Педагогика (стр. 26 )

Психика детей изменяется из поколения в поколение вместе с окружающей средой и в зависимости от влияний, одновременно воздействующих и на саму общественную среду. … Развитие личности и развитие общества идут совместно и параллельно друг с другом, потому что они связаны между собой бесчисленным множеством нитей. Конечно, эти связи бывают разные. (…)

Согласить личные и общественные стремления — вот благороднейшая задача воспитания. Воспитатель в заботах о всестороннем развитии личности не должен забывать, что человек всегда был и теперь есть социальное существо, что одна из самых драгоценных способностей личности — это общественные инстинкты и они наравне с другими требуют своего развития.

Но если под общественным воспитанием разумеется подготовка агентов для определенного государственного строя, то, исходя из природного стремления ребенка к развитию, мы должны протестовать против такого воспитания. Никакой строй, даже самый наилучший, не имеет права делать из школы орудие для достижения политических целей. Для таких воздействий служат особые учреждения: митинги, клубы, кружки, газеты и пр., а не школы, у которых есть свое дело, не менее важное, чем политика. Всякое постороннее вмешательство в педагогическое дело извращает его даже тогда, когда оно исходит хотя бы из самых лучших, но чуждых общеобразовательным задачам стремлений. И если до сих пор школьное дело не только у нас, но и в более культурных странах далеко не достигло своего развития, как, например, медицина, психиатрия и пр., то это прежде всего потому, что школе мешали посторонние, чуждые ей цели, навязываемые ей то государством, то церковью, то сословными и классовыми интересами, то практическими стремлениями отцов и матерей, выбирающих для своих детей определенную профессию чуть ли не с младенчества. (…) Воспитательные воздействия, выбор и расположение учебного материала, приемы преподавания — все это должно было выводиться не из анализа естественного стремления ученика к развитию и не из анализа педагогических идеалов, а из анализа тех требований, которые навязывались школе чуждыми всякой педагогике учреждениями и лицами. И если школе удастся сбросить с себя иго посторонних влияний, откуда бы они ни исходили, если она сама будет ставить себе свои задачи, то она положит в основу работы идею развития личности и общества и естественное стремление к развитию самого ребенка. И от этого выиграет не только личность, но и общество и государство, так как ничто так не портит нравственность, не ослабляет ум, как государственный, или клерикальный, или партийный гнет; а от этого, конечно, терпит и государство.

1913

Павел Петрович Блонский

«Педология»

Общие законы возрастного развития детей

Детство – возраст развития. Чем развитей животное, тем длительней в общем время его развития и тем в то же время быстрее темпы этого развития. Иметь короткое детство значит иметь мало времени для развития, а иметь при этом ещё медленные темпы развития значит развиваться медленно и недолгое время. Человек развивается дольше и быстрее, чем какое бы то ни было животное. Современный человек при благоприятных социальных условиях развития развивается дольше и быстрее человека прежних исторических эпох.

Таким образом, детство не вечное неизменное явление: оно иное на иной стадии развития животного мира, оно иное и на каждой стадии исторического развития человечества. […]

Существеннейшее отличие человеческого детства от детства животных – то, что человеческий ребёнок развивается в обществе при определённых исторических условиях в качестве определённого члена данного общества. […] Такие специфические человеческие особенности, как умение трудиться, членораздельная речь, общественное поведение, наука и искусство, не приобретаются путём наследственности: они приобретаются в человеческом обществе. Но даже и там эти качества тем не менее приобретаются стихийным путём (например, через подражание), чем более высокой степени культуры и цивилизации они соответствуют. Без систематического преднамеренно организованного воспитания и образования ребёнок рискует остаться без обладания приобретениями современной цивилизации.

Воспитание существует уже на самых ранних стадиях культуры. […] Педология, стремясь дать полную картину развития ребёнка со всеми закономерностями его, призвана помогать воспитанию нового – полноценного, всесторонне развитого человека, члена социалистического общества.

1934

Лев Васильевич Успенский

«Хорошо или правильно?»

(Культура речи)

Проштудируйте все авторитеты педагогики — от А. Коменского до В. Сухомлинского, вы не найдете у них указания на какой-то один волшебный прием, который позволит вам легко и наверняка одержать верх в борьбе с «этим ужасным Клюевым» или «этой противной Галкой Котовой». Нет безотказных способов отучить вашего отпрыска отвечать на вопрос «ага!» вместо «да!», как не существует простого средства заставить его не выхватывать из стоящего на столе блюда лучшие яблоки или сливы. Но несравненно больше шансов, что он не будет этого делать, если в вашей семье он всегда видел противоположное поведение. И совершенно ясно — больше шансов, что ему или ей покажется глупым в каждую фразу вставлять «это самое...», если в раннем детстве вокруг него слышалась не косноязычная, а хорошо построенная, живая, изящная речь. Или даже просто «речь правильная».

Чтобы принудить ребенка подражать вам в своей речи, вы должны с малых его лет, с того возраста, когда вы были для него единственным возможным объектом подражания, стремиться завладеть полем грядущих сражений, т. е. все время показывать (не «доказывать») ему, что вы говорите лучше, убедительней, занимательней, интереснее других и разговаривая с ним, и беседуя при нем с «третьими лицами». Будьте уверены, что он давно уже начал «вас с ними» придирчиво и самолюбиво сравнивать. И помните, что в глазах ваших детей вам — заслуженной учительнице или отличному врачу — придется отстаивать свой престиж, соперничая, возмож­но, с другими мамами и папами — фигуристами, кото­рых показывают на экранах, космонавтами — их фото помещаются в газетах, модными актрисами, великолеп­ными певцами с микрофоном во рту, — и выдержать сравнение с ними.

Я не сказал ничего, требующего сложных доказательств. Вообразите себя беседующим с жильцами, забивающими «козла» во дворе дома на солнышке. Вообразите, что вы вступили с одним из них в спор, а ваш мальчишка вертится тут же и слушает вас. Ему, как каждому сыну, необходимо гордиться своим отцом или своей мамой. И надо, чтобы в каждой такой словесной схватке — раз уж вы допустили, что он оказался ее свидетелем, — вы, а не ваш противник оказался победителем. И притом чтобы вы «взяли» не «горлом», а спокойствием, пусть даже некоторым высокомерием; чтобы вы победили не в «кулачном», а в «фехтовальном» поединке, искусством, а не грубой силой.

Если он будет наблюдать, как в споре вы владеете оружием речи, заставляете собеседников то хмуриться, то улыбаться, что ваша речь не стоит вам больших усилий, что вы не мычите, не мнетесь, не ищете слов, думаю, вы этим одним навсегда убедите вашего ребенка в том, что следует говорить так, как это делаете вы.

Наоборот, если вы дадите ему возможность присутствовать при целой серии ваших поражений в дискуссиях в кругу друзей или в перепалках на лестничной площадке — безразлично, ему будет очень тяжко переживать это, но в конце концов он убедится в вашей слабости и в своей речевой практике начнет ориентироваться на другие образцы.

Ну что же? Поставьте себя на его место и вы поймете: пока круг людей, могущих стать его «речевыми кумирами», невелик, потому что сам он мал, он может просто переключиться на первый попавшийся и часто вовсе не достойный эталон: на горластого дядю Петю из второго подъезда, который и пьяный всех перекричит, на какого-нибудь местного «деда Балакиря» или на крикливую таратору из пятой квартиры, с которой, все говорят, «лучше не связываться!». Вам, вероятно, кажется отвратительным то, как она трещит, высунувшись из своего окна, а он судит по результатам: все ее слушают и ее Костьке все сходит с рук!

Когда же он подрастет, когда младенец станет отро­ком, а там и юношей, все осложнится. Теперь он уже сознательно будет разыскивать себе тот речевой эталон, который должен ему импонировать. Если вы упустили время, то не льстите себя надеждой, что образец этот будет как-то соответствовать нашим с вами представле­ниям о «культуре речи».

И тогда он не сумеет отличить речи «культурной» от «речи гладкой», беседы — от «трепотни», умного собе­седника — от болтуна, тянущего изо рта бесконечную цепь пошлых общих мест и речевых штампов. (…)

Возможно, главная опасность, ка­кая может встретиться на речевом пути вашего первенца,— это быть втянутым в сеть такой «клишированной» «вроде бы остроумной» («остроумие» несовместимо с повторяемостью!) «светской» речи.

Я бы не хотел, чтобы меня поняли как сторонника драконовских мер против школьных и студенческих „жаргонов". Я даже рискну утверждать, что такие «воз­растные языковые игры» могут послужить на пользу для совершенствования языка школьника — студента в будущем. (…)

Но «игра» может и должна всегда оставаться только «игрой», то есть некоторой частью самого материала речи. Если она начинает вытеснять собою весь язык, подменять его и замещать, тогда начинается трагедия.

Высокое остроумие превращается в так называемое хохмачество, и увлекательная беседа падает до уровня некоторой псевдосветской, якобы салонной болтовни…

1974

Симон Львович Соловейчик

«Педагогика для всех»

Воспитание детей — старейшее из человеческих дел, оно ни на один день не моложе человечества; оттого оно кажется неслож­ной работой: все справляются, и мы справимся. В действитель­ности оно обманчиво, я бы даже сказал — коварно. В древности его считали труднейшим из занятий, искусством из искусств. В самом деле, ни в какой другой человеческой деятельности итоги не отличаются так разительно от затраченных усилий.

Все родители мечтают вырастить хороших детей, и у боль­шинства это выходит — и притом без помощи педагогических книг, потому что искусство воспитания, как и всякое искусство, легче перенять, чем понять. По книге воспитывать не научишься. Но и книги нужны. Одни родители хотели бы удостовериться в том, что они воспитывают правильно, другие чувствуют свое неумение, несовершенство и просят о помощи, третьи и вовсе растеряны, отчаиваются: «Не знаю, что с моим и делать, совсем от рук отбился». (…)