Семёнов интуиция. Диалектика. Интуиция. Эмпиризм. - Пущино, 2005 (стр. 15 )

Всеобщее, на которое опирается эмпиризм, есть следствие генерализации, индуктивного процесса, но Гуссерлю хочется получить, "выжать" из этой области некое всеобщее, которое одновременно было бы и недиалектическим, и не доступным эмпирическому познанию, и он постулирует, что такое всеобщее всё-таки существует (хотя всё это крайне напоминает беспочвенное фантазёрство) и оно может непосредственно созерцаться. Общая теория интуиции Гуссерля всеядна - она охватывает любую рефлексию, ибо акт рефлексии, по Гуссерлю, имеет место в воспоминании, воображении, вчувствовании, памяти, восприятии и т. д. (у бедной интроспекции отобраны все её атрибуты). Его "радикальный эмпиризм" постигает сущность предмета в опыте, его отличие от средневекового интуитивизма пожалуй только в терминологии, но не в сущности.

После Гегеля вместе с диалектикой исчезла и врождённая интуиция. История повторяет послеплатоновский период с той разницей, что в системе нетеистического мистицизма место бога занимает безличное трансцендентальное начало. Все мистические доктрины тяготеют к иррационализму и интуитивизму. Интуитивизм, как выясняется при анализе системы Гуссерля, так же как и средневековой интуитивизм на проверку оказывается банальной интроспекцией, сосредоточенной на переживании факта или, как говорит Гуссерль, о-сознании предмета. Как отмечает , в основе работ Декарта, Канта, всей "гуссерлианы", экзистенциалиста Сартра и др. лежит именно интроспективный эксперимент [2]. Изменчивость в потоке переживаний только отражает эмпирическую суть интроспекции. Интроспекция чрезмерно акцентирующая внимание на переживании какого-либо внутреннего опыта может привести человека в состояние автогипноза, что при соответствующей установке выливается или в религиозное мистическое откровение, как у Августина, или в трансцендентальное системотворчество, как у Гуссерля. Эмпиризм не хочет быть хуже классического рационализма, он жаждет найти обоснование своих "онтологических" постулатов и находит, создаёт их любым путём.

Гуссерлем и А. Бергсоном, живших и творивших в одно и то же время существует параллель. Писать об интуиции, не оглядываясь на классику, трудно, поэтому она у Бергсона сверхчувственна, реализует единство субъекта и объекта, вневременна (преодолевает рассудочную установку на время) и бессознательна (хотя он и добавляет, что рождается в глубинах подсознания). Путь интуиции, хоть вначале и представляется погружением в объективный мир, по существу является погружением духа в самого себя. Способ её познания непосредственный [14]. На этом подражание классике кончается. Бергсон утверждает также, что интуиция без интеллекта смутна, а интеллект без интуиции бессилен. Интуиция и интеллект взаимно усиливают друг друга. По форме это вроде бы и классика, но по сути доказывается обратное, что интуиция и интеллект разные сущности. По какому-то наитию между абстракцией и интуицией Бергсон помещает опосредствующее звено - образ [78, p. 119].

Своеобразной эмпирической “онтологизации” подвергается у Бергсона сознание. В "Опыте о непосредственных данных сознания" сознание рассматривается как поток, который включает в себя множество слоёв - от глубинных дорефлексивных до поверхностных интеллектуально-рефлексивных. Согласно автору этой идеи, функционально их единство обусловлено непрерывностью активного переживания. Это переживание фиксируется в аспекте времени. Переистолковав понятие времени, Бергсон разработал концепцию "чистой длительности" (Опыт о непосредственно данных сознания. 1889г.). Длительность иррациональна, её нельзя схватить рассудком, нельзя измерить, а можно только "испытать изнутри". Длительность есть протекание времени как бы "через субъект", сосредотачивая внимание на своём внутреннем "Я", можно "пережить" такое течение: это будет испытывание длительности, чувствование её. Интроспекция переживаний, если их пустить на самотёк и одновременно сосредоточиться на этом состоянии, именно так и проявляется - время теряет свою обычную психологическую окраску (см. йога, автогипноз, медитация и т. п.). Бергсон и сам называет интуицию интенцией сосредоточенного интеллекта (т. е. наблюдением). Тем не менее ему кажется, что он нащупал механизм переживающей интуиции.

Описать чётко механизм потока переживаний - значит твёрдо встать на позицию эмпирической психологии, но Бергсон хочет быть философствующим интуитивистом (длительность в его представлении иррациональна, интуитивна и к ней только один путь опять же через интуицию - круг замыкается). Поэтому он описывает интуицию довольно туманно, субъективно, делает её сакрализованной, ненаучной и объединяет с инстинктом [14]. В средние века внутренний опыт был источником самонаблюдения и эксплуатировался мистикой. Считают, что Бергсон не был мистиком, но только потому, что он интуитивизм не ставил в жёсткую зависимость от Бога, в остальном исходная основа одна и та же.

Концепция Бергсона типично эмпирическая, не случайно ("Проблема самосознания в западноевропейской философии" - М., 1987) акцентирует внимание на том, что прагматизм Джемса и интуиция Бергсона имеют много общего. Интуиция последнего является носителем типичных эмпирических свойств, она субъективна, личностна, плюралистична и т. п. И если вслед за Бергсоном считать, что интуиция есть инстинкт, сделавшийся сознающим самого себя и способным размышлять о своём предмете, то где тот критерий, который позволяет отличить её от эмпирической интроспекции?

Даже у Плотина, даже у средневековых визионеров интуиция есть интеллектуальное созерцание. В философии же жизни Бергсона выражено противостояние интуиции и интеллекта. Правда для интуитивизма это не обязательное условие, поэтому попытки соединить интеллект и интуицию представлены в интуитивизме , , во французском неотомизме и отчасти в феноменологии.

§ 3. Понимание и переживание.

Одним из влиятельных течений иррационализма и интуитивизма является герменевтика, которая связана с именами Ф. Шлейермахера, В. Дильтея, М. Хайдеггера, Х-Г. Гадамера. Феномен понимания, который рационалистическая мысль связывала с бессознательным и интуицией, был переистолкован в эмпиризме (внутреннего опыта) в аспекте интуиции переживания.

Интуиция тесно связана с процессом понимания. Но у категории «понимания» в современной философии отсутствует однозначное употребление, в неё зачастую вкладывают различный смысл. Как иронически заметил : «Мы всё понимаем и потому ничего не можем понять». В рационалистической традиции понимание - это «универсальная форма освоения действительности, постижение и реконструкция смыслового содержания явлений» [57, с. 493.]. Но смысл, как значение, в классической философии, традиционной логике и семантике означает содержание вербально эксплицируемого понятия. Поэтому в науке понимание предстаёт как интерпретация [55, с. 193], а точнее - как объяснение. Тем не менее и в этом случае в категории понимания улавливается интуитивный оттенок, о котором теперь говорят не особенно охотно и непрямо. Так, в «Философском энциклопедическом словаре отмечается, что «развитие понимания происходит от "предварительного понимания", задающего смысл чего-либо как целого к анализу его частей и достижению боле глубокого и полного понимания» [57, с. 494]. В работе и интуитивный момент подчёркивается более определённо. Понимание у них - «это не концепция сознания, а условие работы с ним... (работа с сознанием), которая и есть совершенно особый источник познания, говоря иными словами, здесь мы имеем дело с некоторым метасознанием, как с познавательной сферой, в которую мы включаем нечто, что само по себе в сознание не входит» [49, с. 27]. Чем их метасознание отличается от интуиции, авторы не объяснфяют. , анализируя дихотомию категорий понимания и объяснения в контексте «научного познания», для категории «понимание» перечислил основные признаки интуитивного подхода, назвал понимание особой «субъективной реальностью», указал даже на преемственность в использовании этого понятия с герменевтической традицией, но так и не обмолвился ни одним словом об интуиции и бессознательном на 15 (!) страницах анализа этого вопроса [73, с. 159 - 175].

Современные рационалисты дают своё объяснение ситуации, считают, что содержание понятия понимания чрезвычайно неясно, почти невыразимо в том языке, которым пользуется методология научного познания. В ней самым непонятным оказывается вопрос: что такое «понятие»? [54, с. 7]. говорит: «Каким бы ни было содержание понятия понимания, попытка соединить его с понятием объяснения сразу же вынуждает нас говорить не только об объяснении, но и о понимании фактов... Поэтому в современной методологии научного познания эти понятия оказались так же далеки друг от друга, как Европа и Америка во времена Колумба» [55, с. 177]. Между тем причина ситуации лежит на поверхности. В герменевтике (иррационализме), начиная с Ф. Шлейермахера, пониманию придаётся тот психологический оттенок, который вызывает настороженное отношение у методологов, привыкших опираться на объективные методы анализа. Оно предстаёт как постижение бессознательного, интуитивного, которое уже стали обозначать интуитивизмом и иррационализмом. Настороженное отношение к интуитивному содержанию понимания между тем необоснованны, ибо интуиция естественным образом предшествует вербализации мысли. Современное состояние философии и психологии требует введения обозначения акта восприятия интеллектуального бессознательного мышления и переживающая компонента тут просто не нужна, чужеродна. В классическом значении категории понимания интуитивный момент нередко выступал скрытым и неявным. Теперь требуется сделать его явным и основным (хотя бы уже для того, чтобы не вводить новую категорию).

Итак, «понимание» - это обозначение акта восприятия интеллектуального мышления, которое является интуитивным, неосознанным, но без элементов переживания или сопереживания. Если такое понимание осознаётся, то оно предстаёт в сознании вербально, т. е. в форме объяснения или осознания конкретных действий. Итак, неосознаваемое мышление влияет на практику и вербальную дискурсию. В итоге, понимание и объяснение (осознание) предстают как этапы развёртывания интуиции.