её величайшая мудрость.

Сенсуалистически ориентированный Аристотель видел философию Платона совсем в ином свете, в свете ущемлённого сенсуализма. Ему почему-то казалось, что в ней «врозь находились сущность и то, чего она есть сущность». В своих работах он часто навязывал Платону то, что тот сам отвергал. Аристотель решил вернуть телесному миру право на истинную реальность. Логические следствия этого демарша удивляли его самого, но не останавливали. Диалектика тождества противоположностей у него уживалась с формальной логикой. Учитывая всеобщность и идеального, т. е. формы, и материи (начиная с первоматерии), он декларирует их тождество, в котором форма всегда оказывается материальной, а соответственно, материально и бытиё. Эти построения наткнулись на два серьёзных паралогизма.

1. В его построениях тождество двух сверхчувственных сфер порождает конечные чувственно воспринимаемые тела. Непреходящее порождает преходящее. Законы формальной логики нарушаются и Аристотель становится в тупик. Платон, у которого в аналогичной схеме идеи соединяются с материей (сверхчувственной первоматерией), избежал алогизма только потому, что отмежевался от вещественно-телесного мира и определил идеи как всеобщие и независимые от тел. Идея объединения вещественно-телесного и субстанциального, как двух сущностей, или как тождества противоположностей (к этому абсурдному варианту всё-таки скатились в марксистской философии [см. напр.: 51]) претила ему.

2. Иерархический плюрализм Аристотеля оказался в вопиющем противоречии с принципом монизма бытия. Из постулируемого тождества материи и формы следует логический вывод, что материи как таковой (первоматерии) в свободном состоянии не должно существовать, так как она всегда оформлена. Но в таком случае сумма форм материи (т. е. конкретных оформленных материй) нарушает закон сохранения материи. Чтобы избежать этой несуразицы, Стагирит прибегает к двум приёмам. В первом в объяснении иерархии он практически упраздняет её, делает условной. Каждая отдельная вещь, будучи формой по отношению к низшей, представляет из себя материю по отношению к высшей. Тождество переносится на всю иерархию, каждая последующая форма превращается в материю, а тождество каждой отдельной формы и материи соответственно исчезает вместе с диалектикой. Второй приём прямо противоположен первому. Стагирит делает акцент на разнокачественности видов (форм) движения материи. Закономерным образом возникает их радикальный антиредукционизм, или квалитативизм Аристотеля [12; 13] - возвращение к плюрализму.

§ 2. Единая субстанция в плюралистическом монизме.

Эмпиризм претендует на монополизм, отвергая область исследования диалектики, т. е. субстанцию. Поэтому речи о разграничении сфер влияния и не ведётся за исключением некоторых эклектических учений. Вместе с субстанциализмом отвергается диалектический интуиционизм. Его место занимает эмпирическая интуиция внешнего опыта (её для придания "веса" нередко называют рационалистической) и "интуиция внутреннего опыта" - основа всех видов интуитивизма, т. е. тоже эмпиризма, только имеющего дело с опытом переживания.

В своей критике субстанциализма эмпиризм апеллирует к логической последовательности. Алогичными ему кажутся все законы диалектической логики и особенно несовместимость принципа монизма субстанции с плюрализмом субстанций. Однако эта контроверза субстанциализма по сути исчезает, если бережно и внимательно относиться к диалектическому наследию.

Новое время характеризовалось не только реанимацией идей античности, но и напряжённым противоречивым отношением философских направлений. Резкий переход от модернизма к постмодернизму наметившийся уже в XIX веке оказался своеобразным вывертом в умах исследователей. Классика была не завершена, но от неё начали отказываться как от дурного наследства. Незавершённая классика мстит за отсутствие конструктивной критики, отсутствие обобщений и отсутствие интенций до конца довести развиваемые ею идеи. Эта месть вылилась в фактический тупик в философских исследованиях - кризис не только рационализма, но и основных иррационалистических направлений [53], хотя последним казалось бы всегда есть на что уповать.

Начало философии XXI века оказалось на своеобразном методологическом изломе. С одной стороны, философская онтология субъективной реальности всё больше выявляет свою несостоятельность, демонстрируя ошибочность декартовского отождествления психики и сознания. Философская мысль медленно начинает осознавать тупиковость проблемы онтологии субъективности. С другой стороны, психоаналитическая школа, подойдя вплотную к идее онтологии бессознательного, продемонстрировала неспособность продвинуться в этом направлении дальше и показала совершеннейшее непонимание ни истории философии, ни её проблем. Между тем именно классическая философия (от которой открещиваются оба направления) наметила основные пути преодоления логического тупика дуализма и плюрализма и преодоления абсурда абсолютного монизма (солипсизма). Идея соединения монизма и плюрализма постоянно демонстрировала свою бесперспективность, ибо подобный синтез в результате, в итоге своём создавал плюралистическую концепцию или демонстрировал логическую несовместимость и абсурд подобных интенций. Между тем проблема, как мы уже отмечали, была решена еще Платоном, который предлагал сохранить всеобщность идей по отношению к «великим вещам» простой процедурой: отказаться от чувственно-образного представления об их иерархии. В «Тимее» Платон подчёркивает, что для исключения логических противоречий мы должны рассматривать не только монизм субстанции, но и монизм чувственного бытия, его единственность. «Ведь то, что объемлет все умопостигаемые живые существа, не допускает рядом с собой иного» [«Тимей», 31 - b]. Платон показал не что иное как способ (приём) применения (приложения) диалектической логики, объектом которой всегда оказывается нечто единое и единственное, если даже приходится рассматривать его отдельно, изолированно от других реальностей.

Рассматривая одну реальность (форму материи) и отвлекаясь от других, мы достигаем полного соответствия между монизмом диалектической логики и целостностью, единственностью данной реальности. Подобное сочетание абсолютного монизма и плюрализма в онтологии мы находим в учении о субстанциях-монадах (в мире нет ничего, кроме монад). Диалектика этого исследователя не столь ярко выражена как у Платона или Гегеля, но тем не менее содержательна. Всякая «индивидуальная субстанция» должна выражаться настолько «полным понятием», чтобы из него можно было «вывести все предикаты того субъекта, которому оно придаётся» [41, с. 132]. Лейбницевский переход от множества субстанций-монад к монизму одной не грешит субъективностью, ибо он обнаруживает механизм взаимного влияния монад, механизм, который исключает взаимодействие, т. е. объединение в целостность, - монады независимы и изолированы друг от друга..

«Безоконные», внутренне самозамкнутые субстанции-монады, несмотря на всё их самодвижение и внутреннюю сверхактивность, не взаимодействуют и вроде как бы не существуют друг для друга [41, c. 413 - 414]. «Естественные изменения монады исходят из внутреннего начала, так как внешняя причина не может иметь влияния внутри монады». А предустановленная гармония выражается в том, что в каждой монаде в отражённом виде содержится с самого начала вся Вселенная [41 c. 132 - 133] (согласно Э. Гуссерлю, идея Бога, поддерживающего гармонию, в этом случае излишня). Каждая субстанция-монада, будучи «живым зеркалом универсума», воспроизводит воздействие других как свой собственный функциональный компонент; никаким иным образом не является мир «безоконной» монаде, кроме как в качестве её собственного, единственного её мира. Внешняя реальность всегда представлена в ней как внутренняя, как имманентные её природе изменения [46, c. 137]. Говорить о влиянии одной субстанции на другую можно только метафорически. Каждая монада сама есть универсум. Вне нашего чувственного (субъективного) восприятия описанной ситуации любая монада есть единственная реальность, или субстанция.

В «Монадологии» Лейбница монады - «простые бестелесные субстанции», «истинные атомы природы». Монады не взаимодействуют между собой («не имеют окон») и в то же время благодаря предустановленной гармонии отражают друг друга и весь универсум в своих имманентных процессах так, что каждая монада сама предстаёт как универсум. Монады наделены психической активностью (бессознательная психика), состоящей в восприятии (перцепции) и стремлении. В сущности это далеко не новая идея, она была подготовлена более древним учением о микро - и макрокосмосе [8, с. 144; 52; 68; 65, с. 49; 25; и др.]. Идея человека как микрокосма, отражающего в себе всё мироздание, всплывает в эллинской философии у Анаксимена, Гераклита, Диогена Аполлонийского, Демокрита, Платона [“Тимей”], в греческой патристике - у Нимесия Эмесского, в эпоху возрождения, пронизывает всю традицию немецкой мистики. Человек как микрокосм вытесняется за пределы научного знания сравнительно недавно - механицизмом XVII - XVIII веков. Затем эта концептуализация возрождается Лейбницем.

В нововременной рефлексии к основным свойствам субстанции выявился процесс, в котором мы имеем дело с качественно новым явлением: в биологических терминах описываются важные свойства плюралистического бытия, субстанций, составляющие такой их неотъемлемый параметр (характеристику), который можно поставить в один ряд с открытием causa sui - причины самодвижения. Невзаимодействующие субстанции тем не менее рефлексивно относятся друг к другу. «Субстанции взаимно мешают одна другой или ограничивают друг друга, в этом смысле они действуют одна на другую и принуждены, так сказать, приспособляться друг к другу. Ибо может случиться, что какое-либо изменение, увеличивающее выражение одной субстанции, уменьшают выражение другой» [41, c. 140]. И это «преходящее состояние, которое обнимает и представляет собой множество в едином или в простой субстанции, есть не что иное, как то, что называется восприятием (перцепцией)» [41, c. 415]. Субстанция, таким образом, отражает другие субстанции путём восприятия, или рефлексии в себя, в свою субстанциальность. И если Декарт впервые описал рефлексивный физиологический акт для живых систем, то Лейбниц фактически это свойство рефлексии установил как универсальное явление для всех субстанций. Даже сенсуалистически ориентированный и тот верно отреагировал: «Логично предположить, что вся материя обладает свойством по существу родственным с ощущением, свойством отражения» [43, т. 18. с. 94].