Отрывок из «Город, что утоплен» Риэла Нэсона (перевод с английского) (стр. 1 )

№ 000.

Отрывок из «Город, что утоплен» Риэла Нэсона

(перевод с английского)

Мы живём в верхней части дороги, которая спускаясь в долину к мосту, уходит к Хокшо. На этой стороне реки Хэвентон, много лет назад получившийся от Хэвен Таун (прим. пер.: Небесный город). Вся обитаемая окрестность – распластанная вдоль берега деревня. Соседские дома теснятся по склону холма, прилаженные фасадами к извилистым дорогам и тупикам подъездных аллей. Как если бы дома катились, словно камни, вниз по склону, и застряли на травянистых бугорках. Вот что представляет собой Хэвентон на несколько миль в каждую сторону от нас – дома, сараи и другие здания вроде церквей, с небольшими участками земли между ними. Вы можете легко себе это представить как людей сидящих на трибуне: многие сидят кучками, кто-то поодиночке, но все ждут одного и того же главного события. Разве что событие главное здесь – просто вид на воду.

Машина объехала нас, сильно заложив в сторону, так что я знала, что нас заметили, даже до гудка. Это мистер Хоган, учитель. Я решила ему помахать даже вопреки тому, что один только его вид неприятно напоминал о начале занятий уже через две недели. В каком-то смысле трудно поверить, что лето пролетало так быстро. Но затем вновь (с моим неизменным дружком), некоторые дни, казалось, длятся бесконечно. Перси поднял руку, чтобы запоздало помахать вслед, и раз он, наконец, успокоился, я развязала шнурок, которым были привязаны его очки.

«Руби», – сказал он. Он всегда звал меня по имени. «Ты знала, что семьдесят процентов поверхности Земли это вода?»

«Это типа много, конечно».

«Правда. Это достоверный расчёт», – сказал он, хоть я и не сомневалась в его словах. Перси всё время читал и обладал удивительной памятью.

«Так что твои бутылки могут проделать длинный, длинный путь, верно?» – Все два с половиной года Проекта Запуска Бутылки я знала, что разговоры о нём делают Перси счастливым.

Мы проходили уже перед соседским домом, а щёки Перси всё ещё были влажными. Под нашим навесом я увидела спину моего отца, затачивающего лезвия газонокосилки. Отец не выносил, когда Перси плакал, как отец это называл, «без видимой причины». Это задевало его тем больше, чем старше становился Перси. Я могу сказать, что отец старался, как мог, стойко справляясь дни, а иногда даже недели, к ряду. Он просто выходил из комнаты курить или за пивом, когда Перси начинал плакать. Но затем Перси взвывал прямо в середине серии Бонанцы и отец, будучи неспособен расслышать, что говорит Хосс, был вынужден – вынужден – кричать «Иисусе, Перси!», потому что он ждал серии целую неделю, чтобы выяснить, что же там произошло.

«Не все мировые водоёмы соединяются», сказал Перси, вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Отец поднял глаза.

«Всё же», – сказала я. – «Гораздо больше воды, чтобы уплыть, чем земли, чтобы застрять».

Перси остановился и взглянул на меня. Он сфокусировался на моих губах, так как никогда не смотрел никому в глаза. Он совершенно затих и не двигался несколько секунд. Затем заревел, и в слезах побежал к дому.

Смилуйся, государыня Персик.

Так говорили другие дети, чтобы подразнить его. Сначала они говорили одно-другое, что угодно, подбирая методом проб и ошибок нечто, что заставит его плакать, пока однажды не добились своего – они закрыли уши руками, словно это Перси мучает их. «Смилуйся, государыня Персик! Смилуйся!» - кричали они между взрывами хохота, временами пряча головы за сиденьями школьного автобуса. Их поведение – весьма точная интерпретация того, как я чувствую себя порой. Если я присутствую при травле, я говорю благоразумное, но бесполезное «Не обращай на них внимания». Отчего они только громче визжат и спрашивают Перси не мамочка ли я ему. Так смешно и весело. Хоть я и уверена, что они никогда не перестанут думать, как это, должно быть, ужасно – быть его мамой.

Я подождала, пока Перси не окажется у парадной двери, и не войдёт. Миссия выполнена. Затем я нашла камень, и крутила-вертела его в руке пока возвращалась обратно к реке. У него грубые края, но он согрет солнцем.

№ 000.

Город, который утонул

(Рил Нэсон)

Мы живём на вершине холма, у дороги, ведущей в долину – к мосту, а затем и до Хокшо. По эту сторону реки лежит Хэвен Таун, за много лет скомканный до «Хэвентон». Деревня растянулась по всей округе; жилища наших соседей разбросаны вдоль склона по петляющим проулкам и подъездным дорогам. Будто бы дома скатились с пригорка камнями да и застряли меж кочек. Вот каков Хэвентон по обе стороны от нас: дома, сараи и прочие здания, разбросанные с большими или не очень промежутками. Они совсем как люди, сидящие на трибунах: многие сбились кучками, а некоторые сидят в одиночку; но все они ожидают зрелища. Разве что здесь единственное зрелище – вид на реку.

Мимо проезжает машина; чтобы объехать нас, она описывает широкую дугу. Значит, водитель узнал нас ещё до того, как коротко просигналил. Это мистер Хоган, учитель, и я заставляю себя помахать ему, хотя встреча с ним – лишь неприятное напоминание о том, что уроки начнутся всего через две недели. Даже не верится, что лето промчалось так стремительно. И всё-таки (с моим-то неизбежным приятелем) некоторые дни тянулись целую вечность. Перси запоздало машет рукой; он наконец успокоился, и я отвязываю шнурок от его очков.

«Руби, − он всегда называет меня по имени, − известно ли тебе, что семьдесят процентов земной поверхности покрыты водой?»

«Звучит впечатляюще».

«Это точно, это – научно обоснованные подсчёты», − продолжает он; будто бы я не верю ему и так. Перси всё время читает что-нибудь, а память у него удивительная.

«Тогда твои бутылки могут проделать долгий, очень долгий путь, верно?» Уже два с половиной года прошло со дня Спуска Бутылок на Воду, а Перси всё так же радуется, когда я заговариваю об этом.

Мы поравнялись с домом нашего соседа, а щёки Перси всё ещё мокрые. Я вижу – отец стоит спиной к нам возле сарая и затачивает лезвия газонокосилки. Отец не выносит, когда Перси ревёт «по пустякам». Это досажает ему всё больше и больше год от года – ведь Перси взрослеет. Скажу честно, отец изо всех сил старается не раздражаться; иногда ему удаётся продержаться несколько дней, а порой и недель – когда Перси принимается за своё, отец выходит покурить или выпить пива. Но как-нибудь да случится так, что Перси начнёт хныкать прямо во время одной из серий «Бонанцы». Отец не расслышит, что говорит Хосс, и ему просто-напросто придётся завопить (придётся!): «Господи Иисусе, Перси!» Ещё бы, он целую неделю дожидался, чтобы узнать, что же случится дальше.

«Не все части, соста-ставляющие сумм-марный об-бъём, соединяются», - всхлипывает Перси, вытирая щёки тыльной стороной ладони.

Отец поглядывает на нас.

«И всё-таки, − продолжаю я, − воды гораздо больше – куда больше, чем клочков суши, на которых может застрять бутылка».

Перси останавливается и смотрит на меня. Смотрит на мои губы – он почти никогда и никому не смотрит в глаза. Он совершенно спокоен и стоит неподвижно пару мгновений. А затем вновь разражается слезами и с плачем несётся к дому.

Хватит, Перси, перестань.

Так его дразнят другие ребятишки. Они выдумывают что-нибудь – что угодно, всеми правдами и неправдами стараются довести Перси до слёз; а уж когда он заревёт, они зажимают уши руками, будто бы это он донимает их. «Переста-ань, Перси! Хватит!» - выкрикивают они меж приступами смеха, иногда даже заваливаясь за спинки сидений школьного автобуса. Такие сценки довольно достоверно изображают то, что порой чувствую я. Если мне случается в это время оказаться рядом, я обычно даю Перси разумный, но совершенно бесполезный совет: не обращать внимания. Тогда они визжат ещё громче и спрашивают Перси, не довожусь ли я ему мамочкой. Как умно, а уж смешно-то как. Хотя эти ребята точно никогда не задумывались, как бесконечно ужасна перспектива быть мамочкой Перси.

Я дожидаюсь, пока Перси не окажется у двери и не забежит в дом. Миссия выполнена. Я подбираю камень и перекатываю его в ладони, спускаясь обратно к реке. Он груб наощупь, но согрет солнцем.

№ 000.

Из романа Риэль Нейсон «Город, который затонул»

Мы живем у самого начала дороги, которая сперва спускается в долину, а затем доходит до моста Хокшоу. По эту сторону реки лежит деревня Хэйвентон. Раньше она была известна как Хэйвен Таун, но название сократили много лет назад. Хэйвентон тянется вдоль всего берега. Дома наших соседей, к которым ведут извилистые тропки и подъездные дорожки, разбросаны по склону: словно скатились с холма, как камни, и застряли среди пучков травы. Так и выглядят окрестности нашего дома на несколько миль вокруг: домики, сараи, церквушки, а между ними — большие или маленькие участки земли. Можно представить, будто это болельщики на скамьях: многие сгрудились вместе, кто-то сидит один, но все смотрят на стадион. Только здесь вместо стадиона река.

Проезжающая машина огибает нас на более чем почтительном расстоянии, поэтому я понимаю, что нас узнали, еще до гудка. Это мистер Хоган, учитель, и я заставляю себя ему помахать, хотя встреча с ним —  неприятное напоминание о том, что через две недели снова в школу. Даже не верится, как быстро пролетело лето. Но с другой стороны, в компании моего неизменного спутника иногда кажется, что день никогда не кончится. Перси с опозданием приподнимает руку, чтобы тоже помахать, и поскольку он наконец-то успокоился, я развязываю шнурок, накрученный на его очки.

— Руби, — говорит он, как всегда обращаясь ко мне по имени. — Ты знаешь, что семьдесят процентов поверхности земного шара покрыто водой?

— Какое большое число.

— Это общеизвестный и научно доказанный факт, — заверяет меня Перси, хотя я и не сомневаюсь в его правоте. Он все время что-то читает, и у него прекрасная память.

— Выходит, твои бутылки будут плыть долго-долго?

Я знаю, что хотя операции «Отправь бутылку в плавание» исполнилось уже два с половиной года, разговоры о ней не перестают радовать Перси.

Мы уже проходим мимо дома соседей, а слезы на щеках у Перси до сих пор не высохли. Я замечаю отца на нашем заднем дворе, у сарая с инструментами. Он точит лезвие газонокосилки. Отец терпеть не может, когда Перси начинает плакать, как он говорит, «просто так». И чем старше становится Перси, тем сильнее его слезы раздражают отца. Но я вижу, что он старается из всех сил, чтобы терпеть Перси; иногда ему удается сохранять выдержку несколько дней, даже недель подряд, и когда начинается плач, он просто выходит из комнаты покурить или выпить пива. Но время от времени Перси возьмет и заревет прямо посередине шоу про ковбоев, да так, что отцу даже не разобрать, кто что говорит. И тогда ему приходится — просто приходится — рявкнуть: «Да чтоб тебя, Перси!», потому что он целую неделю ждал, чтобы узнать, что будет дальше.