Семёнов интуиция. Диалектика. Интуиция. Эмпиризм. - Пущино, 2005 (стр. 5 )

Хотя рефлексия под собственным именем впервые в философский обиход вошла у Локка как субъективная деятельность и наблюдение ума за собственными действиями, её «онтологические» проявления возбуждают интуициию исследователей и заставляют вносить коррективы в учение о рефлексе. Так, требовал заменить представление о цепочке элементарных рефлексов на непрерывный циклический процесс с условиями внешней или внутренней среды [7, c. 413, 414, 434], что было впоследствии развито до представления об амбифлексе [35]. Б. Скиннер (1904 - 1990) тоже предлагал рассматривать рефлекс не по павловски, а как закрепление спонтанно возникающей у субъекта реакции. В термин «рефлексия» в разных философских системах порой вкладывают различное содержание, но самое распространённое современное его значение - отражение. Внутрипсихическим отражением является и обращённость сознания на самое себя. При этом «нужда в знаках появляется в силу того, что рефлексия сама по себе не имеет содержания, она всегда лишь «получает» содержание извне, по принципу зеркала» [76, с. 43].

Ещё одно важное дополнение в онтологию психики вносит Лейбниц. Если, по Декарту, центральное место в онтологии психики получает сознание, то у Лейбница его место занимает бессознательное, как в силу своей самодостаточности, так и в силу того, что каждая монада представляет собой универсум. И при этом в каждой монаде в отражённом виде с самого начала содержится вся вселенная [41, с. 132 - 133] (у Платона душа, как частица Божественной монады, отражает законы бытия, как единую идею). Это свойство психики быть центром мироздания и будоражило всю нововременную эволюцию онтологических представлений о ней. Даже классическое воспроизведение концепции универсума уже не могло не учитывать этого обстоятельства (не говоря уже о неклассических моделях иррационализма) и потому в немецком классическом идеализме речь идёт о мировом духе и панлогизме.

«Сложная субстанция есть не что иное, как собрание или агрегат простых» [41, c. 413]. Атомарный плюрализм субстанций-монад, хоть он и универсализируется Лейбницем, в действительности представляет лишь частный случай более общего отношения. Наиболее распространённый способ отношения субстанций-монад мы обнаруживаем при анализе иерархии форм материи или акциденций субстанции, которые по причине их целостности устроены как монады. Тогда каждая акциденция, или форма материи, как монада и как субстанция будет рассматриваться в самодвижении, т. е. в её внутренней активности. В силу такого самодвижения формы материи влияют друг на друга, но назвать это взаимодействием нельзя, ибо как материальные объекты они друг для друга не существуют (формально анализ показывает, что материя у всех форм одна, общая); их нельзя сопоставить как материальные образования, т. е. как то, чем каждая из форм материи является в отдельности. В такой синархии каждая форма материи воспринимает воздействие других как свой собственный функциональный компонент, а внешняя реальность (т. е. другие формы материи) всегда представлена в ней как внутренняя, как её собственное качественно-определённое состояние - единственный для неё мир (т. е. «весь мир» может быть отражён и выражен или в процессах мышления, или в биологических процессах, или в физических и т. д.). Напомним, что в диалектической логике целое (монада) рассматривается как момент тотальности, т. е. как абсолютный объект, что, в свою очередь, исключает ситуацию, в которой оно могло бы являться частью.

В плюрализме форм материи каждая из них как монада оказывается единственной по отношению сама к себе, ибо другие вне её и для неё не существуют. Подобное отношение субстанций неправомерно сводить к точке зрения наблюдателя (или системы наблюдения), как полагают некоторые критики представленного Лейбницем механизма (объяснения) [47, c. 98]. Он дал обоснование онтологической ситуации в отношении субстанций, где каждая в себе есть универсум, «мир в целом» (образно представить такие свойства субстанций невозможно, ибо образ опирается на чувственное познание, а не на объективное).

Аналогию всё-таки провести можно. Платон в учении о душе как микрокосме считал, что "душа знает всё", ибо всегда содержит в себе информацию о Вселенной и о земном мире и видимо потому высказывал суждения о совмещении монистического мышления с плюрализмом мира. Анализируя в диалоге «Парменид» абстрактную иерархию «великих вещей» и их соотношение с общей идеей ["Парменид", 132 - c], он предлагает хоть и образное, но в целом монистическое решение онтологической проблемы (истинный плюралистический монизм) как один из моментов рассмотрения ситуации. Необходимо мыслить единое вне представления о самой иерархии, т. е. о множественности, тогда «оно остаётся одним и тем же для всех вещей» ["Парменид", 132c], входящих в такое отношение. Таким образом, Платон разрешил вопрос путём отбрасывания, исключения из рассмотрения чувственного представления, т. е. представления об иерархии, множественности образований. И это вовсе не равносильно отказу от различной качественности иерархических образований (которая препятствует, исключает возможность логически последовательно объединить их в целостность), как порой данное обстоятельство трактуется некоторыми западными исследователями диалога «Парменид» [24]. В «Тимее» Платон радикально антиредукционный принцип применяет по отношению к природе. «Ведь то, что объемлет все умопостигаемые живые существа, не допускает рядом с собой ничего иного» [«Тимей», 31].

«Итак, дабы произведение было подобно всесовершенному живому существу в его единственности, творящий не сотворил ни двух, ни бесчисленное множество космосов: лишь одно это единородное небо, возникши, пребывает и будет пребывать» [«Тимей», 31 b]. считает, что и Аристотель в своём радикальном антиредукционизме отталкивается от Платона: «Всякая качественная определённость исключает всё, кроме себя. Эта мысль, высказанная Платоном в диалоге «Софист», несомненно разделялась и Аристотелем» [27, c. 171]. Лейбницеевское описание отношения монад фактически и является радикально антиредукционным. Этот принцип издавна интуитивно применялся в философии и по существу имеет древнюю историю. К сожалению, такая ценная идея не попала в поле зрения эмпиризма и потому широко представленные в XX веке концепции уровней материи, структурных уровней и т. п. оставили после себя бесполезный для истории философии бумажный хлам [62].

Лейбницевское отношение монад лейбницианцы называют «плюралистическим монизмом». Название верное, если следовать обоим взаимоисключающим его положениям, однако у лейбницианцев это получается гораздо хуже (а вернее, вовсе не получается), чем у самого Лейбница, ибо они пытаются решить проблему механически - соединяя эти два положения либо в пользу монизма, либо в пользу плюрализма [31]. Так, , примыкая к Лотце, фактически лишает субстанцию свойств абсолюта, развивая идею о взаимодействии субстанций. Он совершенно превратно трактует мысль Лейбница о том, что "всё существующее в его целом есть вполне замкнутое мировое целое".

Истинный же принцип плюралистического монизма позволяет разрешить логическое противоречие между несовместимостью монизма и плюрализма с одной стороны, а с другой - преодолеть невозможность приложения к плюралистическому миру монистической диалектической логики тождества противоположностей. В итоге, убеждаемся в том, что иерархия форм материи и даже синархия их - результат чувственного восприятия, результат осознанного перцептивного синтеза (апперцепции). Платон, говоря о подобии эмпирического мира миру идей (субстанции) употребил очень ёмкое слово "правдоподобное". В нём заключён глубокий смысл. Так, иерархия форм материи (в эмпиризме, метафизике, натурфилософии и т. п.) по идее должна строиться, ориентируясь на данные онтологии (плюралистический монизм, или радикальный антиредукционизм), тогда получится не абсурд, не хаос, который продемонстрировал ХХ век в концепции уровней, а правдоподобие. И чем строже следовать выводам плюралистического монизма, тем больше правдоподобие приближается к правде, истине. Хотя, конечно, это только приближение, ибо эмпирим - всегда есть плюрализм, а истина как таковая присутствует только в диалектике.

Формальный анализ сопоставления форм материи (хоть он и образный и абстрактный) показывает, что у всех форм независимо от их иерархических отношений одна субстанция (метафизика и создала «образ» некой бескачественной материи, наделённой преходящими свойствами - формами). В плюралистическом монизме любая субстанция является единственной и абсолютной, но так как человеку (если исходить из того, что человек как таковой есть душа его) непосредственно дана только реальность его психики, то для него именно она оказывается единственной субстанцией, «миром в целом». «Человек есть его душа» - мысль, идущая от Сократа и Платона, составляет истинное существо диалектики и философии.

Принцип плюралистического монизма есть всего лишь принцип, способ приложения диалектической логики (способ оперирования со сверхчувственным). Сам по себе он не является философией, место которой со времён введения представлений о родовой и видовой диалектической логике (и особенно после работ Гегеля) должна занимать диалектическая логика. Принцип этот раскрыт с разных сторон Платоном, Лейбницем и Гегелем. Последний создал и адекватную ему логику, или концепцию диалектического понятия (не столько систему категорий, которую нужно ещё уточнять, сколько сам принцип построения, функционирования логики). В приложении этой логики к конкретным формам материи должны возникать философские науки о них, или конкретные (видовые) диалектики положительных наук, изучающих эти формы (и адекватный способ приложения совершенно противоположен диктату диалектической логики [60, с. 29-34]).

Гл. II. НАЧАЛО ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ.

§ 1. Сократовский переворот в философии.

Диалектическая логика в истории философии представлена в двух видах. 1. Родовая диалектическая логика, оперирующая родовыми всеобщими понятиями. 2. Видовая диалектическая логика (логика конкретной формы реальности), отличающаяся от первой не сущностью и всеобщностью законов, а только формой. Методологическая роль родовой диалектической логики состоит в выявлении отношений между ней и видовой диалектической логикой (т. е. в выделении, формировании конкретной видовой диалектической логики). В истории философии проблема эта возникла впервые в диалогах Платона и вначале разрешалась интуитивно. Интуитивный подход к ней был едва ли не нормой и сохранился даже у Гегеля.