Отрывок из «Город, что утоплен» Риэла Нэсона (перевод с английского) (стр. 2 )

— Не все водоемы на земной поверхности соединены между собой, — отмечает Перси, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Отец поднимает голову.

— Все равно, — настаиваю я. — Все равно на земле больше воды для путешествий,

чем суши, где застрянешь — и все.

Перси останавливается и поворачивается ко мне, сосредоточив взгляд на моих губах, потому что у него плохо получается смотреть людям в глаза. На несколько мгновений он замирает и не издает ни единого звука. Затем внезапно заливается слезами и с громким плачем убегает к дому.

За что, Перси?

Так его дразнят другие дети. Они говорят разные глупости, что только в голову взбредет, пока не доведут его до слез — а когда он начинает реветь, затыкают уши руками, как будто это Перси над ними издевается, а не наоборот. — За что, Перси? За что?! — кричат они, захлебываясь от смеха и время от времени зарываясь головой в сиденья школьного автобуса. Эта дразнилка довольно хорошо показывает, что я сама иногда думаю. Но если дети вытворяют такое при мне, я успокаиваю Перси старым, добрым и совершенно бесполезным советом «не обращать на них внимания». От этого они начинают верещать еще громче и говорят Перси, что я, наверно, его мамочка. Просто верх остроумия. Я готова на что угодно поспорить, что они ни разу не задумывались над тем, какая же это, в конечном итоге, жуткая работа — быть «мамочкой» Перси.

Остается подождать, пока Перси не доберется до парадной двери и не зайдет внутрь. Теперь все. Операция выполнена. Я подбираю камешек и направляюсь вниз, назад к реке, перекатывая его в руке туда-сюда. Камешек шершавый на ощупь, но согретый

№ 000.

Городок, в котором утонул Риэл Насон

         Мы живём вверху у дороги, которая ведёт вниз к долине до моста и продолжается до Hawkshaw. На этой стороне реки находится Гавентон, сокращённо от Haven Town несколько лет назад. Вся территория представляет собой деревню, протяжённую на несколько миль. Дома наших соседей расположены в шахматном порядке вдоль склона горы, возле небольших извилистых дорог и на концах проезжих частей. Это как если бы дома покатились словно «камни» по склону вниз и застряли бы в пучках травы.  «Это то, что представляет Гавентон на несколько миль по каждой стороне от нас – дома и сараи, и другие здания, как церкви с маленькими и большими земельными угодьями. Можно представить себе это как людей, сидящих на спортивных трибунах: многие из них сгруппированы вместе, а некоторые – одиноки, но все они как будто ждут какого-то  важного события. За исключением того, что здесь основным событием является просто смотрение на воду.

         Автомобиль проезжает мимо, и качели раскачиваются на нас с такой силой, так, что я знаю по маленькому сигналу, что это Мистер Хоган, учитель, и мне не приходится волноваться, увидев его, так как школьные занятия «не за горами», а начнутся через 2 недели. До некоторой степени очень тяжело верить, что лето пролетает так быстро. Но опять же (с моим постоянным другом – корешем) некоторые дни кажутся бесконечными. Перси поднимает руку, машет ею медленно, наконец, успокаивается, я развязываю шнурки от ботинок, завязанные узлом на его очках.

         «Руби», говорит он. Он всегда ссылается на моё имя. «Ты знаешь, что 70 % земной поверхности покрыто водой?».

«Это звучит убедительно, конечно, очень много».

«И это правда. Это проверенный точный расчёт», говорит Перси, хотя я и не сомневался в нём. Перси читает много и обладает изумительной памятью.

«Так что твои бутылки будут долго путешествовать, не правда ли?». Даже после двух с половиной лет проекта « Запуск бутылок», я верю, что это делает Перси необыкновенно счастливым.
          Мы проходим мимо двери нашего ближайшего соседа, а щёки Перси до сих пор ещё мокрые. Я вижу спину моего отца, сидящего на нашем сарае и точившего лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидит Перси за его постоянные крики «без причины». Это беспокоит его больше и больше, ведь Перси взрослеет, я могу только сказать, что мой отец делает всё возможное, чтобы вытерпеть вопли Перси в течение нескольких дней, даже недель, выходя из дома покурить или попить пива, как только Перси начинает орать. Но когда Перси будет голосить прямо в центре Бонанса, а мой отец не сможет услышать болтовни Хесса, а ему нужно будет пронзительно кричать - «Иисус Христос, Перси!», потому что он ждал целую неделю, чтобы узнать, что происходит.

«Водоёмы охватывают всё то, что не связано между собой», говорит Перси, вытирая свою щёку тыльной стороной ладони.

Мой отец смотрит презрительно.

«Спокойно», говорю я. «Это означает как можно больше воды, чтобы плть быстрее от земли и догнать бутылки».

Перси останавливается и смотрит на меня. Он сосредотачивает внимание на мой рот, поскольку никогда не смотрит в глаза другим. Он совершенно спокоен и не шевелится несколько секунд. Затем начинает заливаться слезами, и плача, бежит в сторону дома.
«Помилуй, Перси!»

Это то, что другие дети говорят, дразня его. Они пытаются думать обо всём, чём угодно, чтобы заставить Перси плакать. Когда он идёт, они берутся за руки, затыкают уши, как будто это он огорчает их, а не они его. «Помилуй, Перси! Пощади нас!», они кричат между приступами смеха, иногда пряча головы под сидениями школьного автобуса. Такой способ поведения – вполне хорошо спланированная драматическая интерпретация, как мне это кажется иногда. И если я во время их дразнилок говорю Перси, что-то дельное, то всё равно бесполезно их игнорировать. Тогда они будут кричать громче и говорить ему, что я его «мамочка». Хоть я уверен, что они никогда не переставали думать, какой, в конце концов, может быть мамочка Перси.

Я жду, пока Перси дойдёт до входной двери дома и войдёт в неё. Моя миссия выполнена успешно. Я врубаю рок-н-ролл, направляюсь обратно вниз к воде, края которой бурные, но тёплые от солнца.

№ 000.

Город под водой

Риэль Нэйсон

Мы живем в самом начале дороги, по которой можно спуститься в долину к мосту, а оттуда дойти до Хокшо. Этот берег реки занимает Хэйвентон, полное название – Хэйвен Таун, но его уже много лет никто не использует. Весь Хэйвентон – одна большая, несуразная деревня. По склону холма разбросаны дома наших соседей, одни стоят по обочинам узких извилистых дорог, другие – в конце проезжей части. Складывается ощущение, будто все эти домики однажды покатились с горы и просто зацепились за кочки с травой. На несколько миль по обе стороны от нас Хэйвентон предстает именно таким: сплошь дома, гаражи и другие постройки, в частности, церкви, с большими и не очень полосками земли между ними. Если постараться, то можно представить, что это – люди, сидящие на трибунах стадиона: большинство сбились в стайки, некоторые предпочли занять места поодаль в одиночестве, но все они здесь ради одного – главного зрелища. Правда, в наших краях единственное зрелище, которое их ждет, – это вид на реку. 

Какая-то машина, обгоняя нас, сильно виляет в сторону, и еще до того, как раздается короткий приветственный гудок, я понимаю, что водитель – кто-то из наших знакомых. Это мистер Хоган, преподаватель, и я машу ему рукой, хоть и не хочется, потому что своим видом он напоминает мне о том, что через две недели – снова в школу. Как-то тяжело поверить в то, что лето пронеслось так быстро. Впрочем, бывают и дни, которые (в обществе моего неизменного компаньона) кажутся бесконечными. Перси запоздало поднимает руку в знак приветствия, и, поскольку теперь он поспокойнее, я снимаю шнурок, привязанный к его очкам.

- Руби, - Перси всегда обращается ко мне по имени, – а тебе было известно, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой? 

- Ого, не мало.

- Это достоверная информация. Подтвержденная точными вычислениями, – добавляет он, хотя я даже не думаю сомневаться: Перси постоянно что-то читает, и его удивительная память сохраняет абсолютно все.

- То есть вполне возможно, что твоим бутылкам плыть да плыть, да? – проекту «Послание в бутылке» уже два с половиной года, но до сих пор -  стоит о нем упомянуть, как Перси тут же расцветает.

Мы уже дошли до соседского дома, а у Перси до сих пор мокрые щеки. У нашего гаража я вижу отца – он стоит к нам спиной, точит ножи для газонокосилки. Отец не выносит «безосновательных» (как он сам говорит) истерик Перси. И чем старше становится Перси, тем больше волнуется отец. Я точно знаю, что он старается: несколько дней, а то и недель, кряду он просто берет сигарету или банку пива и выходит из комнаты каждый раз, как Перси поднимает крик. Но потом вдруг Перси взвывает прямо в разгар очередной серии «Бонанцы», из-за чего не слышно, что говорит Хосс, и тогда отец не может сдержаться – просто не может – и рявкает: «Перси, да Бога ради!», потому что он целую неделю ждал эту серию, чтобы узнать, что там будет дальше.

- Не все водные объекты внутри этого целого связаны между собой, - продолжает Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Отец поднимает голову.

- И все равно, - говорю я, - при таком количестве воды можно проплавать вечно и так и не встретиться с сушей. 

Брат замирает на месте. Его взгляд устремлен на мой рот, так как Перси избегает смотреть собеседнику в глаза. Несколько секунд он стоит как вкопанный и не издает ни звука. Затем начинает реветь и срывается в сторону дома, весь в слезах.

Не кричи, пощади.

Это так другие дети дразнят Перси. Сначала они испытывают на нем разные придумки, чтобы довести его до слез, а когда это удается – закрывают уши руками, притворяясь, будто это Перси их мучает, а не наоборот. И орут: «Не кричи, пощади! Пощади!», при этом хохочут и иногда прячутся за спинками автобусных сидений. Эти театральные представления очень точно отображают то, что я сама время от времени чувствую. Если я нахожусь рядом с Перси, то даю один и тот же здравый, но бесполезный совет: «Не обращай внимания». Дети начинают орать еще громче, спрашивая у Перси, не мамочка ли я ему. Очень остроумно, обхохочешься. Хотя я уверена, что никто из них ни разу даже не пытался представить себе, какой это беспросветный ужас – в действительности быть мамочкой Перси.