Семёнов интуиция. Диалектика. Интуиция. Эмпиризм. - Пущино, 2005 (стр. 14 )

Отправным пунктом рационалистической концепции было разграничение знания на опосредованное (через рефлексию и эмпирические доказательства) и непосредственное, т. е. интуитивное. Гегель делает упор на синтезе непосредственного и опосредованного и это обстоятельство нередко сбивает с толку оценивающих его позицию, которая кажется антиинтуиционистской. На самом деле эмпирически ориентированные исследователи его творчества путаются, так как имеют дело с омонимами. Они отождествляют два совершенно различных значения слова "опосредованное". У Гегеля речь идёт о синтезе в самой логике, о диалектических понятиях и снятии в них полярных противоположностей, которое реализуется через их взаимное опосредство. "В сфере понятия не может быть иной непосредственности, кроме такой, которая в себе и для себя содержит опосредование и возникла через его снятие, т. е. всеобщей непосредственности" [20, с. 209]. Когда же речь у Гегеля идёт о сравнении эмпирического объекта с конкретным, т. е. с субстанцией, то он говорит: "Об истинно конкретном предмете мы знаем непосредственно. Непосредственное постижение - это созерцание" [18, с. 124].

Гегель - диалектический интуиционист, опирающийся на непосредственное постижение бессознательного, т. е. разумной субстанции. Законы его диалектической логики есть дискурсия этой субстанции, дискурсия законов движения её материи. Его система становления абсолютного духа, несмотря на некоторый эмпирический крен, воспроизводит переход родовой диалектики в видовую (диалектику интеллектуальной души и элементы диалектики социума, формы движения последнего). Его неудачи на этом пути и спиритуалистические трактовки этого пути не могут перечеркнуть самого пути. И нужно, конечно, иметь в виду, что новая попытка воспроизведения отношений родовой и видовой диалектики будет более продуктивна уже при рефлексии не столько к Гегелю, сколько к Платону.

Диалектическая концепция понятия, или концепция тождества противоположностей, отражающая субстанцию, - это концепция о сверхчувственном, о силах этой субстанции, приводящих её в бесконечное неизменое движение по кругу. Все эмпирически фиксируемые изменения, включая "развитие по спирали", не могут повлиять на неизменное состояние субстанции, состояние, отражённое в её законах. Либо есть это состояние, либо нет субстанции. Несущественное воздействие на субстанцию (а точнее, несущественное её изменение), без какого-либо влияния на её законы, может проявляться по отношению к ощущаемому организму как восприятие вещественно-телесного или идеального, т. е. сознания. Идеалисты утверждают, что это последнее суть определённое состояние идеальных сил. Но почему именно идеальных? - Сверхчувственной может быть и материя, а вещественно-телесное или рефлексивно-сознающее - лишь одно из состояний её

§ 2. Послегегелевский интуитивизм.

После Гегеля едва притихнувший эмпиризм вновь поднял голову и с середины XIX в. принял уже воинствующую форму. Это чётко проявилось в разложении гегелевской логики, ревизии её в неокантианстве и неогегельянстве, возникновении позитивизма, марксистской философии и прагматизма. Платоновско-гегелевское обоснование рационалистической интуиции испытало давление с двух сторон. 1. Со стороны эмпиризма, воюющего против диалектической логики (основы врождённой интуиции) и со стороны марксистского диалектического материализма, выхолостившего диалектическую логику в угоду своего эмпиризма, который он называл материализмом. 2. Со стороны эмпирической психологии, которая начиная с работ В. Вундта, вновь начала стирать различие между интроспекцией и интуицией. В психологизирующей философии интуиция опять приобрела компонент переживания внутреннего опыта (струя которого через мистицизм, романтиков, Шеллинга и других интуитивистов поддерживала своё существование) и в этом отношении она сильно сблизилась с переживающей формой интроспекции, а во многих учениях отождествилась с нею или ею была заменена. Поэтому неудивительна позиция, утверждающая, что методом исследования интуиции является только интроспекция [11] или, что интуиция существует как факт интроспекции [51]. Сегодня эмпиризм утверждает, что понятие интуиции в гносеологическом плане слабо исследовано и запутано в содержательном и функциональном отношениях. А прагматизм вообще предлагает свести всю реальность к опыту пользоваться только рефлексией в форме интроспекции.

М. Дронов в работе "Экзистенция и опыт в православном мышлении накануне XXI века" отмечает, что позитивистское сознание XVIII - XIX вв. скептически относилось к внутреннему опыту, но с конца XIX в. и до начала XXI столетия понятие опыта стало центральным для феноменологии, экзистенциализма, структурализма и теологии, для прагматизма, фрейдизма и всех форм материализма. С начала XX в. в европейское философское мышление прочно вошло и понятие религиозного опыта. Этому способствовала философия прагматизма. Победоносное шествие эмпиризма привело к тому, что опыт, как форма познания реальности, вобрал в себя практически все прочие познавательные формы (говорят даже об опыте врождённой интуиции), а споры ведутся лишь о трактовках вокруг понятия опыта.

Индивидуальность и неповторимость, резко выделившиеся уже в эмпиризме Гераклита (заменивший субстанциальность на "всё течёт") стали характерной чертой эмпиризма, внутреннего (субъективного) опыта (который оценивают то как интуитивный, то как интроспективный). Конечно, следовало бы вспомнить подзабытую уже историю - неповторимость опыта это чисто гераклитовский тип эмпиризма (panta rea), по поводу которого давно было сказано: река течёт только для глупцов, для мудрецов она стоит. К сожелению Гегель был прав, когда говорил, что история нас учит только тому, что ничему не учит. Теперь эти характеристики стали одной из главных позиций иррационалистических систем XX - XXI вв. О душе даже несубстанциальной в разработках современных философских концепций почти не упоминается.

Внутренний интуитивно-мистический опыт, опирающийся на интуитивизм, положен в основу наиболее популярных философских учений эмпирицизма XIX - XX вв. Некоторым отдалённым предвосхищением этой новой послегегелевской волны была философия всеединства Вл. Соловьёва. Он полагал, что человек имеет только совокупность ощущений и отношения между ними. Знание о подлинном бытии человек получает в своём непосредственном внутреннем опыте, носящем не чувственный, а сверхчувственный характер. Этот интуитивно-мистический опыт не зависит ни от чувств (хотя чувства в принципе переживаются), ни от разума. В этом акте самосозерцания, называемом соединением сознания с истинной реальностью, человек созерцает, познаёт свою неэмпирическую, т. е. подлинную сущность [30]. Полагая, что человек как феномен сознания воспринимает во внутреннем опыте акты сознания непосредственно, Соловьёв тешит себя мыслью, что он получил некую схему не уступающую платоновскому исследованию рационализма (хотя сам рационализм он отвергает). И вопреки рефлексивному (т. е. эмпирическому) феномену сознания, вопреки его же идее "всеединства", объединяющей внешний и внутренний опыты, он всё-таки противопоставляет свою концепцию эмпиризму. Чистейшей воды эмпиризм в конце XIX в. становится основой, базисом разработки несколько модифицированной, но довольно старой идеи послеплатоновского понимания интуиции с её иллюзией непосредственного знания в рефлексивной области сознания.

Гуссерля была уже осознанно направлена на онтологизацию эмпиризма, онтологизацию через рефлексию и сознание ("рефлексия есть сознание" [38, с. 122], а "сознание - источник онтологии" [38, с.126]. Глубоко чуждый субстанциальности эмпиризм феноменологии взял от классической онтологии то, что по мнению Гуссерля, приемлемо для него. Феноменология пытается раскрыть, объяснить врождённое априори, хотя тут же её автор, не совсем осознавая последствий своей установки, подчёркивает, что это не "врождённые идеи", а поле возможного опыта. Рефлексивное эго он "очищает" от рефлексии (а эту процедуру, как мы выяснили, можно реализовать только путём абстрагирования) и получает чистое Я, которое опять же почему-то вопреки своей чистоте участвует в формировании каждого рефлексивного переживания (абракадабра какая-то). Это эго он объявляет лейбницевской монадой (каждая монада замкнута и у неё нет "окон"), но испугавшись обвинений в солипсизме, объяснить правомерность которого (каждая субстанция относительно самой себя единственна и абсолютна) не будучи диалектиком, он не мог, Гуссерль в "Картезианских медитациях" вводит понятие интерсубъективности. Платон строил концепцию диалектической логики опираясь на непосредственно данное - бессознательную субстанциальную интуицию души. Объяснить в этом русле происхождение формальной или "чистой логики" Гуссерль не был способен и понимал метод Платона как беспредпосылочный. Для "чистой логики" он строит феноменологическую беспредпосылочность, которая исходит из сомнительной возможности найти в рефлексивном сознании нерефлексивное основание (что равносильно, например, очищению красного цвета от красноты или мороза от холода) и получить "противоестественное" трансцендентальное непосредственно данное. Всё казалось было задумано хорошо, да вот от рефлексии Гуссерль не может да и не хочет освобождаться. Так, чистое ego соотнесено с трансцендентальным cogitatum, но тем не менее принадлежит каждому переживанию, появляющемуся и исчезающему в прошлое. Оно функционирует через различные модусы интенциональности (без которой, кстати, немыслима интроспекция) - воображение, восприятие, оценки, суждения и т. д. Изначально приняв радикальный антиредукционизм в отношении между лейбницевскими монадами, Гуссерль тут же от него отказывается. В итоге, между имманентным и трансцендентным у него нет даже качественного скачка.

По мнению Брентано методологическая основа психологии - внутреннее восприятие, внутренний опыт. Свойством этой интроспекции он считал самоочевидность и непосредственное сознание переживаний. Его ученик Гуссерль справедливо оценил этот подход как натуралистический и решил обратиться к интуиции, однако далеко уйти от своего учителя не смог. Сфера психологического опыта связана у Гуссерля с понятием рефлексии. "Мы можем знать только посредством рефлексии" [Идеи I, 12. с. 172]. Гуссерль отводит рефлексии исключительную роль: задача рефлексии - быть философской интуицией, акты рефлексии носят интуитивный характер [38, Гл. 7]. Не случайно именно понятие рефлексии стало одним из центральных объектов критики, ибо в нём сразу разглядели принцип интроспекции. Гуссерль безуспешно пытался исправить ситуацию, пробовал менять языковые средства и упирал на трансцендентализм. Появилось множество оттенков и обозначений интуиции, но идея трефлексии в учении сохранилась.