Отрывок из «Город, что утоплен» Риэла Нэсона (перевод с английского) (стр. 9 )

«Руби», сказал он. Он всегда называл меня по имени. «Пугало ли тебя когда-нибудь то, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?»

«Это, конечно, звучит как очень много.»

«Это правда. Это устоявшийся расчет», сказал он, хотя я ему не возражала. Перси читал всё время, и у него была изумительная память.

«Что ж, у твоих бутылок может быть долгая-долгая поездка, так?» Даже два с половиной года в запуске проекта «Бутылка» я знала, что разговор об этом делал его счастливым.

Мы прошли напротив следующего соседского дома, и щеки Перси всё ещё были мокрыми. Я увидела позади сарая своего отца, затачивающего лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидел, когда Перси плакал, как он говорил, из-за ничего. Это беспокоило его всё больше и больше, так как Перси взрослел. Я могу сказать, что мой отец старался изо всех сил терпеть это днями, а то и неделями, покидая комнату, чтобы перекурить или выпить пива, когда Перси начинал плакать.  Но после Перси начинал голосить во время Бонансы, и мой отец не мог слышать, как Хосс говорит, и ему приходилось кричать - «Господи, Перси!», потому что он ждал целую неделю, чтобы выяснить, что произошло.

«Тела, состоящие из воды, в общем, не имеют ничего общего», сказал Перси, вытирая слезы с щек тыльной стороной руки.

Мой отец поднял глаза.

«Всё же», сказала я. «Звучит, будто больше вода вытечет, чем земля увязнет.»

Перси остановился и посмотрел на меня. Он сосредоточился на моих губах, так как он никогда не встречался взглядом с кем-либо. Он был совершенно спокоен и не двигался несколько секунд. Затем он разрыдался и побежал в дом.

Помилуй, Перси. 

Вот, что говорили ему другие дети, когда дразнили его. Они думали чем-то, методом проб и ошибок, чтобы заставить его заплакать, так однажды, когда он проходил мимо, они закрывали своими руками уши так, будто именно Перси причинял им страдания. «Помилуй, Перси! Помилуй!» кричали они между приступами смеха, иногда скрывая свои руки за сидениями школьного автобуса. Манера их поведения – довольно хорошая драматическая интерпретация того, что я порой чувствую. Если я там во время издевок, то говорю Перси здравомыслящее, но бесполезное «Не обращай внимания». Затем они начинают кричать ещё громче и спрашивают у Перси, не его ли я мамочка. Так умно и смешно. Хотя я уверена, они никогда не перестанут задумываться о том, каким же устрашающим существом может быть мамочка Перси.

Я ждала, пока Перси дойдет до входной двери дома и зайдет внутрь. Миссия выполнена. Затем я нашла камень и крутила его в руках, поскольку я преграждала путь к воде. Его края не ровные, но он теплый от солнца.        

№ 000.

Затонувший город.

Мы живем в верхней части дороги, которая проходит мимо долины, пролегает через мост и ведет к  Хокшо. На этой стороне реки расположено место, которое несколько лет назад называли город-Хэйтон. Сейчас название сократили до Хэйвентон. Вся территория представляет собой длинную расположившуюся здесь деревню. Соседские дома, проходящие вдоль холмов,  расположены в шахматном порядке по обеим сторонам небольших извилистых дорог, заканчивающихся тупиками. Эти дома подобны скалам, которые скатились вниз по склону и застряли в клочьях травы. Дома, амбары и другие постройки, такие как церкви, разместившиеся на больших и маленьких участках. Именно так выглядит Хэйвентон. Можно отчасти представить эту картину: люди сидят на открытых трибунах, многие из них в компаниях, остальные устроились наедине с собой, но все они ожидают главного события. Несмотря на исключительные случаи, главным событием было просто смотреть на поверхность воды.

Наша машина очень сильно подпрыгивала на дороге. Я уже тогда знала, что наш приезд заметили еще до того, как раздался короткий гудок автомобиля. Это был мистер Хоган, учитель. Я помахала ему рукой, несмотря на то, что он вызывал неприятное напоминание о школе, которая должна начаться через две недели. Трудно поверить, что лето пролетело так быстро. Но, с другой стороны,  с моим близким другом некоторые дни кажутся бесконечными.

Перси медленно помахал мне и, когда он закончил, я развязала шнурок на его очках.

-Руби, - он всегда называл меня по имени, - знала ли ты о том, что 70% поверхности Земли покрыто водой?

-На самом деле, звучит так, будто это довольно много.

- Так и есть.  Это достаточно точный расчет, - ответил он, хотя я в нем не сомневалась. Перси постоянно читал, и у него была отличная память.

-Что же, должно быть, это было очень долгое путешествие для ваших бутылок, не так ли?

Ровно два с половиной года как были запущены по воде бутылки. Я знала, что разговоры об этому доставляют ему удовольствие.

Мы уже проходили мимо соседского дома, а щеки Перси были все еще влажными. С задней стороны сарая отец точил ножи для газонокосилки. Он ненавидел, когда Перси плакал без каких-либо основательных причин. И чем старше становился Перси, тем больше это беспокоило отца. Я даже могу сказать, что отец делает все возможное, чтобы терпеть  его сентиментальность в течение нескольких дней и даже недель. В такие моменты он выходит покурить или выпить пиво. Но наступает момент, когда Перси может зарыдать в самой середине просмотра «Бананца».

- О, Боже, Перси! – крикнет отец, не услышав слова Хосса. Ему пришлось крикнуть, потому что он терпел и ожидал этого целую неделю.

-Я ничего не могу с этим поделать, слезы сами текут от избытка,- сказал Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

В ответ отец лишь закатил глаза.

- Звучит так, что там настолько много воды, что можно начать плыть в другую страну и добраться до нее, - добавила я.

Перси остановился и посмотрел на меня. Он сосредоточился на моих губах так, как никогда прежде не смотрел никому в глаза. Он замер на несколько секунд, а затем залился слезами и убежал к дому, рыдая на ходу.

Помилуй, Перси.

Именно так говорят дети, которые его дразнят. Методом проб и ошибок, они узнают, что именно заставляет его плакать. Как только он собирается заплакать, они зажимают уши руками, будто это мучение для них. «Помилуй, Перси! Пощади!» - кричат они между приступами смеха и прячут свои головы за сиденья школьного автобуса. Их действия походят на хорошую драматическую интерпретацию. И если я нахожусь в это время с Перси, то всегда говорю ему здравомыслящее, но бесполезное «не обращай внимание». Тогда они кричат еще громче и говорят Перси, что я его мамочка. Очень умно и весело. Но, не смотря на это, я уверена, что они не перестают думать о том, как, должно быть, ужасно быть мамой Перси.

Я жду, пока Перси закончит у входной двери дома и зайдет внутрь. Миссия выполнена. Потом я нахожу камень и раскатываю его на ладонях, будто преграждаю путь к слезам. Края камня грубые, но тепло от солнца это смягчает.

№ 000.

Отрывок из романа Риэл Нейсон «Город, который утонул»

Мы живем у дороги, которая ведет по долине к мосту и продолжается до самого Хокшоу. Местность на этом берегу реки называется Хейвентон, сокращение от Хейвен Таун, которое закрепилось много лет назад. Вся территория – широко раскинувшаяся по берегу деревня. Вдоль склона холма, тут и там, разбросаны по маленьким петляющим тропинкам и у дорог жилища наших соседей. Кажется, будто они словно камни катились по склону и застряли в густой траве. На несколько миль от каждого берега можно увидеть лишь дома, амбары и другие постройки типа церквей, с большими и маленькими клочками земли между ними. Можно даже представить деревушку в виде людей на трибунах: большинство сидит кучами, а кто-то один, но все они ждут важное событие. Только у нас здесь важное событие – это просто вид на реку.

Мимо проезжает машина и делает мимо нас особенно большой крюк, поэтому я еще до бибиканья догадалась, что нас узнали. Это мистер Морган, учитель, и я делаю усилие и машу ему рукой, хотя встреча с ним – лишь неприятное напоминание, что через две недели начнется школа. В некотором смысле даже трудно поверить, что лето так стремительно подошло к концу. Но все же иногда кажется (ведь я всегда со своей закадычной подругой), что некоторые дни тянутся бесконечно. Перси наконец соображает поднять руку и махнуть, и поскольку он немного успокоился, я развязываю шнурок на его очках.

̶ Руби,  ̶  говорит он. Он всегда обращается ко мне по имени. – Знала ли ты, что семьдесят процентов земной поверхности покрыто водой?

̶  Звучит и правда многовато.

̶ Но это так. Это достоверное вычисление,  ̶  отвечает он, хотя я и не сомневаюсь в нем. Перси все время читает, и память у него отменная.

̶ Так что твои бутылки могут очень-очень долго путешествовать, так? – И пусть он уже два с половиной года участвует в проекте по запуску бутылок, я знаю, что упоминание об этом его радует.

Мы проходим мимо дома нашего ближайшего соседа, а щеки Перси все еще мокрые от слез. Я вижу, что отец стоит у сарая и точит лезвия газонокосилки. Отец терпеть не может, когда Перси плачет, как он выражается, «безо всякой причины». А поскольку Перси становится старше, беспокоится он все сильнее и сильнее. Я вижу, как отец силится терпеть эти истерики по нескольку дней, иногда даже недель подряд, и выходит из комнаты покурить или за пивом, когда Перси принимается за свое. Но потом Перси вдруг может разрыдаться прямо в разгар серии «Бонанцы», так что отец не слышит, что говорит Хосс, и тогда он вынужден наорать – именно вынужден – «Пресвятые угодники, Перси!»,  потому что целую неделю ждал продолжения.

̶  Не все эти водные массы связаны между собой,  ̶  заявляет Перси, вытирая щеку рукой.

Отец поднимает голову.

̶  И все же,  ̶  говорю я, – кажется, по такой водной громадине путешествовать им придется гораздо дольше, чем по земле, прежде чем их выловят.

Перси останавливается и смотрит на меня. Он таращится на мой рот, поскольку никогда и ни с кем не встречается взглядом. Несколько секунд он абсолютно спокоен и недвижим. А потом распускает сопли и бежит к дому в слезах.

Без сопливых диверсий, Перси.

Именно так говорят другие дети, когда его дразнят. Они что-нибудь выдумывают наугад, что угодно, чтобы довести его до слез, и затем, если он уходит, они зажимают уши ладонями, будто именно Перси все это время их донимал. «Без сопливых диверсий, Перси! Диверсий!» ̶ кричат они, в перерывах покатываясь со смеху, и иногда прячут головы за сидениями школьного автобуса. Их поведение – довольно удачная театральная постановка того, что иногда чувствую я. Если я поблизости, пока его дразнят, я благоразумно, но без особого толку прошу Перси не обращать внимания. Тогда они начинают кричать еще громче и спрашивать Перси, уж не мамочка ли я ему. Как остроумно и весело. Хотя им ни разу не пришло в голову остановиться и подумать, как это должно быть страшно – быть его мамой.