Восточнославянская цивилизация как субъект современных глобальных социальных трансформаций (стр. 5 )

Раздел 2.4. «Регионализационные процессы как движущая сила современных глобальных социальных трансформаций» посвящен выявлению источников и логики развития процесса регионализации. Показано, что актуальное состояние данной проблемы в научной литературе характеризуется фрагментарностью и дисциплинарной ограниченностью, что требует социально-философского обобщения имеющегося частнонаучного знания. В разделе выделены причины генезиса и интенсификации регионализационных процессов. Первой из них выступает настоятельная потребность в обретении адекватного способа противодействия деструктивным аспектам процесса глобализации. Подчеркивается, что национальному государству становится все труднее самостоятельно справляться с порожденными глобализацией экономическими, экологическими, социальными, научно-техническими и прочими проблемами. И потому оно стремится объединить свои усилия с усилиями других стран. Второй причиной является качественное ускорение НТП, начавшееся в середине ХХ столетия и обусловившее выход многих значимых экономических процессов за национальные границы. Третьей причиной служит явственно обнаруживающаяся ограниченность стратегических природных ресурсов. В диссертации указывается, что само по себе обладание ценным сырьем еще не гарантирует процветания и безопасности страны. Для того, чтобы природные богатства стали фактором социального прогресса, они должны быть надежно защищены правовым, политическим и, самое главное, военным способом. Отсюда стремление многих стран к созданию торговых, политических и военных блоков для обеспечения своей безопасности в современном глубоко конфликтном мире. Четвертая причина состоит в необходимости противодействия деструктивным аспектам деятельности ТНК, экономический потенциал которых зачастую превышает возможности отдельных национальных государств. В разделе обоснован тезис, согласно которому стратегия регионализации направлена не на подавление, а на сбережение и развитие отстающих стран, наиболее полное и рациональное использование их ресурсов, недостаточных для самостоятельного участия в глобальной конкуренции. Выявлены преимущества регионализации по сравнению с основными принципами и конкретно-историческими способами реализации проекта глобализации в экономической и социокультурной сферах. Дано рабочее определение понятия «регион», под которым понимается крупнейшее территориальное образование, предшествующее глобальному уровню. Авторская позиция состоит в том, что сегодня именно создание надгосударственных «больших пространств» является оптимальной моделью, способной эффективно реагировать на внешние и внутренние вызовы. Подчеркивается, что формирование региональных союзов не отрицает значение национального государства как способа структурирования политико-экономического и культурного пространства. Принципиально важным тезисом, обоснованным в разделе, является утверждение о формировании региональных блоков в границах локальных цивилизаций. Сделан вывод, что итогом регионализационных процессов становится равноправное сотрудничество нескольких государств и интеграционных объединений, а значит, становление полицентрической мировой системы.

В третьей главе «Онтологические основания восточнославянской цивилизации» реконструируются принципы устроения отечественного цивилизационного пространства, выявляется объективная логика и субъективные начала развития восточнославянской социокультурной общности.

Раздел 3.1. «Объективные источники становления и развития восточнославянской цивилизации» посвящен изучению детерминант становления и развития восточнославянского региона в качестве самостоятельной цивилизационной системы. Выдвинут тезис, согласно которому первым фактором является природно-географическая среда, обусловившая формирование принципов жизнестроения и социальных институтов восточных славян. Указывается, что важнейшим измерением «месторазвития» древнерусской народности, оказавших глубокое воздействие на ее дальнейшее культурно-историческое развитие, является «пространность» или огромность заселенного пространства. Показано, что следствием данной характеристики материального пространства расселения восточных славян стала возможность многообразных перемещений отдельных людей, общин и целых сообществ, предполагающее экстенсивность социальной жизни, а соответственно и замедление социального времени. Отмечено, что в общественном сознании восточных славян горизонтальные и вертикальные векторы образуют органическое единство. В восточнославянской культуре небесное находит свое отражение в земном, которое в ряде случаев выступает как символ, зримое обнаружение «духовной земли» Царствия Божия. Подчеркивается, что в прямой зависимости от суровости природы, территориальной обширности страны и сравнительно малой населенности государства необходимо рассматривать историческую устойчивость общинных форм жизни восточнославянского крестьянства. Это обстоятельство создавало немалые трудности на пути урбанизации и формирования индустриального общества. Второе измерение природно-географического фактора в разделе определено как «обособленность», состоящее в значительном удалении исторического развития восточнославянского мира от ведущих культурных центров как Европы, так и Азии. Сделан промежуточный вывод, согласно которому повышенная автономность социального развития, континентальная обширность и целостность государственной территории, своеобразие образа жизни народа, прочное политическое единство и независимость внутреннего развития – все это делало и делает восточнославянский мир самостоятельной цивилизацией. Духовной детерминантой генезиса восточнославянской цивилизации стало славяно-византийское взаимодействие, в ходе которого происходило усвоение византийского культурного опыта. В диссертации выделены этапы восточнославянско-византийского диалога. На первом этапе восточные славяне добросовестно усваивали инокультурный опыт. На втором этапе происходит нарастание неприязни принимающего к культурному доминанту и обострение борьбы за духовную независимость. Третий этап, совпадающий с падением Византии, характеризуется кристаллизацией в русской культуре комплекса византизма. Показано, что его содержанием наряду с восточнохристианской духовностью является идея государственного кесаризма. Усвоение данной идеи и ее трансформация в формулу «Москва – третий Рим», ее реализация через усиление самодержавной власти есть реальная форма продолжения восточнославянско-византийского диалога. В диссертации особо отмечено, что наряду с существенно общим в структуре византийского и восточнославянского социально-культурных типов между ними были и глубокие различия. В то время как Византия реализовывала связь двух универсализмов – универсализма православной религии и универсализма имперской государствености, восточные славяне предложили идею народности, пронизавшую государственную власть, земское общество, крестьянскую общину, а также в значительной степени европеизированную систему гражданско-общественных отношений православно-национальным духом. Показано, что в ходе синтеза инокультурного опыта с собственными началами общественной жизни было сформировано духовное ядро восточнославянской цивилизации. Выделены структурные элементы данного ядра, к числу которых относятся православная вера, почитание Русской земли как великой ценности и святыни, централизованная государственность, национально-духовная, национально-культурная самобытность.

В разделе 3.2. «Формы хозяйственной жизни и генезис цивилизационной идентичности восточнославянского мира» рассматриваются социокультурные основания хозяйственной деятельности восточнославянских народов путем их сравнения с основаниями экономических практик западной цивилизации. С опорой на аристотелевское различение экономии и хрематистики показано, что для восточных славян более органичными являются представления об экономике как процессе, направленном на удовлетворение потребностей человека и общества безотносительно к получению прибыли и возрастанию капитала, в то время как западная цивилизация, начиная с эпохи Нового времени, реализовывала проект накопления богатства как высшей цели деятельности. Подчеркивается, что в логической связи с указанным пониманием экономической деятельности находится общее понимание человека и общества. В отечественной культуре человек понимается как соборная личность, а общество как онтологически реальная надиндивидуальная общность, тогда как на Западе человек мыслится при помощи категории «индивид», а общество в парадигме методологического индивидуализма. Указывается, что в восточнославянском типе социальности отношения обмена в целостной системе социальных связей имеют относительно небольшой удельный вес. Гораздо большее значение в нашей культуре приобрели духовные (служения, жертвенной любви, долга, заботы) и политические отношения (власти и принуждения). В разделе предложена типологизация социальных систем, в соответствии с которой восточнославянский тип социальности определяется как общество-семья, а западный как общество-рынок. Показано, что в обществе-семье предпринимательская деятельность регулируется этикой долга и служения, а в обществе-рынке – этикой ответственности, тесно сопряженной с моралью успеха. Обоснована мысль, что этика долга и служения имеет более конструктивные долгосрочные последствия, поскольку органично увязывает материально-производственную деятельность с другими видами социально значимой деятельности. Указано, что, несмотря на внешнюю респектабельность, этика ответственности несет серьезную опасность абсолютизации экономической активности, отрыв ее от внеэкономических оснований и превращения в систему спекулятивно-ростовщических практик. В разделе реконструирована восточнославянская мифология денег. Показано, что буржуазный миф денег не получил в русской и белорусской культурах широкого распространения и использовался предпринимательским классом для «внутреннего пользования», тогда как за его пределами устойчиво воспроизводился миф денег-грязи, денег-зла, денег-нарушителя естественного порядка вещей, причем данное воспроизводство было весьма активным даже в контексте перехода на путь капиталистического развития.

В разделе 3.3. «Политикоцентризм восточнославянского мира: сущность власти и государства в структуре цивилизации» выявляются политические структуры восточнославянской цивилизации, определяется специфика властных отношений в отечественном социальном пространстве. Показано, что доминантой социокультурного развития восточных славян является направленность на созидание сильного государства. Указывается, что источником государствоцентричности восточнославянской цивилизации является не стремление к пространственному расширению и материальному могуществу, а внутренняя потребность в объединяющем и регулирующем начале, избавляющем огромный конгломерат разнородных этнических и конфессиональных единиц от локальной ограниченности и местничества, взаимных распрей и междоусобиц. Подчеркивается, что в конкретно-исторических условиях развития восточнославянской цивилизации именно государство представляло собой носителя универсальных принципов, объединяющих разноликий конгломерат социальных и культурных структур. Выделены сущностные признаки восточнославянской государственности, определяющие характер и направленность ее развития. К их числу относятся единоличная власть и жесткая, иерархическая вертикаль власти, сакральный духовно-православный характер единоличной власти, государственный управленческий аппарат как инструмент реализации политических решений единоличной власти. В разделе показано, что важнейшим признаком политической жизни в восточнославянском регионе является наличие диалектической связи государственной и общинной парадигмы жизнеустройства. Данная связь обусловила наличие парадокса в политическом сознании восточных славян. Крестьяне, составлявшие на протяжении столетий подавляющее большинство общества, будучи членами общины, исповедовали анархистские идеалы, и в то же время совершенно недвусмысленно позиционировали себя в качестве членов большого государства-общины. Подчеркивается, что разрешение указанного парадокса осуществлялось на пути трактовки государства как живого нравственного сообщества, способа организации справедливой жизни людей. Отмечено, что, возникнув как компромисс между порывом к свободе и инстинктом самосохранения народа, восточнославянская государственность могла развиваться только по пути узаконенного и поддерживаемого государством самоуправления всех слоев общества. Обоснован тезис, что данный способ политического устройства имеет высокую степень актуальности в условиях современности, т. к. соответствует принципам партиципаторной демократии, признающей за самодеятельными гражданскими инициативами важный канал политического управления.