Отрывок из «Город, что утоплен» Риэла Нэсона (перевод с английского) (стр. 4 )

- Значит, твои бутылки могут путешествовать очень, очень долго, верно? – даже спустя два с половиной года, прошедших с момента осуществления Плана по Запуску Бутылки, разговоры об этом очень его радовали.

Мы проходим перед соседским домом, а щёки Перси всё ещё мокрые. Я вижу за нашим сараем отца, который затачивает лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидит, когда Перси плачет, как он говорит, «без причины». Это надоедает ему всё больше и больше, ведь Перси взрослеет. Тем не менее, ему удаётся выносить это на протяжении дней и даже недель, уходя за сигаретами или пивом, когда Перси опять начинает. Но потом он снова зарыдает прямо в середине «Бонанцы», а отец перестанет слышать, что говорит Хосс, и ему ничего, совсем ничего не останется, кроме как закричать: “Боже мой, Перси! “, потому что он ждал целую неделю, чтобы узнать, что же произойдёт дальше.

- Не все водоёмы соединены между собой, - говорит Перси, утирая щёку тыльной стороной ладони.

Мой отец поднимает голову.

- И всё же, - отвечаю я, - Получается, что воды, которая может унести бутылку, намного больше, чем земли, в которой она может застрять.

Перси прекращает шагать и смотрит на меня. Он никогда не смотрит собеседнику в глаза, поэтому и сейчас его взгляд прикован к моему рту. Несколько секунд он молчит и не двигается. Потом – опять начинает рыдать и бежит к дому весь в слезах.

Сжалься, Перси.

Именно это говорят другие дети, когда дразнят его.  Они затевают что-либо, что угодно – методом проб и ошибок, - чтобы заставить его плакать, а когда у них это выходит – закрывают руками уши, будто это Перси расстроил их. “Сжалься, Перси! Сжалься! “ – кричат они сквозь смех, пряча иногда свои головы за сидениями школьного автобуса. Их реакция – довольно меткая пародия на мою собственную. Если я оказываюсь рядом с Перси, когда его дразнят, я говорю ему наиболее разумное, но бесполезное “игнорируй их”. Потом они кричат громче и спрашивают Перси, неужто я его мамочка. Так умно и потешно. Хотя я уверен, что при этом они никогда не перестают думать о том, как это, должно быть, ужасно – быть мамочкой Перси.

Я жду, пока Перси добегает до входной двери и заходит в дом. Миссия выполнена. Затем я нахожу камень и прокатываю его по своей ладони снова и снова, пока возвращаюсь к воде. Края у него неровные, зато он тёплый от солнца.

№ 000.

Отрывок из произведения «Город, который утонул». Насон Риэл.

Мы живем на верхней части дороги, которая ведет вниз по долине до моста и продолжается до Hawkshaw. Эта сторона реки имеет название Haventon, которое произошло от сокращенного названия города – Haven Town  много лет назад. Вся территория представляет собой раскинувшуюся на местности деревню. Дома наших соседей располагаются в шахматном порядке: вдоль холма, на небольших извилистых дорогах и на концах проездов. Кажется, что дома как будто покатились, как камни вниз по склону и застряли в пучке травы. Haventon простирается вдоль нескольких миль на каждую сторону от нас – дома, сараи и другие здания, такие как церкви,  и большие или маленькие участки земли между ними. Ты можешь представить эту картину как  несколько людей, сидящих на трибунах: многие из них сгруппированы вместе и немногие - одиноки, но все они ждут главного события. Только здесь главное событие - это просто вид на воду.

Послышался автомобильный сигнал. Это мистер Хоган, учитель, я поздоровался с ним, хотя эта встреча – лишь неприятное напоминание о том, что школа начнется через две недели. Очень трудно поверить, что лето прошло так быстро. Но всё же (с моим верным другом), некоторые дни, кажется, тянутся бесконечно. Перси поднимает руку для приветствия, и так как он, наконец, успокоился, я развязал шнурки, что были завязаны на его очках.

“Рубин”, сказал он. Он всегда обращается ко мне по имени. “Ты знаешь тот факт, что семьдесят процентов земной поверхности покрыто водой?”

“Звучит как очень много”.

“Это правда. Это проверенный расчет”, - говорит он, хотя я не сомневался в его правоте. Перси все время читает и обладает удивительной памятью.

“Итак, твои бутылки могут совершить длинную, долгую дорогу в  путешествии, верно?” Даже два с половиной года спустя после запуска бутылки я знал, что это не сделает его счастливым.

Мы проходим перед домом нашего ближайшего соседа и щеки Перси все еще мокрые. Я увидел моего отца на нашем сарае, точившего лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидит, когда Перси кричит потому, что он называет эта истерика “без уважительной причины”. Это беспокоит его больше и больше, потому что Перси становится старше. Я могу сказать, что мой отец делает все возможное, чтобы терпеть его в течение нескольких дней, неделями, выходя из комнаты на перекур или выпить пива, когда Перси начинает это. Но потом Перси будет голосить прямо в середине сериала «Bonanza» и мой отец не сможет услышать, что скажет Хоссе, и он обязательно крикнет: “Иисус Христос, Перси!”, потому что отец ждал целую неделю, чтобы выяснить, что произойдет.

“Не все водоемы образуют систему,” сказал Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Мой отец посмотрел вверх.

“Все равно”, - сказал я. “Это поможет ей выплыть на землю, а не увязнуть”. Перси остановился и посмотрел на меня. Он сосредоточивает внимание на моих губах, потому что он ни с кем не разговаривает, глядя в глаза. Перси замер и не двигается в течение нескольких секунд. А затем он залился слезами и, рыдая,  убежал в сторону дома.

Помилуй, Перси!

Вот что другие дети говорят, когда они дразнят его. Они думают о чем-то, пытаются методом проб и ошибок заставить его плакать, когда Перси идет, они, взявшись за руки шепчут, как будто  Перси огорчает их. “Помилуй, Перси! Помилуй!” они будут кричать между приступами смеха, когда голову позади сидений школьных автобусов. Иногда мне кажется, что они разыгрывают неплохую драматическую сцену. Если я там во время их придирок, я советую Перси сделать что-нибудь, но “игнорировать их” бесполезно. Ведь тогда они будут кричать громче и дразнить Перси, что я его мамочка. Такой умный и веселый. Хотя я уверен, что они никогда не думали, какая же все-таки строгая может быть мамочка Перси.

Я жду, пока Перси сделает шаг к входной двери дома и отправится прочь. Миссия выполнена. Затем я найду проигрыватель рок-н-ролла и оберну его вокруг своей руки, а затем вернусь вниз к воде. Её края рябятся, но вода теплая от солнца.

№ 000.

Из: “Город, который пошел ко дну» Риель Нэйсон

Мы живем в верхней части улицы рядом с дорогой, которая пролегает сквозь долину и ведет к Хокшо. Эту сторону реки называют Хэйвентон, что является сокращенной формой Хэйвен-таун – «Райский городок». Он представляет собой раскинувшуюся в обе стороны деревушку. Дома наших соседей, подобно зигзагу, разбросаны тут и там по холму на небольших петляющих тропинках и замыкают проезжие дороги. Кажется, будто дома скатывались со склона, как камни, и вдруг зацепились за кочки с травой. Вот и все, что представляет собой Хэйвентон на протяжении пары миль на каждом из берегов – дома, амбары и другие здания вроде церквушек, а между ними - полоски земли различной ширины. Можете попробовать представить эту картину по аналогии с людьми на блиндаже: многие из них сбились в группы, отдельные бойцы держатся в стороне, однако все они в ожидании главного события. Отличие лишь в том, что здесь главным событием является сам вид реки.

Мимо проезжает машина и делает плавный круг вокруг нас, и я понимаю, что нас узнали еще до того, как раздается негромкий «бип». За рулем мистер Хоуган, учитель; я даже пересилила себя и помахала ему, хотя при виде его ощущалось неприятное напоминание о том, что занятия начнутся уже через две недели. В какой-то степени сложно поверить, что лето пролетело так стремительно. Но, опять же (благодаря моим неизменным приятелям), некоторые дни, казалось, тянутся бесконечно. Перси запоздало поднимает свою руку в знак приветствия, и, так как он самый настоящий флегматик, я сама отвязываю шнурок, который был привязан к его очкам.

«Руби», - говорит Перси. Он всегда называет меня по имени. - Знала ли ты, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыты водой?»

«Звучит как очень много».

«Так и есть. Это известные цифры», - говорит он, хотя я и так не сомневалась. Перси постоянно читает, и у него поразительная память.

«Значит твои бутылки могли проделать большой путь, верно?» Даже те два с половиной года участия в проекте по бросанию посланий в бутылке, о которых я знала по рассказам, делали его счастливым.

Мы уже приближались к соседскому дому, а щеки Перси все еще были мокрыми от слез. Я заметила отца за нашим сараем; он затачивал лезвия газонокосилки. Отец терпеть не может, когда Перси, как он выражается, плачет «без какой-либо причины». Чем старше становится Перси, тем больше это его раздражает. Однако я могу сказать, что отец изо всех сил старается с этим мириться днями и даже неделями без перерыва, просто выходя из комнаты, чтобы покурить или выпить пива, когда Перси начинает. Но когда Перси вдруг всхлипывает на середине очередной серии «Бонанцы», и отец не может различить слова Хосса, ему приходится – он вынужден – кричать: «Боже, Перси!» - потому что он ждал целую неделю, чтобы узнать, что будет дальше.

«Не все водоемы, образующие целое, связаны», - говорит Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Отец смотрит вверх.

«Однако, - говорю я, - похоже, что больше воды утекает, чем задерживается на суше».

Перси останавливается и смотрит на меня. Он глядит на мой рот, так как он практически никогда не встречается с людьми глазами. Он совершенно затих и не двигается в течение нескольких секунд. Затем он вновь разражается слезами и убегает в дом, рыдая.

Ой-вей, Персей.

Так говорят другие дети, когда дразнят его. Они думают о том, как его довести методом проб и ошибок, и, когда у них получается, они закрывают уши руками, как будто это Перси их мучит. «Ой-вей, Персей! Ой-вей!» кричат они в паузах между взрывами хохота, иногда пряча головы за сидениями школьного автобуса. Их театральное поведение практически полностью описывает то, как я себя иногда чувствую. Если я присутствую при нападках на Перси, я говорю ему разумное, но бесполезное «не обращай внимания». Тогда они вопят еще громче и спрашивают Перси, не я ли его мамочка. Как остроумно. Я даже уверена в том, что они всегда будут считать, что быть мамочкой Перси – полный финиш.