Отрывок из «Город, что утоплен» Риэла Нэсона (перевод с английского) (стр. 6 )

«Так у твоих бутылок будет длинное-длинное путешествие? Правда?» - не смотря на то, что проект был запущен два с половиной года назад, я знаю, что разговоры об этом радуют его.

  Мы проходим мимо двери нашего соседа и щеки Перси всё ещё мокрые. Я вижу своего папу за сараем, он точит лезвие газонокосилки. Мой отец ненавидит, когда Перси плачет, как он говорит «без причины». Это раздражает его еще больше, с тем как Перси взрослеет. Но я могу сказать, что отец старается изо всех сил терпеть это днями,  даже иногда неделями, покидая комнату чтобы перекурить или выпить пива, когда Перси начинает рыдать. Но когда Перси  плакал прямо посреди сериала «Бонаца», и мой отец не мог услышать речь Хосса, он заорал: «Ради Бога, Перси!», потому что ждал целую неделю, чтобы узнать, что произойдет в следующей серии.

  «Бутылки, наполненные водой не всегда связаны»,- говорит Перси, вытирая тыльной стороной руки щёку.

  Папа удивленно поднял глаза.

  «Однако»,- я говорю. «Лучше попасть на воду и уплыть, чем остаться на земле, чтобы тебя поймали.»

  Перси останавливается и смотрит на меня. Он смотрит на мой рот, так как не может поймать взглядом чьи-либо глаза». Он совершенно спокоен и не движется в течение нескольких секунд. Но потом он заливается слезами и бежит домой, плача.

  Помилуй, Перси.

  Это именно то, что говорят дети, когда дразнят его. Они придумывают все, что угодно, чтобы он заплакал, разными способами. Однажды, когда он проходил, они затыкали уши, как будто Перси их раздражает. «Помилуй, Перси! Помилуй!» - они визжат между приступами смеха, иногда пряча свои головы за сидениями школьного автобуса. Их плохо разыгранный спектакль, порой это то, что я чувствую. Если я рядом с Перси, когда его достают, я говорю что-нибудь разумное, но бесполезное: «Не обращай на них внимания». Но тогда они  пищат еще громче и спрашивают Перси,  не я ли его мамочка. Так интеллектуально и находчиво. И даже так, я уверена, они никогда не перестанут думать, что его мамочка когда-нибудь перестанет быть такой скромной.

  Я жду, когда Перси войдет в дом и закроет дверь. Миссия выполнена. Я нахожу булыжник и верчу его в руке, когда иду обратно к реке. Он грубый на ощупь, но он теплый от солнца.

№ 000.

Риэль Нейсон

Затопленный городок

Мы живём у начала дороги, прорезающей всю долину и ведущей через мост к Хокшоу.

Всё, что на нашем берегу, носит название Хэвентон, выродившееся из Хэвен Тауна, и по сути это расползшаяся деревня. Соседские домишки рассыпаны вокруг петляющих по склону дорожек, будто они, как камни, просто катились сверху и застряли в траве. Таков Хэвентон на пару километров по обе стороны от нас – россыпь домиков, сараев, церквушек и других построек, удалённых друг от друга на разное расстояние. Словно зрители на трибуне: кто-то еле вжался промеж соседей, кто-то в стороне совсем один, но все будут смотреть одно шоу. Только для нас это всего лишь вид на реку.

Кратко бибикнув на всякий случай, нас очень осторожно объезжают на машине. Это мистер Хоган, учитель, и я машу ему, хоть и горько вспоминать, что через две недели уже в школу. Лето пролетело так быстро. Хотя с моим бессменным напарником некоторые дни тянутся бесконечно. Перси запоздало взмахивает рукой, а я, пользуясь тем, что он наконец успокоился, отвязываю шнурок от его очков.

‒Руби, ‒ обращается он ко мне, как всегда, по имени, ‒ а ты знаешь, что вода покрывает семьдесят процентов земной поверхности?

‒Многовато как-то.

‒Но это так. Учёные высчитали. – убеждает он меня, хоть я и так ему верю. Перси очень много читает и всё запоминает.

‒Значит, твои бутылки могут плыть, плыть и плыть.

Проекту «Послание в бутылке» уже два с половиной года, но братишке до сих пор нравится его обсуждать.

Мы уже почти у дома, а слёзы на щеках Перси так до конца и не высохли. Я замечаю у нашего сарая фигуру отца, точащего ножи газонокосилки. Он не любит, когда Перси плачет «без причины», и чем тот старше, тем резче папина реакция. Он, конечно, пытается сдерживать себя, иногда подолгу, каждый раз убегая от зарыдавшего Перси за пивом или сигаретой, но уж если вдруг рёв братца застаёт его за просмотром трепетно ожидаемого всю неделю выпуска «Бонанзы»1 и мешает слушать, что же там говорит Хосс,

тут уж как не заорать: «Перси, ну бога ради!».

‒Не все водные бассейны соединены между собой, ‒ поясняет Перси, утирая слёзы.

Отец поднимает голову.

‒Всё равно воды, чтоб им уплыть, гораздо больше, чем земли, чтобы прибиться.

Перси останавливается и смотрит на меня. Не в глаза – он никогда не смотрит людям в глаза, ‒ а скорей на рот. Несколько секунд он неподвижно стоит молча, вдруг начинает рыдать и убегает в дом.

Перси, не надо тут диверсий!

Так обычно дразнятся другие дети. Они любыми способами пытаются довести его до слёз, и  когда получается, зажимают уши руками, будто это он их мучает, и, сгибаясь пополам от смеха на сиденьях в школьном автобусе, вопят: «Без диверсий, Перси!». Они страдают понарошку, а я иногда по-настоящему. Если дразнилки начинаются при мне, я бросаю Перси участливое, но бесполезное «Не обращай внимания», и тогда они начинают кричать громче и звать меня его мамочкой. Как смешно, как остроумно. Хотя все, наверное, подозревают, насколько кошмарно на самом деле быть мамочкой Перси.

Я провожаю брата взглядом до двери дома. Вошёл. Миссия выполнена. Я подбираю согретый солнцем ребристый камушек и, перекатывая его в ладони, снова иду к реке.

№ 000.

Риэль Нэйсон «Местечко у речки». Отрывок

Наш дом стоит в начале дороги, что протянулась  через долину к мосту и до самого Хокшоу. По эту сторону реки стоит раскинувшийся вдаль городок Хэвентон, много лет назад бывший Хэвентауном. Дома наших соседей, петляющие вдоль холма по извилистым дорожкам, расположились в конце улицы. Как если бы домики, будто камни, катились по склону, застревая на своем пути в высоком травнике. Все это и есть Хэвентон – по обе стороны дороги растянувшиеся на несколько миль дома и сараи, а также другие постройки, вроде церкви, и между ними то тут, то там мелькают небольшие клочки земли. Представьте людей, сидящих на трибуне: многие из них пришли вместе и лишь некоторые сидят одни, но все они ждут одного и того же события, за исключением, правда, того, что событие – это просто вид на реку.

Подъезжает машина и, делая приличный круг, приближается к нам, поэтому еще до гудка я понимаю, что нас узнали. Это мистер Хоган, учитель, и мне даже удается помахать в ответ, хотя встреча с ним только лишний раз напомнила, что через две недели начинается школа. С трудом верится, что лето пронеслось так быстро, хотя иногда мне казалось, что некоторые дни (в компании с моим вечным напарником) не закончатся никогда. Наконец и Перси поднимает руку для приветствия, и, поскольку он наконец-то успокоился, я снимаю  шнурок, привязанный к дужке его очков.

- Руби, - обращается он ко мне (как всегда, по имени), - ты знала, что вода занимает семьдесят процентов земной поверхности?

- Звучит серьезно.

- Так и есть. Я узнал это из надежного источника, - отмечает Перси, хотя я и не спорила. Он все время читает, и у него великолепная память.

- Получается, твоим бутылкам есть куда плыть? – я знала, что даже спустя два с половиной года существования проекта-по-запуску-бутылок эта тема приводит его в восторг.

Щеки Перси все еще поблескивают, а мы уже приближаемся к дому соседа. Я вижу, как мой отец за сараем затачивает лезвия газонокосилки. Он ненавидит, когда Перси плачет, как он считает, «по пустякам», и с каждым годом эти слезы волнуют его все больше и больше. Я знаю, что отец из кожи вон лезет, чтобы не обращать на это внимания. В подобных случаях он уходит покурить или выпить пива. Так может продолжаться неделями, но, в конечном счете, Перси с рыданиями вваливается в комнату посреди «Бонанца», так что отец перестает слышать Громилу, и ему приходится (приходится!) кричать «Господи, Перси!», потому что эту серию он ждал всю неделю.

- Не все водоемы из тех семидесяти процентов соединяются между собой, - продолжает Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Отец нас заметил.

- И все же, - говорю я, - по воде явно можно проплыть больше, чем пройти по земле.

Перси останавливается и разглядывает меня. Поскольку в глаза он почти никогда и никому не смотрит, его взгляд остановился на моих губах. Несколько секунд он абсолютно спокоен и стоит неподвижно, и вот он разрыдался и уже бежит к дому весь в слезах.

Помилуй, Перси.

Именно это говорят другие дети, когда дразнят его. Сначала они что-нибудь придумывают, что угодно, методом проб и ошибок, и когда у них получается, они зажимают уши руками, как будто это Перси их достает, и завывают как на Страшном суде: «Помилуй, Перси! Помилуй!». В этих стенаниях периодически слышны взрывы хохота; в такие моменты они прячутся за сидениями школьного автобуса. Их поведение достаточно хорошо иллюстрирует то, как я иногда себя чувствую. Если во время таких нападок я нахожусь рядом с Перси, я даю ему самый очевидный, но бесполезный совет – игнорировать их. Тогда они кричат еще громче и спрашивают Перси, не мама ли я ему случайно. Очень умно, а главное забавно. Однако я уверена, что они прекрасно себе представляют, насколько ужасно быть его матерью.

Я жду, пока Перси зайдет внутрь. Миссия выполнена. Я беру камешек и, направляясь к реке, катаю его в руке туда-сюда. Сидеть на берегу неудобно – берег неровный, но на нем тепло от солнца.

№ 000.

Мы живём в начале дороги, которая ведёт вниз к долине до моста и продолжается за Хокшоу. По эту сторону реки располагается Хевентон – это сокращение от старого названия Хевен Таун. Вся местность – это большая разросшаяся деревня. Дома наших соседей разбросаны вдоль долины на небольших извилистых дорожках, и заканчиваются у шоссе. Они выглядят так как – будто скатились вниз по склону и увязли в зарослях травы. В этом весь Хевентон. На нескольких милях, на каждой стороне наших земель стоят дома, сараи и другие постройки, такие как церкви с большими или маленькими участками земли между ними. Ты можешь отчасти представить людей, сидящих на трибунах: многие из них, сидят вместе и некоторые в одиночку, но все они ждут главное событие. За исключением этого главного события они просто смотрят в воду.