Механизм преемственности: начало истории культуры всегда «еще только» возникает (стр. 3 )

В последнем случае трактовки преемственности речь у нас будет идти о том смысле, который, выражая уже ставшее начало развития, представляет его как исчерпанное, и этот результат является целостностью, выступающей моментом дальнейшего развития. Туровский пишет: «Целое (целостность) [тем самым можно говорить о смысле – О. Р.] есть саморазвивающийся объект в определениях осуществленности (результатов) его собственной истории»[14]. Начало, в качестве уже состоявшегося, представляет такой результат, который невозможен безотносительно к породившему его процессу. А поскольку в результате как целостности (смысле) представлено в снятом виде само движение процесса, постольку этот результат является воспроизведением исходного начала, но только в обогащенном виде. Это обогащение, показывает Туровский, состоит именно в том, что в воспроизведенном начале сформулировано определение преемственности развития.

Воспользовавшись случаем, отмечу, что некоторое нарушение последовательности изложения, которое, вероятно, затрудняет чтение, продиктовано здесь, как мне представляется, и самим предметом исследования, и - главным образом - спецификой поставленной задачи: еще раз взглянуть на столь старый вопрос, как рождение философии. В заключение этой части статьи необходимо еще остановиться на обсуждении трансцензуса, поскольку в предлагаемой трактовке преемственности это понятие является одним из ключевых.

Человеческая деятельность по освоению мира всегда, с самого начала целесообразна и, тем самым, предполагает трансцензус за пределы освоенного жизненного мира. Действительно, какая же это цель, если она не выходит за пределы возможного? Хотя всякое человеческое действие целесообразно, но если оно осуществляется как культурный инстинкт, автоматически, то природа цели в нем не видна. Вот когда первобытный человек ставит себе цель, явно находящуюся за пределами его возможностей, например, завалить мамонта, тогда и обнаруживается трансцендентная сущность цели. Самое загадочное с тех времен и по сию пору – как такая цель вообще может прийти человеку в голову? Если же подобная цель поставлена, то дальше уже – дело техники (и это здесь не оборот речи, а само существо дела). Надо вспугнуть вожака и гнать к обрыву, а остальное стадо, как бараны, последует его примеру. Замечательно, что пока первобытные не извели таким образом крупные стада мамонтов (о чем свидетельствуют кладбища, содержащие сотни мамонтов и десятки метров пепла), они почивали на лаврах и подлинно трансцендентные цели радикально расширяющие жизненный мир (ведь цели и полагают его границы) не изобретали. Лишь затем они сформулировали столь же дерзкую до невозможности цель – догнать антилопу. Технически задача была решена изобретением лука (и дальше по той же схеме).

Если в качестве мысленного эксперимента поставить себя в ту первобытную ситуацию (человек неизбежно будет осуществлять самооценку), то в рамках нашего эксперимента можно предположить, что ход его рассуждений будет примерно таков: «Значит, “я” отличаюсь от других, окружающих живых существ, которым положен предел. Волк не полетит, заяц не победит мамонта, а черепаха не догонит антилопу, и им в голову не приходят такие цели. А “я” являюсь существом, преодолевающим пределы. Тогда самооценка человека возможна относительно такого абсолютного деятеля, который способен преодолевать любые пределы. Только относительно такой абсолютной меры “меня” и можно оценивать». Другими словами, самооценка человека возможна относительно Абсолюта, потому на протяжении всей своей истории человечество порождает идею трансцендентного. Насколько человек соответствует подобной самооценке, настолько он соответствует и себе. Тогда именно самооценка перед лицом Абсолюта и не оставляет человеку в его индивидуальной жизни, а человечеству в его истории возможности состояться в качестве целостного завершенного результата своей жизни (в этом смысле историю, по-моему, и можно рассматривать как антропогенез). В данном рассуждении “я” означает первобытный коллектив, поскольку здесь не может быть индивидуальной рефлексии на границы своей деятельности (и соответственно – проблематизации свободы человека). В мифологическом мировосприятии возможна только надындивидуальная рефлексия коллективного субъекта, представленная в виде ролевых определений, задающих ритуально-культовые границы предметной деятельности. Другими словами, ничего подобного мифологичные не думали и подумать не могли, но они действовали как раз примерно так, как мы себе и вообразили. Однако еще далеко до тематизации самого трансцензуса целеполагания, тем более - рефлексии на него.

II Позиция исследования

1. Тематизация рефлексии на трансцензус целеполагания

Пропуская целые эпохи, мы обращаемся сразу к одной из первых тематизаций, но уже современной манеры рефлексии, которая была заложена еще в Возрождении. Наша цель сейчас заключается в том, чтобы начать формулировку рефлексивной позиции собственного исследования. Причем нельзя сказать, что мы вовсе отвлекаемся от темы исследования, ведь преемственность рассматривается как возобновление начала. А начало - это не то, что было когда-то, когда не было ни разума, ни совести, ни красоты, а то, что начинается сейчас - так же как начиналось всегда.

Современная манера рефлексии на трансцензус целеполагания явно становится предметом исследования (тематизируется) начиная с Возрождения. Такая тематизация обнаруживает связь открытости человека и его свободы, что отчетливо показал в своей «Речи о достоинстве человека» Пико делла Мирандола, сделав это изящно и бесхитростно, как умели мыслители Возрождения. Уже все завершив и распределив по сферам, создал Бог человека - « творение неопределенного образа, и, поставив его в центре мира, сказал: «Не даем мы тебе, о Адам, ни своего места, ни определенного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно своей воле и своему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие, божественные»[15]. Тематизация рефлексии на трансцензус цели обнаруживает, что трансцензус целеполагания и самооценка перед лицом Абсолюта, не позволяющая человеку состояться как готовая целостность, являются двумя сторонами единого процесса человеческого жизнепроживания. Конечно, вряд ли первобытный (как уже отмечалось), античный и даже средневековый человек рассуждали так же, как Пика делла Мирандола. Однако также верно и то, что он вскрыл действительную природу человеческого существа.

Итак, именно потому человек и может быть свободен, что, в отличие от всех остальных живых существ, он не определен относительно мироздания, открыт миру, границу с которым должен положить (синтезировать) сам. Последнее обстоятельство (которому Джованни Пико не придал подобающего ему значения) подчеркивает, что речь идет не о свободе от мира явлений природы (например, где-то в мире сверхчувственных идей), а о свободе в природе, вовлеченной в круг самодетерминации разума (его ответственности за экспрессию природы). Осмысление этой ситуации стало задачей Нового времени и привело к различению двух горизонтов трансценденции: во-первых, Иное, имеющее целью человека, обращенное лично к нему, и, во-вторых, иное как безразличное к человеку – природа.

Можно рассмотреть культурный смысл проекта модерна[16] (XVII – XIX в. в.), опираясь на сформулированную Черняком[17] концепцию истории культуры в качестве начатого наукой разведения двух горизонтов трансценденции – Иного как личного и безличного начал. Именно пафос конструирования (познать – значит сделать) своего предмета (метод) позволил науке открыть разуму такое бытие (иное как безличное начало – природа), которое настолько отлично от мысли, что не обращается само, в качестве имеющего смысл, к человеку, но требует от мыслящего взять на себя ответственность за явленность смысла.

Тем самым получается, что только в Новое время теоретический разум впервые (опять, как всегда, – впервые!) предпринял фундаментальную попытку освободиться от мифологической предпосылки знания, включив в знание (сделав зависимым от разума) экспрессивность природы (иного). Тематизация мифологической предпосылки европейской культуры позволяла, в свою очередь, освободить ее религиозную предпосылку от античных одеяний.

2. Обращенность-сама-по-себе

Человек, в отличие от остальных живых существ, еще не обретает своего места в мире простым фактом своего рождения. Особенность человека, пишет Черняк, в том, что он является существом, к которому всё окружающее его обращается с призывом к пониманию: «я – камень, я – дерево у дороги, или я – твой Бог»[18]. В более привычной для философского уха транскрипции: человек не определен, открыт относительно мира. Словами Пико делла Мирандолы – является существом неопределенного образа. ицше и философской антропологии это означает, что человек есть дезадаптивное, выродившееся животное, по Лоренцу, человек – переходное звено.

айдеггера концепт «открытости человека», или его «бытия-в-мире» предполагает уже необратимое преодоление гносеологической оппозиции, лаконично выраженное тезисом: познание и есть существование. Сознание, по Хайдеггеру, является не функцией мозга или способностью души, но открытостью человека перед миром, т. е. таким бытием в мире, которое не есть пассивное пребывание в нем, но – самополагание себя в мир. В своих целесообразных действиях человек преобразует мир - мир, который из-за открытости ему человека изначально для него выступает как неопределенность. Этим преобразованием человек вносит в мир свою упорядоченность. Втаком смысле познание и есть существование, или, словами Туровского, процесс познания и есть процесс целеполагания и целедостижения.