Особенности использования ИКТ и ЭОР на уроках в условиях введения ФГОС общего образования (стр. 11 )

: Никакая это не гарантия – ему суд надо выиграть.

: Я понимаю.

: Я буду с ним судиться, так сказать, до конца. (Смех.)

: Я забыл! У Вас же другая судебная система. И практика.

: Нет, ему надо выиграть суд для того, чтобы получить с меня ущерб. И со страховой компании. И судиться он будет со страховой компанией.

: Ну, в Вашем офисе на стене не висит цветная ксерокопия страхового полиса: «Мы застрахованы, здесь Вас не обманут!».

: Более того, за мои 15 лет практики меня никто ни разу не спросил. Потому что большинство клиентов не приходят ко мне с идеей, что «так, сколько там у нее в полисе-то написано?». Все-таки, отношения, как правило, строятся не так. А если какие-то подозрительные такие вещи начинаются, я увольняю такого клиента, я просто с ним больше не работаю.

: Ну, это разумно.

       А скажите, пожалуйста, а часто ли в Соединенных Штатах, в Канаде принимаются дисциплинарные меры к патентным поверенным? Какая-то статистика известна?

: Я не могу сказать, что очень часто. Я, когда готовила эту презентацию, я влезла в этот проект…

: Ну Вы же целое исследование провели!

: Да, он меня совершенно засосал. Это где-то половина того, что я рассчитывала сделать, и когда я сделаю вторую половину, я выжму ответ из Китая, и тогда я просто напишу статью, и я ее опубликую, и она будет в более причесанном виде.

       Тем не менее, я не могу сказать, что эти дела частые. Дисциплинарная процедура – это последняя, крайняя и очень жестокая мера. То есть, это совершенно крайняя штука.

       Из своих коллег и знакомых, кого я знаю, - я знаю очень много людей, поскольку я в ассоциации очень давно. Я знаю одного человека, которого лишили лицензии.

       То есть, дел там больше – если Вы сходите на сайт ведомства в офисах (неразборчиво)… Там все решения дисциплинарные вывешены на сайты. Они в публичном доступе, их можно прочитать.

: Ну, примерно в год сколько, как Вы думаете, таких дел заслушивается? К примеру, без обязательств, как говорится?

: Не знаю. Даже с обязательством – просто не могу кинуть цифру. Мало.

: Мало?

: Мало. Человек, которого я лично знаю, который «вылетел», - он «вылетел» по финансовой, скажем так, нечестности.

: И вернуться уже нельзя, если «вылетел» по такому основанию, да?

: Нет, если лишили лицензии вообще…

: То все, это навсегда?

: Да. Ну, это такой проступок… То есть, это настолько крайнее средство, и за ним должен стоять такой проступок, который…

       Я читала дисциплинарное решение – мне просто интересно, что это. Ну, вот этот человек – у него были финансовые такие нечистоплотные махинации. Он открыл параллельную поисковую фирму, брал деньги с фирмы, с которой он в то время работал. Он не раскрыл это своему партнеру…

: Аффилированную структуру создал, не раскрывая аффилированность участников этой структуры, да?

: Да, у него, как партнера фирмы, есть обязанности финансового раскрытия и честности по отношению к своим партнерам.

       Причем, он за какие-то смешные деньги «вылетел». Он был партнером в большой фирме в Бостоне. То есть, то, сколько он заработал на этой поисковой фирме, это даже меньше, чем его годовой доход. Совершенно непонятно, люди делают странные вещи. Но за финансовую нечестность он «вылетел», и его лишили адвокатской лицензии – то есть, постановлением суда. Суд, кстати, Массачусетса, его «дисбаред», то есть, он не имеет права на практику вообще. Ну, а как - единожды пойманный на этой нечестности, ты же ее…

: А из ассоциации его тоже попросили выйти?

: Я не знаю про ассоциацию, но ассоциация – это настолько меньшее последствие… Ну, выйдет из ассоциации, ну да, не будет его ассоциация держать. Но он не может больше быть ни по патентным поверенным, ни адвокатом.

       Вот этого человека я знаю лично.

       Я почитала, какие последние решения были выложены. Ну, например, человек скрыл, что у него уголовное прошлое – ну, где-то там оно не выползло в бэкграунд-чек(?), а потом это обнаружилось. Это немедленное лишение лицензии – хотя бы за то, что он не раскрыл это на своем заявлении на регистрацию. То есть, это все.

: Понятно, спасибо.

       Мария, Вы провели, в общем, действительно, такое всеобъемлющее исследование по предложенному направлению.

: Оказалось, это очень интересно. Я Вам очень благодарна, потому что ну с чего бы я вдруг стала исследовать, как в Британии лицензируют патентных поверенных? Оказалось, так интересно!

: Ну да… А вот скажите, пожалуйста, Вы можете по тем аспектам Вашего исследования все-таки дать для России, зная нашу действительность, - ну, в той мере, в какой Вы ее знаете, - какие-то рекомендации? Что вот это желательно делать, а вот это – точно не надо делать, потому что это вредно, это проявилось уже в нескольких странах, что от этого отказывались?..

: Ну, я могу личное свое мнение сказать, и ни в коем случае не призываю никого ему следовать.

: Нет, понятно. Ну, как частный исследователь, да.

: Мне кажется, что для молодой профессии, коей является профессия патентных поверенных в России… Ну сколько ей – 15 лет, 17?

: Ну, меньше, наверное, даже.

: Ну когда первый патентный закон был написан? В 1993-м году?

Мужчина 37: В 1993-м начали принимать.

: Ну вот, в современном виде, в современном обществе – где-то 17 лет. Это очень мало.

       Вот мой личный опыт как клиента… Я для российских патентных поверенных – клиент. Мои американские, канадские клиенты – у них сейчас в российском патентном ведомстве, через мою фирму, варится где-то порядка 600 заявок. Я не российский патентный поверенный, я, естественно, их не подаю, - то есть, я работаю…

: Ну, понятно, Вы как агент работаете.

: Конечно, да. Я работаю с агентами в России. И мое мнение, как клиента, такое, что очень важно - и мне кажется, что ассоциация должна просто этим заняться, - во-первых, поднять уровень компетенции патентных поверенных. Очень много людей старательных, хороших, замечательных, но вот образовываться надо постоянно. Патентные поверенные, которые работали при Союзе, среди них есть совершенно замечательные специалисты, я с ними работаю и очень их люблю. Советский Союз не занимался коммерциализацией, а патент – это инструмент коммерциализации. И их просто этому никогда не учили – это не то, что они плохие или что-то не понимают. Их этому не учили, это очень важно. Это первый момент.

       И момент второй: очень много людей занимаются товарными знаками, и найти компетентных патентных специалистов очень непросто, а уж если выехать за пределы Москвы и Петербурга – как говорится, считанные единицы.

: Ну да, наверное.

: И я, поскольку занимаюсь активно и товарными знаками, и патентами, и, в какой-то мере, авторским правом, я понимаю и не хочу никого обидеть, но товарные знаки – это легче.

: Ну, конечно. Меньше специальных знаний требует.

: А стать компетентным патентным поверенным трудно. Это реально трудно – надо «упираться», надо работать, надо учиться. Я так понимаю, что не вся молодежь способна на такие жертвы. Есть гораздо более короткие пути…

: Да, к большим деньгам, причем.

: Я про деньги не знаю, какая у кого оплата, какое что. Поскольку я делаю и то, и то… Есть очень трудные дела по товарным знакам, но есть такие дела по патентам, что я четыре часа работаю над делом, потом у меня вскипает просто мозг, и я больше не могу – я просто совершенно не могу хорошо это делать.

       К чему я это говорю? Мне кажется, что для патентных поверенных здесь очень важно привлекать как можно больше людей талантливых, которые хотят этим заниматься, вообще в профессию. Делать так, чтобы им в эту профессию было нетрудно войти. То есть, все, что поднимает барьер входа в профессию, и это могут быть разные вещи – это может быть страховка, какие-то очень высокие членские взносы, - все, что завышает барьер входа в профессию (я не имею в виду компетенцию – сдачу экзамена, профессиональную квалификацию), - мне кажется, это было бы вредно. Вредно, опять-таки, в моем понимании, возможно, у Вас другое мнение. Людей надо привлекать. Если они хотят работать в корпоративном отделе – прекрасно, замечательно, у них должна быть возможность стать членами ассоциации. Если они хотят работать в маленькой фирме…

       Кстати, для обучения – допустим, первые пять лет человек учится, - у нас, например, очень много есть небольших средних фирм, где очень хорошо начать работать и научиться. Потому что, как мы все знаем, большие фирмы – это часто конвейер и очень часто потогонная система. С тобой индивидуально конкретно никто возиться не будет.

: Да. Выжил – остался, не выжил – ушел.

: Да. Пошел, следующий пришел, кто-то встанет к станку, будет закручивать гайку.

       То есть, в смысле набора компетенций - я так рада, что я начала работать в небольшой фирме, где со мной реально занимались и учили. Поэтому люди должны иметь возможность войти в профессию. Я не знаю, может быть, какие-то курсы должны быть по подготовке к сдаче патентного экзамена, - у нас такие есть.

: Ну, наверное, ассоциации и должны заниматься. И саморегулирование организаций, как у нас это…

: Да, есть частные компании, которые этим занимаются, есть ассоциации, которые помогают.

       И должен быть, мне кажется, на данной ситуации, полный спектр там – маленькие, средние, большие фирмы, чтобы в профессию пришли люди, чтобы они имели возможность научиться. Потому что, если говорить об инновационной экономике, об инновационном пути развития, - ну а куда без технологий, без патентных поверенных? Они должны быть в России. Я таким человеком не буду никогда, но новые люди, которые сюда придут, будут это делать.