Семёнов интуиция. Диалектика. Интуиция. Эмпиризм. - Пущино, 2005 (стр. 7 )

В работах Платона представлена видовая (в диалогах) и родовая (в мире идей) диалектика. От видовой диалектики можно перейти к родовой, абстрагируясь от видовых особенностей первой. Но Сократ и Платон показали, что переход этот не может быть индуктивным как в формальной логике. И теперь нам понятно почему. Это переход от всеобщего к всеобщему, переход без изменения общности понятий. От видового единичного (равного по общности всеобщему) и всеобщего мы переходим к родовому единичному (тоже равному по общности всеобщему) и всеобщему.

Возникновение видовой и родовой диалектики имеет прямым следствием вывод о ненужности какой-либо философии помимо диалектической логики. Всё, что выходит за её рамки есть эмпирическое. Поэтому следует прийти к выводу, что с метафизикой покончил уже Платон. Но её кончина была выводом из его работы, выводом чётко не эксплицированным, чем и поспешили воспользоваться сенсуалисты и эмпиристы и в первую очередь Аристотель. После Гегеля совпадение родовой и видовой логик пытались воспроизвести «материалистически» классики марксизма. Маркс сделал попытку (естественно, неудачную) воплотить этот принцип в «Капитале», представить родовую диалектику как снятую в видовой, в логике конкретнонаучного исследования, где родовая диалектика «”снята”, т. е. “одновременно преодолена и сохранена”, преодолена по форме, сохранена по своему действительному содержанию» [50, т. 20, c. 142]. Ленин, в свою очередь, предлагал вывести Логику с большой буквы, т. е. родовую диалектическую логику, из «Капитала» (насколько реализация марксистской диалектической программы была искусственна и натянута см. в работе [58; 59]). К сказанному следует добавить, что родовая диалектическая логика абстрактная, "голая" (хотя и получена эта абстракция в интуиции, а не индуктивным путём), видовая же диалектика намного богаче, но судить о ней мы можем пока только по наброскам классиков диалектики в области исследования морали, этики, эстетики и отчасти в области формы движения социальной материи.

§ 2. Диалектическая логика Платона.

В отличие от платоновской гераклитовская диалектика была попыткой механически соединить эмпирический мир с диалектикой и субстанцией. Гераклит своё субстанциальное начало (Логос, «разумное пламя») вносит в мир телесности, пытаясь более последовательно обосновать его существование. Однако в итоге вынужден признать, что реально, истинно именно субстанциальное, а феноменальный мир неподлинный. В отношения телесного мира он внёс диалектику Логоса - единстава (которое он иногда полагал тождеством) противоположностей. Статичные и самоизолированные противоположности пифагорейцев были алогичны. Гераклитовские противоположности перешли в движение и взаимопревращение. Однако диалектика эклектически смешанная с эмпиризмом лишала субстанциальность прочного, неизменного и равного себе качества. Этого было недостаточно для обоснования монизма, зато достаточно для критики. Как заметил впоследствии Платон, гераклитовская диалектика (логика) была неполноценной, ущербной. Взаимное превращение, переход одной противоположности в другую (вне субстанции) не есть ещё истинное тождество, логика требует наличия некоторого постоянного опосредствующего звена, которое и выражает субстанцию опосредства. Гераклитовское тождество оказалось временным, в сфере телесности превалировало раздвоение (ведь Логос, хоть и управляет всем, но отрешён от всего, т. е. внешен телесности). В диалоге «Пир» Платон выступил против главного дефекта гераклитовской диалектики - против раздвоения единого на несогласованные начала. У Гераклита «единое, “расходясь, само с собою сходится” …, но из начал различных, покуда они различны между собой, согласия не получается» [«Пир», 187 - b]. Тождественность гераклитовских противоположностей фиктивна, ибо возникнув из «единого» вначале, они затем нарушают единство, превращая его в пустую декларацию (то, что «по природе» есть «одно», эмпирически обнаруживается как «два»). Не у Гераклита, а именно «в философии Платона диалектика впервые встречается в свободной научной и, следовательно, объективной форме» [48, с. 7]. История подтвердила верность платоновской критики гераклитовской псевдодиалектики в ёмкой формуле: "река течёт только для глупцов, для мудрецов она стоит".

Сократовский переворот позволил реализоваться истинному тождеству противоположностей. Эта идея наиболее полно развита Платоном. В "Пармениде" Платон излагает диалектическую логику в наиболее полном виде, как концепцию понятия. Именно её перенял и развил впоследствии Гегель и сделать это было возможно только при глубоком понимании интуитивных законов (принципов построения) диалектической логики.

Изложение логики в диалоге предваряет выяснение различий в позиции элеатов - Парменида и Зенона. Платоновский Зенон, как и исторический его прототип, это в первую очередь критик позиций эмпиризма, непоследовательности и противоречивости последнего. Это не сразу становится понятным, поэтому их собеседник Сократ вначале высказывает некоторое недоумение: "... один из вас утверждает существование единого, другой отрицает существование многого, но каждый рассуждает так, что кажется, будто он сказал совсем не то, что другой ..."["Парменид", 128b].

Зенон объясняет смысл своих рассуждений: логические (т. е. формально-логические) следствия положения "существует многое" в процессе рассуждений могут привести просто к смешным выводам, как и изолированное утверждение о существовании единичного ["Парменид", 128d]. Сократ чётко схватывает недостатки эмпирического познания вещественно-телесного мира (он сам вместо познания видимых вещей обращается к тому, что можно постичь разумом["Парменид", 135e]): "... если кто примется показывать тождество единого и многого в таких предметах, как камни, брёвна и т. п., то мы скажем, что он приводит нам примеры многого и единого, но не доказывает ни того, что единое множественно, ни того, что многое едино ..."["Парменид", 129d]. То, что Платон, пытаясь соблюсти логику, доказывает в диалогах, в сущности имеет интуитивную посылку (о которой он наиболее чётко высказался в "Меноне"), а главная её установка радикально антиредукционным способом разделяет мир идей и мир вещей. Вещи не являются подобиями или отражениями идей, хотя каким-то непонятным образом, в каком-то отношении они всё-таки причастны друг другу. Мир сверхчувственного и мир чувственно данного существуют каждый сам в себе, сам для себя ["Парменид", 133e - d], каждый со своей логикой, но в то же время в известном смысле (не в рамках диалектической логики) они представляют один и тот же мир, ибо вещественно-телесное есть производное субстанции.

Элеаты дали трактовку бытия как тождественного самому себе, неизменного, вечного, неподвижного, не расчленённого на части и т. п. Довольно часто этот подход трактуется с позиций формально-логического закона тождества А=А (у , и др.). Однако элеатское бытие - продукт интуиции (врождённой интуиции) и потому в их учении представлено не бытие, а лишь момент бытия. Формально-логические выводы делаются только из этого уже интуитивно данного момента. Платон в "Пармениде" использует в диалогах имена элеатов именно для завершения их же логики, но уже в законах логики диалектической. Он показывает всё, что следует из этой интуитивной посылки. Формально в диалоге рассматривается диалектика единого и многого, но законы диалектической логики утверждают, что речь идёт о бытии и только о бытии (круг в понятии, тождество всех моментов бытия: "предикат есть субъект" и т. д).

Платоновский диалог в "Пармениде" представляет собой изложение диалектической концепции понятия. Понятие, как диалектическая категория, противоречиво и даже алогично с точки зрения вербального формально-логического мышления, но истинно для субстанциального бытия, которое дано субъекту не в опыте, а интуитивно. Схема концепции понятия проста: выдвигается суждение (тезис), рассматриваются его характеристики и вытекающие из него утверждения или отрицания следствия. В таком же порядке рассматриваются антитезис и синтез. Но в суждении по кругу именно такая последовательность совершенно не важна. Поэтому схему можно менять произвольно: предикат - субъект - второй предикат или даже начинать с субъекта, ибо движение понятия, завершающееся (а точнее, не завершающееся) в круге, восполнит все пробелы. Можно исследовать любой из предикатов, например единое, как у Платона, всё-равно исследуется бытие (субстанция), ибо в диалектической логике "предикат есть субъект" - это чётко эксплицировал Гегель. Когда эмпиризм оценивает последнее обстоятельство как гипостазирование категорий, то он просто изолирует моменты диалектического суждения и застревает, зацикливается на них.

Итак, если есть тезис, то может ли он быть противоположен себе т. е. превратиться в антитезис? Если есть единое, то может ли быть оно многим? ["Парменид", 137c]. Определённый момент суждения утверждает, что может ["Парменид", 143], но этому суждению предшествует обоснование. Найдя в едином все признаки абсолютного сверхчувственного бытия, Платон в последующем выясняет, что при этом оно не тождественно иному, но и не отлично от иного ["Парменид", 139c], более того, его абсолютность не мешает ему быть нетождественному и самому себе ["Парменид", 139d]. Единое самотождественно и абсолютно, но это лишь момент суждения, ибо тождество чуждо единому ["Парменид", 139c]. Следующий момент - начало отрицания единого, которое "не будет равным ни себе, ни другому" ["Парменид", 140d].

Устами Парменида Платон напоминает о вневременном характере диалектической логики: единое, т. е.бытие, не существует во времени ["Парменид", 140 - 141b]. И так как оно вневременно, "единое не причастно времени и не существует ни в каком времени" ["Парменид", 141d] и потому оно не становится по ходу диалога, а уже есть и было отличным от иного и тождественным ему.

Возвращаясь, рефлексируя к исходному дуализму вещей и идей, Платон подчёркивает, что единое не причастно и тому бытию (своему омониму), которое существует во времени ["Парменид", 141e]. В этом смысле "единое никоим образом не существует" ["Парменид", 141e]. И не случайно Платон подчёркивает, что «слово "существует" будет означать нечто другое, чем "единое"» ["Парменид", 142e]. Существование во временном вещественно-телесном смысле - это омоним по отношению к существованию в диалектике. В диалектической логике оно причастно бытию ["Парменид", 142e] и более того, может выступать субъектом логики (третьей категорией): бытие и единое не тождественны (как моменты суждения), но «относятся к одному и тому же "существующему единому", которое есть целое, а единое и бытие - его части» ["Парменид", 142d], т. е. моменты. Бытие и единое не тождественны, но "каждая из этих двух частей в свою очередь содержит единое и бытие" ["Парменид", 142e] и таким образом, будучи противоположными, они тождественны, тождественны в своём основании - в "существующем едином", которое как очередной субъект (момент) в движении диалектической логики представлено бесконечным множеством моментов ["Парменид", 143] ("снятых" моментов по терминологии Гегеля). Диалектическое единое, следовательно, множественно ["Парменид", 143]. От обыденной эмпирической множественности это последнее отличается тем, что пронизано разумом ["Парменид", 143], они омонимы.